Сайт Президента России: Комиссии и Советы

Заседание Совета по развитию гражданского общества и правам человека

2025-12-10T12:59:14+04:00

Владимир Путин в режиме видеоконференции провёл ежегодное заседание Совета по развитию гражданского общества и правам человека. Встреча состоялась накануне Международного дня прав человека, отмечаемого 10 декабря.

В.Путин: Уважаемые коллеги, добрый день!

Мы встречаемся с вами накануне Дня защиты прав человека. Дата, безусловно, значимая не только для нашего Совета, но и для всего российского общества и, конечно, для тех, кто посвящает себя этой востребованной, нужной работе и в регионах, и на федеральном уровне.

Благодарю вас и ваших коллег – уполномоченных по правам человека, волонтёров, активистов некоммерческих организаций – за постоянный прямой контакт с людьми, за неравнодушное отношение к их нуждам. Вы всемерно содействуете не только точечному, оперативному, но и, что очень важно, системному решению возникающих проблем.

Именно поэтому граждане вам доверяют, ценят ваш труд. А он, знаю, непростой, ведь к вам идут с обидами и негодованием, с возмущением и в минуту отчаяния. Нужно обладать большим терпением, душевной щедростью, чтобы выслушать человека, успокоить его и добиться справедливости, внятного, чёткого результата. И вы, ваши коллеги справляетесь с такими непростыми задачами. Большое вам за это спасибо.

Ведущее направление деятельности Совета, как мы уже давно вместе определили, – это защита социально-экономических прав граждан и развитие гражданского общества. Сегодня цели нашей страны, показатели их достижения содержатся в национальных проектах. На этой неделе подробно говорили об их реализации с коллегами из Правительства и регионов.

Хотел бы ещё раз повторить, что за планами и цифрами всегда важно видеть человека, его интересы и потребности. Понимать, как конкретные результаты, зафиксированные на бумаге, ощущают себя в реальной жизни, как это всё работает в реальной жизни, как люди ощущают себя в связи с реализацией наших планов, как это отражается на благополучии российских семей.

Такой общественный мониторинг и контроль реализации нацпроектов, в целом социально-экономической политики государства – одна из ключевых задач работы нашего Совета.

Не сомневаюсь также, что вы продолжите уделять самое пристальное внимание обеспечению прав участников специальной военной операции и членов их семей, тех, кто потерял своих близких, поддерживать ветеранов боевых действий, помогать им адаптироваться, реализовать себя в мирной жизни.

Сегодня мы обсудим, что ещё необходимо сделать для участников специальной военной операции и контртеррористической операции, для наших ветеранов.

В повестке и ряд других серьёзных вопросов. Среди них – социальная поддержка семей с детьми, обеспечение занятости и реабилитации инвалидов, совершенствование системы паллиативной помощи, вопросы эффективности и безопасности применения современных технологий, включая искусственный интеллект.

Важно, что голос Совета в защиту прав человека убедительно и веско звучит на международном уровне, вы не оставляете без внимания преследования людей по национальному, религиозному, языковому или иному признаку.

Отмечу также бескомпромиссную позицию Совета в отстаивании интересов наших соотечественников за рубежом и непримиримость к русофобии как одному из проявлений национализма и расизма.

Особую роль здесь сыграл и ваш, к сожалению, уже покойный коллега Кирилл Валериевич Вышинский. Благодаря его усилиям был принят целый ряд законодательных мер, направленных на привлечение к ответственности лиц, причастных к совершению противоправных действий в отношении проживающих за рубежом граждан России и соотечественников.

Коллеги, наш Совет – это прежде всего консультативный орган. Однако по итогам ваших рекомендаций, по результатам рассмотрения ваших рекомендаций принимается немало практических мер, которые позитивно влияют на реализацию прав граждан.

Так, в рамках борьбы с телефонным и интернет-мошенничеством вы предложили ряд предметных решений. Это блокировка вызовов с территории недружественных государств, которые производятся в преступных целях, маркировка звонков, а также более чёткие требования к сотрудникам госорганов, банков и операторов связи при общении с клиентами.

Все они учтены и внедряются Правительством. Как вы знаете, первый пакет мер по защите граждан в цифровой среде уже принят. Разработан и проходит обсуждение и согласование второй пакет, а в ближайших планах – третий. В их основе в том числе ваши инициативы.

Далее. В 2026 году состоятся выборы депутатов Государственной Думы. Рассчитываю на ваше активное участие в мониторинге соблюдения избирательных прав граждан.

Опыт у вас здесь большой, есть постоянно действующая рабочая группа. Ежегодно в ходе выборов, голосований разного уровня вы посещаете не менее десяти регионов и сотни избирательных участков. По итогам мониторингов выпускается доклад Совета.

Одна из системных задач Совета – поддержка некоммерческого сектора. Так, по итогам нашего обсуждения в этом году Фондом президентских грантов создан агрегатор открытых данных о деятельности НКО. Он призван повысить прозрачность и доверие к их работе, а также облегчить самим организациям взаимодействие с гражданами. Посмотрим, какие дополнительные шаги нужно сделать в этом направлении.

Предлагаю приступить к работе. Слово Валерию Александровичу Фадееву.

В.Фадеев: Уважаемый Владимир Владимирович!

Уважаемые члены Совета!

Совет работает практически по всем направлениям защиты прав человека, определённых Конституцией России.

Совет продолжает собирать материалы о преступлениях ВСУ. Мы рассылаем информацию в 1800 зарубежных адресов: ООН, ЕС, ОБСЕ, общественные организации, иностранные посольства, ведущие мировые СМИ.

С марта 2022 года подготовлено 26 бюллетеней на русском и английском языках с информацией о более чем 20 тысячах обстрелов мирных объектов, о пострадавших, раненых, погибших мирных жителях. Реакция, по очевидным причинам, сдержанная, но поступают отклики из парламентов Франции, Германии, из Международного комитета Красного Креста, многих посольств, в том числе и западных.

О других темах, связанных со специальной военной операцией, расскажут коллеги.

Одним из важных направлений в работе Совета является защита прав соотечественников. Вы, Владимир Владимирович, упомянули сейчас нашего товарища, Кирилла Вышинского, ушедшего из жизни. Он был своеобразным адвокатом россиян за рубежом, вносил предложения, которые находили Вашу поддержку.

Внесены поправки в законодательство, расширяющие возможности по привлечению к уголовной ответственности за русофобию. Приняты меры для помощи тем людям, которых незаконно депортируют в Россию. Это дополнительная консульская помощь, экстренный режим подачи документов, в том числе для сопровождающих лиц. Прибалтийские государства глубоких стариков просто выбрасывают, а эти старики не могут без сопровождающих.

Затрону ещё одну проблему из этой сферы. В своё время наш Совет обращал внимание на то, что в российских школах много детей из семей мигрантов, детей, которые плохо владеют русским языком, они просто не в состоянии учиться. А когда таких детей в классе много, сам учебный процесс затруднителен и другим детям сложно учиться. Приняты меры, введены тесты для поступающих в школу детей мигрантов. Кроме того, был нанесен серьёзный удар по коррупции в этой сфере. Систему формализовали, и, как иногда бывает, возникли перекосы.

В Совет поступают обращения родителей, чьи русскоязычные дети не смогли пройти тестирование для определения в школу. Это переселенцы из Латвии, Казахстана, Молдавии, Киргизии. Процитирую одно обращение: «Для наших детей русский язык является родным. Дети думают на русском, свободно говорят и пишут, читают стихи, поют песни, и мы общаемся в своих семьях на русском языке. Непрохождение теста просто повергло нас в шок. Мы и подумать не могли, что наши дети столкнутся с такими трудностями. Наших детей не принимают в школы, дети не учатся уже два месяца». Только под этим обращением 18 подписей родителей.

Тестирование вводилось для тех детей, у кого русский язык не родной. Зачем этих детей экзаменовать? Они говорят на русском от рождения, другого языка не знают.

Представляется, что здесь формализация избыточная, здесь надо добавить немного доверия в эти процедуры. Например, пусть педагоги, директор школы, куда привели такого ребёнка, сами примут решение, брать этого ребёнка или не брать. Они опытные люди, разберутся.

Представляется, что необходимо скорректировать процедуру приёма в школу детей из семей наших соотечественников, переехавших в Россию, детей, для которых русский язык родной.

О трудовых правах. Сегодня бо́льшая часть отношений работодателя и работника регулируется Трудовым кодексом со всеми вытекающими отсюда требованиями: отпуск, больничный, оплата переработок и так далее. Но значительная часть рынка труда остаётся за рамками Трудового кодекса, и речь идёт о миллионах занятых. С работником заключается договор гражданско-правового характера. Эти люди могут иметь статус самозанятого или индивидуального предпринимателя, и в таком договоре могут быть прописаны любые условия, например штрафы. Трудовой кодекс штрафов не предусматривает, но для гражданско-правовых договоров штрафы – обычное дело. Мы посмотрели такие типичные договоры, в них десятки нарушений, по которым работник штрафуется. В основном это разного рода технологические и организационные нарушения, но есть и другие: сон на территории предприятия – штраф три тысячи рублей, использование для сидения ящиков – тысяча рублей. Есть штрафы за безнравственное поведение: нецензурная брань – три тысячи рублей, оскорбление личности человека – десять тысяч рублей.

Наверное, это похвально, что работодатель заботится о моральных качествах работника, но это всё же вопрос Административного кодекса, а в нём, кстати, предусмотрен штраф за оскорбление до 5 тысяч рублей. Мы выяснили, что часто работников даже не знакомят с тем договором, который они подписывают. Им указывают на мониторе «галочку» и говорят: ткни сюда пальцем. В таком договоре можно и телесные наказания прописать, формально к этому нет препятствий, работник же добровольно согласился.

Если обратиться к истории, то в Российской империи штрафами впервые занялись в 1886 году. Тогда они были ограничены законом и не могли превышать трети заработка. Причём часто штрафные деньги шли не в карман хозяину, а на нужды рабочих этого предприятия. У нас сейчас даже таких ограничений нет, штраф может быть любым. Перечень штрафов гораздо шире, чем полтора века назад.

Часто в таком положении оказываются самозанятые. Институт самозанятых преследовал целью «обеление» нерегулярных доходов граждан (няни, репетиторы, творческие работники, таких категорий много), и в целом это было достигнуто. Граждане получили выгоду в виде удобной процедуры налоговой отчётности и льготных ставок, но только гражданин сам должен решать, хочет он быть в штате организации или взаимодействовать с ней как самозанятый с соответствующими правами. Но тут работнику говорят: мы тебя возьмём только как самозанятого, подписывай договор. По нашему мнению, гражданско-правовые договоры, которые заключают самозанятые или индивидуальные предприниматели с заказчиками, когда эти договоры по духу являются трудовыми, должны соответствовать хотя бы общим принципам Трудового кодекса.

Также следует наделить Роструд правом обращения в суды с требованием о признании отношений трудовыми, то есть такими, которые регулируются Трудовым кодексом, если на это указывает соответствующая проверка Роструда. И взаимодействовать по этой проблеме с Минтрудом.

Ещё один вопрос. По итогам нашей прошлогодней встречи Вами, Владимир Владимирович, было дано поручение Правительству актуализировать стандарты оказания медицинской помощи лицам без определённого места жительства по месту их фактического пребывания.

Сегодня бездомным оказывается оперативная медицинская помощь, а плановое лечение, например, хронических заболеваний невозможно, в том числе это ВИЧ, гепатит, туберкулёз, другие социально значимые инфекции.

Правительство доложило, что проблема не в порядке оказания помощи, а в отсутствии у бездомных документов, удостоверяющих личность. Восстановление документов занимает длительное время, и многие бездомные сами не хотят заниматься восстановлением документов, по нашим оценкам, таких половина, тем не менее они сохраняют право на охрану здоровья. Кроме того, высказывалось опасение, что под видом бездомных за лечением будут приходить разные проходимцы.

Здесь есть решение. Надо привлекать для этого некоммерческие организации. Гражданские активисты берут на себя ответственность: это реальный бездомный, мы его знаем, мы с ним работаем. Финансирование лечения тоже может осуществляться через НКО. Такой опыт сейчас нарабатывается в Татарстане, в некоторых других регионах.

Кто-то скажет: мало других дел, кроме бездомных? Вы, Владимир Владимирович, сказали год назад, это очень важно: мы обязаны оказать помощь людям, которые оказались в такой сложной жизненной ситуации, если, конечно, мы сами люди.

Мы просим вернуться к этой теме, следует изучить и тиражировать региональный опыт помощи бездомным.

Доклад закончил.

Спасибо за внимание.

В.Путин: Валерий Александрович, спасибо большое.

Всё важно. Честно говоря, мы занимаемся этим постоянно, и всё время возникают вопросы. Помощь бездомным: конечно, надо людям оказывать помощь, что там говорить. И надо избавиться в конце концов от этой бюрократии.

Самым эффективным способом является, конечно, привлечение НКО, полностью с Вами согласен. Давайте это проработаем, готов поддержать, это надо оформить соответствующим образом.

И со штрафами, конечно, порядок надо навести. Ни в коем случае нельзя, чтобы на корпоративном уровне подменялось то, что должно решаться на уровне Административного кодекса и так далее. Давайте проработаем это, пришлите, пожалуйста, свои предложения.

А что касается русского языка в школах для детей соотечественников, которые переехали в Россию на постоянное место жительства: вообще зачем там экзамен, я не очень понимаю? Они наши граждане уже, не мигранты. Мы о мигрантах думаем, чтобы там было всё хорошо. Но это люди, которые связали свою жизнь и судьбу своих детей с Россией. Какие экзамены? Надо просто помочь этим детям и всё, если есть необходимость, оказывать им помощь в освоении тех или иных предметов. Разумеется, это вопрос тонкий, но нужно с ним поработать. Мне кажется, что такой подход абсолютно был бы правильным. Давайте внесём соответствующие коррективы в принятые ранее нормативные документы.

Спасибо большое.

Пожалуйста, Юлия Александровна Белехова, «Комитет семей воинов Отечества».

Ю.Белехова: Уважаемый Владимир Владимирович!

Сегодня День Героев Отечества, идёт специальная военная операция, и внимание гражданского общества направлено на помощь участникам специальной военной операции и членам их семей.

На прежнем заседании Совета по правам человека и развитию гражданского общества обратили внимание на социальную несправедливость в отношении семьи Солдатовых. Зоя Солдатова, жена действующего участника специальной военной операции, мама двоих детей из Бурятии, которых выселяли из служебной квартиры. После того как Вы обратили на это внимание, выселение семьи было остановлено. Да, сегодня ещё есть вопросы законного получения жилья, но мы, со своей стороны, контролируем этот вопрос. И Вы знаете, ведь социальная справедливость восторжествовала и в отношении других семей, которые тоже столкнулись с такой же бедой. И они очень просили передать Вам слова благодарности, потому что везде было приостановлено выселение из служебного жилья.

Семья – это не только супруг, супруга, родители, но и дети. И сегодня достаточно большое количество мер поддержки в отношении детей участников специальный военной операции, особенно государственные гарантии в отношении детей погибших участников специальной военной операции.

Но есть ещё на что обратить внимание. Однажды к нам в правовую службу «Комитета семей воинов Отечества» обратилась Анастасия Лукиных из Курганской области. На девятом месяце беременности ей сообщили о том, что её супруг, участник специальной военной операции, погиб. Дальше стресс, госпитализация, но всё прошло хорошо, родился наследник – сын, богатырь. Чуть позже Анастасия вместе с членами семьи собрала все необходимые документы, подала на выплаты, включила ребёнка, наследника, в состав семьи – выплаты по 98-му указу о дополнительных социальных гарантиях, но получила отказ. Получила отказ на основании того, что на момент гибели супруга ребенок ещё не был рождён.

Сначала мы подумали, что это единственный случай, который есть, но оказалось – не так. Сегодня такие случаи есть у Алисы Савинцевой в Пермском крае, Анны Холод – ДНР, Александры Минеевой – в Кемеровской области и в других регионах у женщин, которые, ожидая ребёнка, потеряли супруга на фронте.

Конечно, наша бесплатная юридическая помощь оказывает всестороннюю поддержку по сбору документов, сопровождению в суде. Но это суды, это время. И мы считаем, что здесь необходимо обратить внимание на корректировку нормативных актов в отношении гарантии детей, зачатых до, но рождённых после гибели военнослужащего.

Ещё один вопрос, который касается выравнивания мер поддержки между участниками специальной военной операции и участниками КТО. Да, уже очень многое сделано, и сегодня участники КТО получают выплаты по ранению, это, конечно, и денежное вознаграждение, но тоже есть ещё на что обратить внимание.

Федеральный закон № 377, где участники специальной военной операции имеют право на кредитные каникулы, в случае гибели имеют право на списание кредитных обязательств. Но такой же меры поддержки в отношении контрактников, заключивших контракт участников КТО, отражающих террористические атаки в Белгородской, Курской, Брянской областях, нет. И фактически бремя оплаты кредитных обязательств в таком случае, в случае гибели, ложится непосредственно на родственников.

Здесь мы тоже просим рассмотреть возможность расширения этих мер на участников, заключивших контракт, проходящих службу в зоне КТО.

Ну и последнее. Владимир Владимирович, «Комитет семей воинов Отечества» – это огромное количество помощи, которую мы сегодня оказываем. Это семьи участников специальной военной операции, очень много того, что мы делаем. Прежде всего это юридическая помощь, в цифрах – 570 тысяч различных обращений, которые мы получили, отработали за три года: информационные, требующие юридического сопровождения. Сейчас идёт сбор заявок от граждан на «Прямую линию». Там, конечно, будут в том числе и вопросы от участников специальной военной операции, от семей. Мы как «Комитет семей воинов Отечества» проговорили с Народным фронтом, с Михаилом Михайловичем Кузнецовым, и мы готовы подключиться к помощи по тем вопросам, с которыми обращаются семьи участников специальной военной операции.

Спасибо.

В.Путин: Юлия Александровна, я Вам так благодарен за то, что Вы такие вопросы поднимаете.

Странно, что кого-то выселяют, членов семей участников специальной военной операции выселяют из жилья. Да какой бы статус ни носило это жильё! Человек на фронте воюет! Что за бред вообще? Это безобразие. Надо разбираться с каждым конкретным случаем: кто это делает, пофамильно надо выявлять этих людей и наказывать соответствующим образом.

То же самое касается и обеспечения прав детей, которые родились после гибели их отца. Разумеется, нужно всё обеспечить. Здесь и слов нет. Спасибо большое, что Вы находите такие проблемные вопросы, поднимаете их. Пожалуйста, оформите всё это как можно быстрее. Я поручу и Правительству, и Администрации сделать всё для того, чтобы эти вопросы были решены, и решены как можно быстрее.

Это касается и контрактников в зоне проведения КТО (контртеррористической операции). Какая разница на самом деле, какова юридическая форма этих боевых действий? Боевые действия не отличаются – что в зоне специальный военной операции, что в зоне КТО. Из этого надо исходить. Надо исходить из реалий, которые происходят или происходили в жизни в ходе боевых действий, вот из этого надо исходить. А формальные вещи не должны влиять на суть принимаемых нами решений в пользу наших ребят, которые себя не жалеют и защищают интересы России.

Спасибо большое.

Давайте дальше. Игорь Алексеевич Новиков, пожалуйста.

И.Новиков: Я позволю себе продолжить тему, которую подняла Юлия Александровна.

Среди ветеранов СВО самыми уязвимыми оказываются инвалиды первой группы. Речь идёт о полной или значительной парализации, потере ног, рук одновременно или абсолютной слепоте. Среди ветеранов встречаются и такие. Да, Министерство труда и Фонд «Защитники Отечества» делают очень много и для поддержки самих ветеранов, и для поддержки их семей, но часто этого не хватает. И семьи не справляются, что уж говорить о самих ветеранах.

Должен сказать, что в стране, в частности в нашей организации, накоплен значительный опыт реинтеграции тяжёлых инвалидов, реинтеграции даже в трудовую занятость. Но, к сожалению, в стране таких организаций буквально две-три. Получается, что для большинства этот уникальный опыт остаётся недоступным и звучит иногда даже фантастически. Когда рассказываешь семьям, что человек, полностью парализованный, в принципе даже работать может, люди не верят, удивляются. Вопрос: как сделать этот опыт доступным?

Чтобы он стал доступным, нам необходим пилотный проект, в рамках которого, как показывает практика, самым рациональным является строительство адаптированных домов для временного семейного проживания. Ведь семье же мало рассказывать, что есть возможности, ей нужно показать, как эти возможности реализовать: как обустроить свой быт в условиях тяжёлой инвалидизации, как приобрести новую профессию не только для ветерана СВО, но и для его супруги, которая может работать дистанционно и осуществлять за ним уход.

В конце концов, если речь идёт о ветеранах, которые ранее жили в сельской местности, ведь можно же объяснить, как вести сельское хозяйство на принципиально иных рациональных началах и тем самым очень сильно изменить экономическую устойчивость данной семьи.

Мы понимаем, что подобного рода проекты могут быть реализованы на началах частного финансирования под эгидой Министерства труда и, например, Агентства стратегических инициатив или Фонда «Защитники Отечества».

Должен Вам сказать, что подобный пилотный проект позволит объединить, обобщить имеющийся опыт ключевых некоммерческих организаций и в среднесрочной перспективе двух лет создать уже такое решение, которое мы сможем тиражировать на разные регионы и выйти за пределы потребностей ветеранов СВО, потому что тяжёлые инвалиды встречаются не только среди ветеранов.

Должен сразу сказать, что речь не идёт о каких-то вынужденных поселениях. То есть любая форма поддержки в данном случае должна быть добровольной для семьи и только по запросу. Поэтому прошу Вас поддержать эту инициативу.

Второй вопрос, который бы я хотел поднять, он связан с более системной проблемой. 23 июня этого года на ПМЭФ Вы обозначили пять элементов структуры трансформации экономики, и вчера Вы эту тему вновь подняли. Вы говорили, в частности, про изменение характера занятости, который мы должны достигнуть к 2030 году.

Здесь вот что обращает на себя внимание в контексте занятости инвалидов. Достижение технологического лидерства как одной из целей национального развития в условиях демографического спада, который мы наблюдаем в стране уже не первый год, требует от нас как от общества научиться эффективно использовать труд, в частности людей с инвалидностью.

Напомню, что сегодня более 75 процентов инвалидов у нас вне рынка труда, а это не тысячи, это миллионы граждан, которые могут быть частью того самого процесса структурной трансформации нашей экономики. Крупные компании в принципе не рассматривают их труд как потенциал роста национальной экономики и развития собственного бизнеса.

Вместо этого что предпочитают делать компании? Они предпочитают выкупать квоту на трудоустройство инвалидов у некоммерческих и иных организаций, которые зачастую нанимают инвалидов номинально. За последние два года это превратилось в целый бизнес, который приводит к значительному росту фиктивной занятости инвалидов, то есть люди получают деньги, не обеспеченные трудом, и это на самом деле только усугубляет проблему.

Но почему себя так компании ведут? Ведь есть же среди них те, которые как бы не против были, чтобы у них работали инвалиды, причём массово работали, испытывают же дефицит труда. Дело в том, что вовлечение труда инвалидов экономически целесообразно, чтобы бизнес не потерял операционную эффективность, оно требует нетривиальных управленческих решений, а зачастую даже развития организационных инноваций и социальных технологий. Много раз говорили об этом и думали, что можно эти технологии заимствовать в других странах. Не получилось, надо свои создавать.

Поэтому, для того чтобы у нас это всё получилось к 2030 году, уже сейчас нужно начинать компании стимулировать развивать социальные технологии, включить эту проблематику в контур структурной трансформации экономики. Учитывая опыт пилотных проектов, которые мы смогли реализовать в Уфе, Екатеринбурге, Московской области (это опыт массового наёма инвалидов в торговые сети) я могу Вам с полной ответственностью сказать, что экономически целесообразное вовлечение труда инвалидов, их массовый наём в некоторых отраслях вполне себе реалистичен.

Поэтому на данном этапе требуется в первую очередь определить те отрасли, в которых массовый наём инвалидов, экономически целесообразный наём в принципе возможен с учетом уровня технологического развития и стратегии развития этих отраслей. Далее, необходимо всё-таки стимулировать компании за счёт собственных средств развивать пилотные проекты по исследованию возможности вовлечения труда инвалидов. Ещё раз говорю, опыт торговых сетей показывает, что это возможно.

Подобные пилотные проекты можно реализовывать под эгидой Минтруда и того же «Агентства стратегических инициатив» в рамках национального инклюзивного договора.

Единственное, что здесь хотелось бы сказать, что, конечно, было бы хорошо, если подобные проекты, которые предполагают частное финансирование, были справедливы и для бизнеса, чтобы, например, расходы компаний по такого рода проектам засчитывались в счёт тех средств, которые компании тратят на выкуп квоты по инвалидам, это зачастую десятки миллионов.

И последнее. Хотелось бы, конечно, дополнить механизм квотирования рабочих мест такими правилами, которые позволят исключить ситуации фиктивного наёма инвалидов. Представление о таких правилах и механизмах, которые блокируют это социально- негативное явление, у нас есть. Для этого нужна просто поддержка и соответствующее поручение Минтруду России. Спасибо большое.

В.Путин: Игорь Алексеевич, вопрос очень чувствительный, полностью с Вами согласен. Разные здесь варианты есть и подходы: строительство адаптивных домов; или чтобы всех людей, которые столкнулись с этой проблемой, в одном месте не собирать (в этом тоже есть свои сложности), для государства, может быть, дешевле, легче такой дом построить адаптивный. А может быть, создавать условия для людей, которые бы жили в обычной регулярной среде. Но там нужно тогда при строительстве обычных домов создавать условия и для проживания людей, которые требуют особого внимания, инвалидизированы, получили травму серьёзную или в ходе боевых действий, или даже в бытовых условиях. Не важно, во всяком случае, важно то, что людям нужно создавать особые условия. Или так, или так. А можно делать и то и другое, конечно.

Я обязательно и с Татьяной Алексеевной Голиковой переговорю, и с Анной Евгеньевной Цивилевой, чтобы и фонд «Защитники Отечества» подключался к этому, и Правительство тоже.

Оформите, пожалуйста, Ваши предложения – и первое, и второе. Мы точно совершенно примем решение по решению этих очень чувствительных, тонких, но очень важных вопросов. Полностью с Вами согласен.

То же самое касается и структуры занятости среди инвалидов. Если современные средства позволяют сделать это более масштабно, то, конечно, надо всё это использовать.

Стимулировать компании – надо подумать, как это сделать, ещё раз. Мы, честно говоря, ведь не один год этим занимаемся. Если есть дополнительные идеи, а они, наверное, есть, особенно в связи с появлением новых технологических и технических возможностей, связанных с развитием в том числе, скажем, того же самого искусственного интеллекта, – то, пожалуйста, сформулируйте, отдайте это как можно быстрее. Ладно?

Квотирование рабочих мест и так далее – это такие все вещи тонкие, но нужно постоянно долбить, долбить в одну и ту же точку для того, чтобы выковать наиболее эффективные инструменты решения всех этих проблем.

Давайте, пожалуйста, направьте как можно быстрее в адрес Администрации, Сергей Кириенко там тоже находится, сейчас принимает участие. Сергей Владиленович, пожалуйста, всё это соберите у коллег, ладно?

С.Кириенко: Да, Владимир Владимирович.

В.Путин: И давайте проработаем вместе с Правительством.

С.Кириенко: Всё сделаем.

В.Путин: Спасибо большое.

Пожалуйста, Ева Михайловна Меркачёва, «Московский комсомолец».

Е.Меркачёва: Добрый день, Владимир Владимирович!

На прошлой встрече мы коснулись вопроса суда присяжных, и Вы нас поддержали. Хотела бы продолжить эту тему, потому что ситуация развивается, и, кажется, увы, не в лучшую сторону.

Меж тем, за всё время существования судебной системы ничего лучше судов присяжных человечество не придумало. Суды с участием присяжных заседателей способны решать судьбу человека, руководствуясь своей совестью, жизненным опытом и понятиями милосердия и справедливости.

В прошлом году российские суды присяжных оправдали 26 процентов подсудимых, для сравнения: обычные судьи – менее 0,5 процента. Но число дел с участием присяжных продолжает падать, а в прошлом году они вынесли всего лишь 832 вердикта.

Мы столкнулись с серьёзной проблемой: в России отмечается катастрофическая нехватка присяжных. Порой невозможно собрать коллегию, люди просто не приходят. В одном случае такую коллегию удалось сформировать только с седьмого раза. Мать одного из обвиняемых после очередного заседания, на который не явились кандидаты в присяжные, сама сделала плакаты и расклеила их по подъездам в районе, где проживала. В них женщина обращается к людям с просьбой не игнорировать приглашение стать присяжными. Но люди не приходят. И не потому, что они безответственные, – нет. Есть причины, их три.

Первая – это слишком длительные процессы, в том числе обусловленные склонностью следствия к гигантомании. Даже самые простые дела порой достигают по 300–500 томов. Их рассмотрение часто выходит за рамки разумного времени, на которое человек, ставший присяжным, может отвлечься от работы, от семьи без ущерба.

А вторая – в России нет мер по стимулированию более активной явки кандидатов в присяжные заседатели и нет системы популяризации этого института. Во многих странах, где народ участвует в осуществлении правосудия, такие меры принимаются.

Приведу несколько примеров. В Канаде существует день присяжного заседателя, в США – неделя уважения к лицам, выполняющим обязанности присяжного заседателя. Кажется, что люди не до конца понимают, что быть присяжным – это почётно, это крайне важно, это повышает статус.

А третья причина – это оказание давления на присяжных. Исходя из анализа обращений таких случаев немало. При этом, когда присяжные сообщают, что к ним, например, в комнату заходил – что запрещено – судья, прокурор, то те обычно не несут за это ответственности. При этом за последние годы появились ограничения компетенций присяжных, которые выражаются, например, в том, что им запрещено ставить вопрос о намерениях и мыслях подсудимого.

И ещё одна огромная, в некоторых регионах прямо действительно доходит до 50 и даже больше процентов, – отмена оправдательных приговоров, вынесенных судами присяжных. Всего в России в прошлом году было вынесено 290 оправдательных приговоров присяжными, и в том же году отменено 189. Известны случаи, когда человека трижды или даже четырежды оправдывали присяжные, соответственно, его признавали невиновным четыре разные коллегии, то есть совершенно разные люди. И каждый раз прокуратура отменяла оправдательный вердикт присяжных, делала, по сути, их работу бессмысленной. А люди всегда чувствуют: они реальные вершители правосудия или ширма?

Противникам суда присяжных хочется напомнить, что участие представителей народа в осуществлении правосудия – это наша национальная правовая традиция, своими корнями уходящая в далёкую старину. Уже в XI веке, согласно «Русской правде», в судах заседали так называемые судные мужи, их было 12. И этот суд Николай Михайлович Карамзин называл не иначе как «суд присяжных».

Присяжные, кажется, сегодня гораздо больше опираются на принцип невиновности, на принцип равенства всех перед судом и законом. Поэтому прошу Вас о поручении, касающемся судов присяжных. В частности, ввести в России День присяжного. Появление такого праздника в стране было бы сигналом для общества, что присяжные нужны и важны. Увеличить оплату труда присяжных, которая на сегодняшний день привязана к окладу судьи, расширить компетенции присяжных, вернув их к исходному, усилить ответственность за вмешательство в их деятельность и сократить основания для отмены оправдательных вердиктов, вынесенных присяжными.

И напоследок, Владимир Владимирович, я не могу не просить Вас о помиловании (это традиционно, и всегда об этом прошу) инвалидов, которых за решёткой много, а также женщин с детьми.

Впереди Новый год, рождественские праздники, пусть мамы будут с детьми, пусть больные, немощные окажутся рядом с близкими или просто с теми, кто готов их поддержать, – такое праздничное чудо. Подарите его, Владимир Владимирович.

В.Путин: Хорошо, Ева Михайловна, а у Вас есть конкретные списки кандидатов на помилование?

Е.Меркачёва: Я предлагаю тех, кто впервые осуждён, то есть привлекается впервые, за нетяжкие, ненасильственные преступления.

В.Путин: Хорошо, обязательно посмотрю. Спасибо.

Что касается суда присяжных: да, я помню, Вы и на прошлом нашем заседании тоже говорили об этом. Да, это такой инструмент очень демократический, дорогой. Но дело не в дороговизне, дело в стимулах, в том числе и материального, и морального характера. Здесь Вы правы абсолютно, трудно не согласиться.

Вопрос длительности процессов – это, конечно, совсем сложные вещи, потому что делать… Как правило, ведь суды присяжных рассматривают сложные дела у нас, да? Но и как бы заставить следственные органы в связи с тем, что эти дела будут рассматриваться в судах присяжных, сокращать объём, который нужно рассмотреть в суде, достаточно сложно. Ведь они часто очень связаны с большим количеством экспертиз, а это такая сложная работа. И здесь, собственно, никуда не деться, если мы хотим, чтобы дело было рассмотрено объективно, что называется, со всех сторон.

Но тем не менее работать по этим направлениям нужно, нужно пресекать всяческое давление на присяжных и вырабатывать меры стимулирования. Давайте, пожалуйста, ваши предложения. В том числе, пожалуйста, направьте и предложения по помилованию. Хорошо? Вот прямо оформите и передайте.

Е.Меркачёва: Спасибо огромное.

В.Путин: Вам спасибо большое.

Игорь Станиславович Ашманов, пожалуйста.

И.Ашманов: Добрый вечер, Владимир Владимирович!

Сначала хочу вспомнить наши разговоры в прошлом году про мошенников.

Большое Вам спасибо за эти поручения, которые Вы упомянули, февральские. Там действительно начались подвижки. Говорят, что падает количество звонков или, по крайней мере, не растёт, и принят, сейчас будет принят уже второй пакет поправок. То есть началось движение в том числе у цифрового бизнеса.

В этот раз хотелось бы поговорить о другой проблеме цифровой, а именно о таком галопирующем, чрезвычайно быстром внедрении искусственного интеллекта в первую очередь в социальную сферу и в государственное управление.

Я хотел бы вспомнить Ваши слова недавние, когда на конференции по искусственному интеллекту Вы сказали о том, что ведь если школьники будут непрерывно спрашивать искусственный интеллект о своих заданиях и так далее, они просто перестанут думать и просто не научатся это делать.

Это довольно очевидные вещи. Казалось бы, это просто простой здравый смысл. Более того, это сейчас происходит уже массово. То есть когда разговариваешь с учителями, с родительским сообществом, они говорят, что происходит массовое, обвальное выхолащивание образования: школьники и студенты получают задания, отдают их искусственному интеллекту и потом, не читая, сдают обратно, и у них возникает идея, что, в общем, знать необязательно, надо сдать. При этом рушится авторитет преподавателя, для них авторитетом сейчас становится искусственный интеллект. Они прямо говорят преподавателю: мне ИИ сказал вот так, а он умнее Вас, поэтому Вы просто ошибаетесь.

И при этом, поскольку наши люди любят всё фирменное, они, как правило, используют западные системы, при этом часто взломанные, то есть те, которые не имеют ограничений по плохим и вредным советам. И такие советы эти системы дают, вплоть до побуждения к суициду и так далее.

В вузе тоже подавляющее количество работ сейчас генерируется автоматически. Преподаватели вынуждены теперь снова перейти на опрос вживую. Очень часто человек приносит диплом и не может объяснить основные термины в этом дипломе. Пустые работы, компилятивные. Профессора говорят, что сейчас они не знают, кого они выпускают, знают эти люди предмет или нет. А через год, два, три эти люди попадут в промышленность, в оборонку и так далее и будут там тоже, возможно, имитировать работу.

Только что я был в храме Христа Спасителя, там выступал Патриарх, и он очень много сказал, прямо минут 10 говорил, именно об этих проблемах с образованием. Там была встреча с преподавателями, и, собственно, Министр просвещения Кравцов вслед за ним повторил примерно то же самое. Да, есть проблема, и действительно происходит нехорошая метаморфоза образования, причём на нижнем уровне.

Вы, конечно, слышите о том, что искусственный интеллект надо внедрять как можно быстрее, и он, возможно, решит все наши проблемы. Я сам разработчик искусственного интеллекта последние десятки лет, и это верно только отчасти. Нам, конечно, ни в коем случае нельзя отстать в обороне, в промышленности. Искусственный интеллект чрезвычайно важен для наведения на цель, для контрбатарейной борьбы, в сельском хозяйстве для анализа посевов или контроля качества продукции, для транспорта и так далее. Но в социальной сфере и в госуправлении, кроме вот этой метаморфозы в образовании, сейчас назрели довольно серьёзные проблемы, такие предвестники.

Первое – это, конечно, утечки. То есть сейчас самые-самые продвинутые менеджеры госкорпораций, госорганов, крупных корпораций, крупных компаний в области критической инфраструктуры поручают своим помощникам с помощью западных, в основном западных, облачных сервисов организовывать свою коммуникацию и переписку в самых разных мессенджерах, в электронной почте. И вся, в том числе дээспэшная, переписка улетает противнику, а это, собственно, наш противник. Потому что это облачные сервисы в основном американские. А наши люди хотят самое лучшее и фирменное, а именно американское.

Второе – это, конечно, попытки замены чиновников на роботов. Очень многие чиновники сейчас с удовольствием выставляют перед собой чат-боты. Это нужно, чтобы досужее население, противное, склочное и так далее, до них не добиралось, а робот их отбивал. На самом деле, конечно, чат-боты не решают даже мелких проблем. Это фактически просто способ отогнать граждан, такой способ снятия ответственности.

Вообще, основной риск искусственного интеллекта – это снятие ответственности с ответственного лица, это решил искусственный интеллект. Это прямо мощная тенденция. И это всё приводит к такому наиболее грозному риску, как я считаю, – это возникновение нового вида такой цифровой власти, которую никто никому не делегировал ни выборами, ни Вашим распоряжением, когда просто люди получают власть по факту доступа к данным граждан и возможности управлять их судьбами. Фактически перетекает власть от государства, от силовиков, промышленников, энергетиков к цифровикам. И кажется, что скорость внедрения и перетекания власти такова, что мы приближаемся к какой-то точке невозврата.

Хороший пример – это пожар в Южной Корее, где в результате быстрого внедрения… Они как бы впереди нас оказались. Они всё перевели на безбумажный оборот, и прямо на момент в результате пожара у них сгорели сотни госуслуг, сотни тысяч карьерных записей госслужащих и так далее, причём и бэкапы все сгорели, то есть резервное копирование. И они не могут восстановить. Они даже просят сотрудников приносить ноутбуки, чтобы найти следы этих данных.

Есть мнение, что такие риски как-то учтены в Национальной стратегии искусственного интеллекта. На самом деле Стратегия не может никого принудить на земле, там нет санкций, это общее направление развития.

Такое же примерно заблуждение есть насчёт этики искусственного интеллекта. Есть у нас Кодекс этики, я сам принимал участие в его написании. Он написан четыре года назад, подписало больше тысячи компаний. К сожалению, никто не исполняет. Это такая индульгенция: я подписал, значит я этичный и дальше могу творить всё то же самое. Самый простой пример. Там есть требование маркировать искусственный интеллект при общении – никто этого не делает, потому что люди же будут бросать трубку.

Нам нужен именно закон, дающий сильный сигнал обществу о том, что можно и что нельзя. Это не пожелание, потому что при комитете Андрея Александровича Клишаса (это Комитет по конституционному законодательству и госстроительству) этой весной мы создали рабочую группу, туда вошли специалисты по искусственному интеллекту, информационной безопасности, известные юристы. Руководит этой группой известный вам Владимир Игоревич Кожин.

Мы с весны пытаемся создать такой законопроект, он на самом деле практически готов. Это проект о безопасном использовании искусственного интеллекта в социальной сфере и госуправлении. Естественно, там работают специалисты из СПЧ. Основная мысль законопроекта – это то, что нужно стимулировать развитие искусственного интеллекта в промышленности, в обороне и так далее, но в сфере публичной политики, в госуправлении, в социальной сфере, в образовании использование искусственного интеллекта должно быть серьёзно отрегулировано. Примерно как с ацетоном или метанолом: его можно использовать в промышленности, но нельзя нюхать или добавлять про продукцию, в продукты питания. Нельзя заменять учителей и так далее.

У меня просьба, если можно, дать поручение парламенту, СПЧ, Администрации создать какую-то межведомственную рабочую группу, чтобы проанализировать этот практически готовый законопроект и принять его как можно быстрее.

Спасибо.

В.Путин: Большое Вам спасибо, Игорь Станиславович.

Вопрос и важный, и чрезвычайно сложный. Вы сами его сейчас осветили с некоторых сторон. И мне кажется, что понятно даже людям, которые не погружены в эти проблемы, – всё-таки становится очевидным, что надо решать, но не очень понятно даже, как это делать. Потому что не использовать эти инструменты – значит проиграть всё, что нам дорого, просто всё проиграть, если не использовать возможности больших данных и всё, что с этим связано.

Но в то же время если использовать это бездумно, то это тоже может привести к утрате как раз всего того, что нам дорого, – нашей идентичности, к распылению информации больших данных, передаче этой информации в руки тех, кто воспользуется (минимум недобросовестно) этой информацией, и так далее.

И конечно, в сфере образования это тоже понятно. Нам ни в коем случае нельзя потерять поколение совсем молодых наших граждан, которые вместо того, чтобы думать, будут просто нажимать кнопочку, и всё, и сами не будут в состоянии решать элементарные задачи по математике, физике, химии, да и истории знать как следует не будут.

Это сложная задача. Чтобы у нас не возникла элита из двух десятков человек, которые действительно думают, которые что-то генерят, и основной массы людей, которые будут только уметь кнопку нажимать, и всё. Это очень сложный вопрос, но точно совершенно его нужно решать.

И конечно, очень важны принципы использования этих технологий при принятии решений. Да, искусственный интеллект подсказывает, и, может быть, даже эта подсказка является более качественной, чем если человек будет думать и подходить к какому-то решению самостоятельно.

Но здесь, мне кажется, Вы правы абсолютно в чём: ответственность за принятие окончательного решения должна лежать на конкретном человеке. И ссылка на то, что это подсказал искусственный интеллект, не должна приниматься. Ответственность за принятие решения должна лежать на конкретных людях. Это потребует от любого специалиста необходимости проверить, пересчитать, пересмотреть. Ответственность должна быть персональной за принятие особенно таких решений, от которых зависят вопросы безопасности, жизни людей. Вот как пример, о котором Вы сейчас нам сказали в отношении… В Корее, да, где происходили эти пожары? Ну, и без пожаров много вопросов, которые требуют ответственного подхода при принятии решений.

Так что давайте, пожалуйста, я только слова благодарности могу направить в Ваш адрес, Игорь Станиславович. Дайте, пожалуйста, как можно быстрее Ваши предложения. Без всякого сомнения, мы это используем и Вас будем привлекать к выработке этих решений окончательных и к работе над проектами этих нормативных актов.

Спасибо большое.

И.Ашманов: Спасибо.

В.Путин: Пожалуйста, Элина Леонидовна Сидоренко.

Э.Сидоренко: Добрый день, Владимир Владимирович!

Как мы знаем, сегодня технологическое лидерство определяется не только ресурсами, но и алгоритмами. И в продолжение темы Игоря Станиславовича хотелось бы затронуть несколько иные аспекты развития искусственного интеллекта.

Есть цифры, которые на самом деле вызывают тревогу. Дело в том, что, по оценкам отдельных специалистов, примерно 80 процентов коммерческих чат-ботов или голосовых аккаунтов так или иначе основываются на кодах или на IP зарубежных компаний.

В России только крупный бизнес использует российский искусственный интеллект. И спасибо Вам огромное за ту серьёзную государственную работу, которая сегодня ведётся в части развития систем искусственного интеллекта.

Но мы вынуждены констатировать, что в обычной жизни очень часто люди прибегают к западным моделям и к китайским моделям. В частности, на первом месте, по отдельным оценкам, находится известный всем американский ChatGPT, на другом – DeepSeek. Растёт при этом большое количество пакетных решений, когда одновременно человек покупает подписку сразу же на 10–15–20 искусственных интеллектов, среди которых российские составляют лишь единицы.

Цифры относительно использования детьми тоже вызывают, скажем, если не опасения, то требуют внимания: 52 процента всех детей в России в возрасте от 12 до 17 лет ежедневно буквально используют искусственный интеллект, при этом в 60 процентах случаев, как они говорят, используют его для обучения и в 55 – для досуга.

В рамках всех этих ситуаций очень остро стоит вопрос рисков использования искусственного интеллекта в контексте следующих вещей, например утечки данных. И в этой части особенно вызывает тревогу использование западных, вообще зарубежных моделей. Например, в 2025 году была серьёзнейшая утечка китайского DeepSeek, когда в сеть иностранную утекло огромное количество данных. Мы должны понимать и то, что человек, используя технологии искусственного интеллекта, сразу же передаёт информацию на сервер, и в том числе зарубежных компаний.

Наконец, ещё одна достаточно тревожная симптоматика пришла из США в части использования ChatGPT: там в мае 2025 года федеральный суд принял решение и отменил пользовательские соглашения. Согласно новым правилам все персональные данные, все данные, которые находятся в ChatGPT, теперь хранятся бессрочно. В этой ситуации мы понимаем, что для российских граждан есть достаточно серьёзные риски, для тех, которые пользуются зарубежными системами искусственного интеллекта.

Особенно тревогу вызывает ещё и бизнес-сфера. Дело в том, что сейчас активно в бизнес заходит использование так называемых ИИ-агентов. Но они, с другой стороны, с чем сопряжены? С серьёзными автоматизированными атаками, с утечкой критически значимой информации, в том числе связанной с коммерческими рисками.

В этой ситуации, Владимир Владимирович, для нас крайне важным является вопрос о том, чтобы мы далее развивали свои российские системы искусственного интеллекта, при этом поддерживая, создавая определённые государственные гарантии защиты и поддержки.

Вы неоднократно упоминали о необходимости развития национальных языковых моделей. И в этой части хотелось бы, если позволите, остановиться особо, потому что, чего нам не хватает, как мы видим. Нам нужно понимание, что в России эта проблема институциализирована, или, скажем так, требует институционального решения. И, в частности, предлагается в рамках действующего законодательства ввести понятие национальных языковых моделей, которые бы обучались исключительно на российских данных.

Кроме того, очень важно сегодня создание определённой базы данных, большой базы, для того чтобы она использовалась в некоммерческих целях для обучения национальных языковых моделей. Ведь почему иностранцы часто выбирают те модели? Только потому, что они обучаются на гораздо большем массиве данных. И некоторые ошибочно считают, что им даётся там более развёрнутая, более глубокая информация.

На самом деле мы сегодня понимаем, главная проблема современного общества – это то, что при использовании западных и восточных моделей, иностранных моделей мы искажаем российскую историческую и культурную идентичность. Особенно остро мы это чувствуем в вопросах толерантности, особенно остро – в части действенности тех или иных запрещённых организаций.

Геополитический контекст искусственного интеллекта зарубежного даёт нам принципиально другую картину. И дети, – а мы уже сказали, 60 процентов пользуются в обучении, – которые видят картину, запрашивают ту или иную информацию в искусственном интеллекте, они, увы, получают крайне искажённую картину, не отвечающую нашим национальным культурным ценностям.

И в этой связи, конечно, создание такого инструмента или на государственном уровне, на уровне программы закрепления понятия национальных языковых моделей, наверное, частично исправило бы ситуацию. По крайней мере, мы бы понимали, что есть системная работа, равно как и по созданию единого банка данных.

Также, Владимир Владимирович, я просила бы Вас по возможности рассмотреть следующий вопрос. Следующий год по Вашей инициативе может быть объявлен как Год единства народов России, а в России сегодня насчитывается более 270 языков. Но, к сожалению, эти люди лишены возможности развивать свою культурную, языковую идентичность в языковых моделях искусственного интеллекта. И, возможно, это был бы очень правильный, своевременный шаг, особенно с учётом того, что ни в одной стране мира в принципе такие модели ещё не были внедрены, когда бы была запущена система или, может быть, государственная программа поддержки национальных языковых моделей народов России, а особенно в контексте грядущего Года единства народов России.

И это позволило бы детям, которые сегодня часто прибегают к искусственному интеллекту, ещё дополнительно развивать и поддерживать свою культурную идентичность, запрашивая, получая необходимую информацию на собственном языке.

Спасибо большое за внимание.

В.Путин: Спасибо.

В первой части не буду останавливаться, без комментариев, потому что полностью согласен, здесь добавить нечего.

Что касается языков, там 270 их, я даже не знаю, на самом деле трудно даже сосчитать, если говорить о каких-то нюансах. Но идея очень хорошая – использовать искусственный интеллект для поддержки языковых моделей. Это точно совершенно, даже вне рамок года, о котором Вы упомянули, а просто для нас это важно, и это, конечно, нужно делать. Потому что в этом многообразии, во-первых, наша сила, а во-вторых, когда человек чувствует, что он имеет возможность заниматься своим родным языком, тогда и язык межнационального общения тоже будет идти по-другому – с удовольствием и без всякого нажима, наоборот, с учётом того, что это нужно для межнационального общения.

У нас в целом многие вещи сейчас закреплены и в Конституции. Для нашей многообразной страны это очень важно. Собственно говоря, для стран с таким культурным языковым разнообразием в целом это важно. Вы видели, я сейчас в Индии был, там полтора миллиарда человек (полтора миллиарда!), но одна треть только говорит на хинди, может быть, 500 миллионов, может 600, а все остальные на других языках говорят. И часто даже не понимают люди друг друга.

И вот для таких крупных стран, стран-цивилизаций целых, а Индия, безусловно, это страна-цивилизация в самом прямом смысле этого слова, и для нашей страны это чрезвычайно важно – это единство многообразия сохранять. Поэтому я поддерживаю и, безусловно, попробуем это реализовать.

Спасибо большое.

Э.Сидоренко: Спасибо большое.

В.Путин: Спасибо Вам.

Пожалуйста, Марина Магомеднебиевна.

М.Ахмедова: Здравствуйте, Владимир Владимирович!

Проблема, о которой я хочу рассказать, наверное, не та, которая требовала бы внимания Президента, но многие попытки её решить не привели ни к какому результату. Речь идёт о засилье электровелосипедов на улицах наших городов, и особенно на улицах Москвы. Они нескончаемым потоком несутся по тротуарам, и каждый раз, когда у тебя из-за спины выезжает доставщик на электровелосипеде, ты просто тихо молишься богу, что в этот момент не сделал шаг в сторону и тебя он не снёс.

Но в действительности это даже не совсем велосипеды. Вот едет на тебя целый домик: у него кибитка, у него крыша, у него защитное стекло. Мы по привычке называем их велосипедами, но велосипед – это то, что приводится в движение при помощи мускульной энергии. А эти с завода имеют характеристики мопеда: это мощность 0,3 киловатта и скорость 40–50 километров в час.

Например, возле моего дома недавно такой доставщик сбил ребёнка 12 лет, девочка уехала на скорой. Это то, что происходило на моих глазах, это было между детским садом и школой. Я как мама сама знаю, каково это – идти с двумя детьми. Ты держишь их за руку, они маленькие, и ты ходишь и крутишь головой, потому что ты не знаешь, с какой стороны к тебе подлетит опасность. А у меня ещё и третья коляска, и я не знаю, какого ребёнка мне собою закрывать.

Думаю, что Вы этого не знаете, а может, и знаете, но современный родитель уже не может отпустить своего маленького ребёнка, чтобы он шёл впереди него на тротуаре, потому что это опасно. И, на мой взгляд, это состояние тревоги, в котором постоянно пребываешь во время прогулки, влияет и на демографию. Потому что когда вокруг человека постоянно угрозы, то он даже чисто подсознательно будет откладывать решение пополнения семейства. Ведь кроме электровелосипедов ещё носятся и электросамокаты. То есть мы уже давно забыли, что такое спокойная прогулка.

И пожилые люди. У меня мама пожилая, она ходит и прижимается к стенкам. И пенсионеры действительно постоянно тихо ахают, удивляюсь, как они инфаркты не получают. Но они уже не в том возрасте, чтобы совершить какой-то резкий манёвр. И если на них наезжает электровелосипед, это уже тяжёлый перелом, и люди после этого тяжело восстанавливаются в таком возрасте.

Нам говорят: «Ну а что вы хотели? Вы же хотели быструю доставку? Пожалуйста, платите за удовольствие. А что вы хотите, на дорогах тоже происходят несчастные случаи, автомобили сбивают людей». Но ведь это же тротуар, и там вообще не должно быть наездов моторным транспортом. И как? Это несчастный случай? Ведь если на тротуар выпустить 30–40 тысяч мопедов, как в Москве, которые только в одной Москве за день осуществляют под миллион доставок, конечно же, будут наезды. Но это не наезды, не несчастные случаи – это закономерное развитие ситуации.

Водитель мопеда, например, обычного мопеда, должен получить удостоверение водительское, должен доказать, что он может управлять этим средством. А, например, водитель такого электровелосипеда вообще не получает удостоверения, потому что формально он управляет велосипедом. Конечно, быстрая доставка – это очень хорошо, но, например, я не готова платить за это здоровьем своих детей, я лучше сама схожу в магазин. И так думают миллионы людей.

И тут ещё одна проблема. Ведь происходит дисбаланс на рынке труда, потому что сфера доставки раздута и там люди получают прилично. И, конечно же, они уходят из своих других сфер, они их просто оголяют, уходят в курьеры.

Мы предлагаем урегулировать этот вопрос. Как? Просто убрать этот термин «электровелосипед» и оставить название «велосипед» только для того средства, которое приводится в движение мускульной энергией. А, например, средство, которое без сидения, на двух-трёх колёсах и не развивает скорость более 25 километров в час, – это СИМ (средство индивидуальной мобильности). Всё остальное назвать, как и положено, мопедами или мотоциклами, не пускать их на тротуары и попросить, чтобы водители получали удостоверение категории «A» или категории «M».

За это, – точно могу сказать, хотя кажется, что это какой-то незначительный вопрос, – миллионы людей, особенно родители маленьких детей, будут благодарны.

Я закончила про мопеды, но хотела бы сказать Вам кое-что ещё.

В.Путин: Прошу Вас.

М.Ахмедова: Спасибо большое.

Думала долго, надо это говорить или не надо, но мне кажется…

В.Путин: Говорите – говорите то, что считаете нужным.

М.Ахмедова: Спасибо большое.

Мы же совет не только по правам человека, мы ещё совет по развитию гражданского общества. И я хотела Вам сказать, что мы, как гражданское общество, взрослые, и мы прекрасно понимаем, что та война, которая сейчас идёт, – это абсолютно новая война: она другая, и она технологичная. И люди впервые в истории человечества ведут такую войну, и эта война выпала на нашу долю.

Также мы, как взрослое гражданское общество, понимаем, что мы воюем не с Украиной – мы воюем с целым альянсом НАТО, и Вы тоже не один раз об этом говорили. Я считаю важным сказать, что даже на этом этапе у нас, у нашей армии, у нашей страны, у России, – мы многое сделали.

Во-первых, мы освободили 20 процентов территории, которую получила Украина после распада Советского Союза. Азовское море – это теперь внутреннее море. Украина не будет в НАТО. Если бы она вошла в этот альянс, это было бы чревато для нас как для страны, большими последствиями. Мы не дали сократить время подлёта. И сейчас к России не то что прислушиваются – Россию очень внимательно слушают. Даже на этом этапе нельзя говорить, что это ничья, – это очень даже «наша».

Это то, что я хотела сказать. Спасибо.

В.Путин: Спасибо большое, Марина Магомеднебиевна, и за первую часть Вашего выступления, и за вторую.

Конечно, если начать с того, чем Вы закончили, территория – это важно, это наша историческая территория, абсолютно точно. Россия создавалась таким образом, что это всегда было частью России, здесь вопроса нет. Просто это естественная вещь, факт исторический. И даже при создании Советского Союза шёл спор, я уже говорил об этом, Донбасс вошёл в состав РСФСР, а потом Владимир Ильич решил, как он выразился, это прямая речь из документа: «перерешать». Он перерешил – и всё, Донбасс отдали в Украину. Так сложилось.

Сейчас я не буду никак комментировать то, что произошло, но дело не только в этом – дело в людях. В людях, которые не смирились с госпереворотом на Украине в 2014 году, и против них начали воевать. Причём воевать начали с использованием артиллерии, тяжёлой техники, танков и самолётов. Вот с чего всё началось, вот когда началась война. Мы пытаемся её закончить, вынуждены делать это вооружённым путём. И мы, безусловно, доведём это дело до логического завершения, до достижения целей специальной военной операции.

Но что касается первой части, да, конечно, мне редко удаётся погулять по Москве, это правда. Я, может быть, так остро этого не чувствую, но я понимаю, о чём Вы говорите, потому что, когда езжу, – как, может быть, ни странно покажется, я не всегда езжу с мигалками и сигналами, иногда езжу, если говорить по-честному, иногда по-тихому езжу, без всяких кортежей, такое тоже бывает, – я вижу, что происходит с этой доставкой, вижу. И конечно, это, безусловно, вызывает озабоченности у наших граждан.

Мне говорили об этом некоторые руководители регионов, в частности губернатор Санкт-Петербурга, это касается в данном случае дисбалансов на рынке труда. Он предлагал, даже не знаю, сейчас в каком там состоянии у него дело, вообще запретить, скажем, трудовым мигрантам заниматься доставкой, потому что они получают больше, чем на предприятиях. Во всяком случае, так он мне это всё излагал, докладывал. Полагаю, что, видимо, где-то так оно и есть. Но и порядок движения, конечно, на улицах городов, должен быть отрегулирован. Обязательно дам дополнительное поручение и МВД, попрошу мэров городов и руководителей регионов Российской Федерации сделать соответствующие предложения.

Конечно, Вы правы. Что же, если на вас с большой скоростью, достаточно большой для пешеходов – 30–40 километров в час, несётся нечто, упакованное и передним лобовым стеклом, и какой-то крышей, и вообще довольно тяжёлое какое-то металлическое изделие, то, конечно, они представляют опасность для граждан. И разумеется, прежде всего, конечно, местные региональные власти должны с этим разобраться. Надо сделать это в том числе, наверное, и с помощью Министерства внутренних дел.

Такие поручения прямо завтра сформулирую ещё раз. Об этом мы говорили с коллегами и ещё раз к этому вернемся.

Спасибо большое.

Так, пожалуйста, коллеги, какие есть ещё соображения?

В.Фадеев: Владимир Владимирович, если позволите, ещё несколько выступлений из запланированных.

В.Путин: Да, пожалуйста.

В.Фадеев: Ирина Валерьевна Боровова, президент Всероссийской общественной организации помощи пациентам «Ассоциации онкологических пациентов «Здравствуй!».

Ирина Валерьевна, пожалуйста.

И.Боровова: Уважаемый Владимир Владимирович!

Разрешите Вас искренне поблагодарить за указ, который Вы инициировали после встречи с нами. Он действительно позволил объединить все многодетные семьи страны под единым всероссийским удостоверением. Теперь оно действительно получается быстро, и мы являемся многодетными семьями Российской Федерации. Огромное Вам спасибо.

Это позволило не только нас объединить, но и, собственно, развивать тот социальный пакет поддержки многодетных семей как на федеральном, так и на региональном уровне. И там, где региональный уровень был очень скромный, он всё-таки подтянулся, и развитие в этом направлении идёт и дальше.

Но всё же мне бы очень хотелось сегодня поговорить о том, как дебюрократизировать процесс получения этих льгот. О чём я хочу сказать? Когда в семье появляется ребёнок и вы приходите в МФЦ за получением свидетельства о рождении, дальше у вас начинается заявительная форма ваших льгот – тех, которые предусмотрены к статусу многодетной семьи.

Это касается не только многодетных семей, это касается заявительной формы льгот у пенсионеров, инвалидов, ветеранов труда, и список этот достаточно большой, то есть тех граждан России, у которых появляются социальные гарантии государства, предусмотренные к тому или иному появляющемуся у них статусу. Очень бы хотелось, чтобы заявительная форма переходила в такой несколько автоматизированный процесс.

Как мне лично, как маме десяти детей, это видится? Рождается в семье третий ребёнок: пришла семья, зарегистрировала его, получила свидетельство о рождении. Система видит, что это третий ребёнок, и дальше в тех инстанциях, где открывается доступ к социальной поддержке государства, эти льготы появлялись бы у семьи автоматически.

А это достаточно большой спектр учреждений: это и система образования, и налоговая система, жилищно-коммунальное хозяйство, то есть все эти инстанции, которые предоставляют систему поддержки для многодетных семей.

Я хочу привести пример абсурдности предоставления справок иногда и хождения, я бы сказала, по мукам на моём личном примере. Когда ребёнку исполняется 16 лет, чтобы он продолжал иметь статус как ребёнок из многодетной семьи, вы должны подтвердить, что он обучается на дневной форме либо в школе, либо в колледже. И мне пришлось взять в буквальном смысле в печатном виде справку с печатью и принести в казначейство.

Для меня было большим удивлением, когда я, предоставляя этот документ им, осознала, что, собственно, это же казначейство в тот момент уже оплачивало моему ребёнку питание в школе. То есть, оплачивая питание, они абсолютно обладали информацией, что он является школьником. Мне пришлось, однако, принести им в печатном виде документ, подтверждая эту льготу. Мне кажется, это абсолютная абсурдность.

Есть другой пример, когда в семье умирает человек, и вы звоните в соответствующие органы для того, чтобы приехали медицинские службы, службы правопорядка. Буквально в течение десяти минут информация распространяется таким образом, что у вас все социальные льготы блокируются практически мгновенно: то есть закрываются счета в банке, блокируются карточки, блокируются льготы по жилищно-коммунальному обустройству.

Вопрос: почему тогда льготы не срабатывают таким же автоматическим порядком, когда социальные блага у человека открываются с получением того или иного статуса? Очень бы хотелось, чтобы огромное количество россиян, которые имеют те или иные льготы, получали бы их в таком, автоматическом режиме.

Спасибо Вам большое.

В.Путин: Да, спасибо.

Ирина Валерьевна, в чём здесь проблема, – она есть, – в чём она заключается? В том, что законодатели и Правительство исходят из того, что все эти льготы должны быть адресными. И, Вы знаете, таких немного, казалось бы, людей, но всё-таки есть. Я лично знаю таких, допустим, сотрудников банковских учреждений, они вполне относятся к категории многодетных семей, но им эти льготы не нужны. Понимаете, в чём дело? Они очень обеспеченные люди, очень обеспеченные, им не нужно это ничего от государства.

Чтобы не было такого распыления, Правительство исходило всегда из того, что такие вещи должны носить адресный характер. Но тем не менее всё равно Вы правы, когда сейчас привели пример в другую сторону, когда льготы, все социальные меры поддержки автоматически закрываются мгновенно.

Поэтому, безусловно, если какой-то семье не нужна эта поддержка со стороны государства, можно оставлять это за скобками. Хотя есть семьи очень хорошо обеспеченные, где всё равно, несмотря на эту обеспеченность, всё равно говорят: «Мне положено, я считаю, что должен или должна получать эти льготы».

Но тем не менее надо, конечно, выстроить работу так, чтобы, допустим, семья подтверждала то, что она имеет право на эту льготу и поддержку, но одним кликом каким-то. Кнопочку нажали – и всё должно автоматом заработать. Кому это не нужно – просто не будет нажимать эту кнопочку – и всё, и дело с концом. И таким образом [можно] отселектировать нуждающихся и ненуждающихся.

Обязательно переговорю с Правительством. Точно совершенно обещаю, мы к этому вернёмся. Хорошо?

И.Боровова: Спасибо большое.

В.Путин: Спасибо Вам.

В.Фадеев: Владимир Владимирович, если позволите, Ольга Юрьевна Демичева, президент благотворительной общественной организации «Справедливая помощь Доктора Лизы».

О.Демичева: Уважаемый Владимир Владимирович!

Буквально вчера, 8 декабря, Вы подписали Указ «О Стратегии развития здравоохранения в Российской Федерации до 2030 года». И, обозначая приоритетные направления, остановились на обеспечении развития паллиативной медицинской помощи. Именно о развитии этого направления позвольте мне и доложить Вам.

Обратимся к истории России. Великий русский врач-гуманист Матвей Яковлевич Мудров в начале XIX века сформулировал главный принцип в медицине: лечить не болезнь, а больного. Концепция паллиативной помощи полностью соответствует этому подходу. Паллиативная помощь призвана не излечивать болезни, а устранять их тяжёлые симптомы, причиняющие страдания человеку.

Основатель нашей благотворительной организации «Справедливая помощь Доктора Лизы» Елизавета Петровна Глинка была врачом паллиативной медицинской помощи. Так сложилось, что с 1998 года я тоже плотно занимаюсь направлением паллиативной медицины и имею специализацию в этой области, поэтому глубоко беспокоюсь об этой теме и готова посильно участвовать в развитии этого направления медицины, которое я считаю одним из самых милосердных и стратегически важных.

За последние три десятилетия взгляд на паллиативную помощь значительно расширился – от помощи исключительно онкологическим больным до помощи разным больным с тяжёлыми болезнями, от помощи исключительно неизлечимым больным до помощи людям с тяжёлыми симптомами тяжёлых болезней и членам их семей.

Согласно данным Российской ассоциации паллиативной медицины, в нашей стране ежегодно нуждаются в паллиативной помощи около 2 миллионов человек. В настоящее время в России паллиативная помощь интенсивно развивается, доступность её растёт, однако необходимы дополнительные шаги для того, чтобы сделать эту помощь ещё более доступной и отвечающей требованиям современной медицины, отвечающей принципам гуманизма и милосердия.

Сейчас в России законодательно паллиативная помощь лимитирована формулировками, фактически ограничивающими её доступность для многих нуждающихся в ней больных. Поясню: в общественном сознании укоренилось представление, что паллиативная помощь и хоспис – это синонимы, но такое представление неверно. По определению Всемирной организации здравоохранения хоспис – это всегда паллиативная помощь, но паллиативная помощь – это не всегда и не только хоспис. Соответственно, паллиативная помощь включает в себя не только хосписный, но и дохосписный этап. Именно этой помощи подлежат тяжело больные люди, с длительно протекающими тяжёлыми, мучительными хроническими заболеваниями, а также люди, перенёсшие ранения и имеющие пожизненные увечья от этих ранений.

Целью паллиативной помощи является улучшение качества жизни пациентов с тяжёлыми заболеваниями и членов их семей, устранение боли, устранение других тягостных симптомов. Именно такого определения сейчас придерживается Всемирная организация здравоохранения. То есть паллиативная помощь должна оказываться как неизлечимо больным людям, так и тем, кто переносит тяжёлую болезнь, с тяжёлыми симптомами, но необязательно неизлечимыми.

Вообще, Владимир Владимирович, неизлечимость – это понятие относительное: 100 лет назад сахарный диабет первого типа был приговором, лет десять назад ряд онкологических заболеваний считались инкурабельными, спинально-мышечная атрофия несколько лет назад была абсолютным приговором, а сейчас при помощи Фонда «Круг добра» эти дети живут, и можно продолжать этот список долго.

Но сейчас в нашей стране для получения паллиативной помощи больному должен быть присвоен врачебной комиссией так называемый паллиативный статус, критерии которого были определены в соответствующих приказах Минздрава и Минтруда. Туда входят: неизлечимость, угроза жизни, сокращение жизни, тяжесть состояния. Возможно, это было и оправданно, потому что надо было изначально наладить помощь терминальным, крайне тяжёлым, тем, кому совсем мало осталось жить. Но сейчас в документе, который Вы подписали 8 декабря 2025 года, указано, что те пациенты, которые имеют паллиативный статус, практически все получают паллиативную помощь, а значит, пора двигаться дальше.

Сейчас тяжёлые больные на дохосписном этапе не получают необходимого им паллиативного лечения: ни сильнодействующих обезболивающих, ни респираторной поддержки, ни лечебного питания и так далее. Для них затруднено получение этой помощи, направленной на повышение качества их жизни и устранение тяжёлых симптомов. Это одна сторона проблемы.

Есть вторая, оборотная сторона, которая связана с тем, что присвоение паллиативного статуса затрудняет для пациента получение специализированной, не паллиативной медицинской помощи. Сейчас этот статус связан с терминальным хосписным этапом и предполагает лишь симптоматическое лечение, поскольку считается, что уже не улучшится прогноз тяжёлого больного, но это спорно при постоянно растущих возможностях медицины.

Ведь паллиативная медицина – это наука, развивающаяся наука. Есть кафедры, есть кадры, которые надо готовить особым образом. И, соответственно, сама паллиативная помощь на дохосписном этапе может быть специализированной. Это и паллиативная кардиология, и паллиативная неврология, паллиативная онкология и так далее. Именно таким специализированным, ориентированным не только на хосписный, но и на дохосписный этап, задумывался ещё в 2015 году первый центр паллиативной медицины, который мы создали в Москве. Но пока ситуация не изменится законодательно, паллиативная медицина будет ограничиваться лишь хосписным этапом.

Для повышения доступности медицинской помощи есть серьёзные основания скорректировать подход к критериям оказания паллиативной помощи. Возможный вариант: пересмотреть понятие «паллиативный статус», распространив его не только на хосписный, но и на дохосписный этап, сделав, таким образом, паллиативную помощь доступной для всех нуждающихся в ней людей.

Я прошу Вас, Владимир Владимирович, дать поручение Министерству здравоохранения подготовить предложения по внесению в законодательство об охране здоровья граждан расширенный доступ к паллиативной помощи больным тяжёлыми и жизнеугрожающими заболеваниями, но не являющимися неизлечимыми, а также меры, направленные на расширение возможности оказывать специализированную медицинскую помощь больным с неизлечимыми заболеваниями на хосписном этапе паллиативной помощи.

И ещё, Владимир Владимирович, пользуясь случаем, я хочу Вам доложить, что новое здание Дома милосердия «Справедливой помощи Доктора Лизы», о котором я Вам докладывала год назад на нашей встрече, завершается к сдаче, строительство завершается, идут отделочные работы. И я приглашаю Вас к нашим тяжелобольным и раненым детям, для того чтобы Вы увидели, в каких теперь условиях будут находиться дети из прифронтовых регионов.

Спасибо.

В.Путин: Спасибо Вам, Ольга Юрьевна. Спасибо за то, что Вы занимаетесь этой очень сложной, ответственной работой в течение многих лет.

И конечно, не могу с Вами не согласиться в том, что паллиативная медицина – это наиболее милосердное направление медицины, и, безусловно, здесь нужно вводить определённые коррективы, не исходить из того, что паллиативная медицина направлена просто на поддержание жизни тех людей, которые страдают неизлечимыми заболеваниями. Это изначально философски, по-моему, ошибочный подход. Здесь я с Вами не могу не согласиться, Вы полностью правы. Потому что если так смотреть на вещи, то тогда жизнь неизлечима, она понятно, чем заканчивается. Но если человек жив, то нам нужно обеспечить качество этой жизни, и это самое главное.

Я сейчас не буду вдаваться в детали. Я согласен с тем, что Вы предлагаете. Мы обязательно к этому вернёмся, и я жду Ваших предложений.

О.Демичева: Спасибо.

В.Фадеев: Владимир Владимирович, если график позволяет, ещё два выступления.

В.Путин: Пожалуйста, прошу Вас.

В.Фадеев: Спасибо.

Кирилл Викторович Кабанов, председатель общественной организации «Национальный антикоррупционный комитет».

К.Кабанов: Глубокоуважаемый Владимир Владимирович!

Уважаемые коллеги, добрый день!

Вначале, Владимир Владимирович, я хотел бы напомнить, что уже несколько лет Совет активно занимается сложными проблемами – проблемами миграции и национальной политики. Это очень сложные проблемы, глобальные проблемы, и сейчас в этом направлении идут изменения в результате указаний, которые Вы дали.

Но я бы хотел остановиться на очень важном вопросе в этих глобальных проблемах. Это вопросы, которые сегодня интересуют очень многих в нашей стране и за рубежом. Это тема переселения соотечественников в Россию, в связи с чем, Владимир Владимирович, хочется напомнить, что программа содействия добровольному переселению соотечественников в Россию была утверждена Вашим указом в 2006 году. Потом, в 2012 году, были внесены поправки, значительные поправки. И эта программа очень хорошо работала, ведь огромное количество людей переселилось, настоящих соотечественников, переселилось в нашу страну.

Однако на сегодняшний день вышеназванная программа в каких-то моментах стала давать сбой, потеряла актуальность. И больше того, по некоторым нормам она стала играть против тех задач, которые были заявлены.

Я объясню почему. Эти нормы устарели. На примере нормы с ВНЖ: есть такая норма, согласно которой люди, получившие ВНЖ, не являющиеся участниками этой программы, могут сразу перейти в программу соотечественников. Так вот, в результате этой нормы она превратилась в некую лазейку, и стали получать гражданство те, кто не является нашими истинными соотечественниками, то есть те, кому это гражданство выгодно для получения материальных благ, для тех, кто не собирается интегрироваться в наше пространство. Вы говорили об этой проблеме многократно. То есть когда мы говорим о соотечественниках, мы говорим о тех людях, которые разделяют наши цели, задачи, нашу культуру, являются носителями нашей культуры, нашей идеологии, в конце концов.

И, естественно, нам необходимо в связи с этим менять программу, дорабатывать её. Программа очень важная. Уже сегодня говорили, и Валерий Александрович говорил по поводу проблем соотечественников. Соотечественники должны приезжать в Россию и без всяких бюрократических проволочек получать гражданство, получать поддержку. Они должны чувствовать, что они приезжают в страну. А те, кто не являются носителями нашей культуры, нашего цивилизационного кода, они по другим программам могут поучаствовать. Пожалуйста, у нас есть программа, подписанный Ваш указ об СВО, пожалуйста, докажите свою лояльность и поддержку нашей страны делами.

Владимир Владимирович, это несложная задача, но поскольку это связано с указом, необходимо Ваше указание – доработать эту программу. Тем более коллеги в Администрации Президента, в Совбезе и в МВД готовы, мы с ними провели такую работу.

И в заключение, Владимир Владимирович, я хочу поблагодарить от лица своих соратников за те последние шаги, которые приняты в направлении изменения миграционной политики за последние полтора года и национальной политики, то есть последний документ, который Вы обсуждали буквально недавно на Совете, – огромная поддержка населения по этим вопросам. Я думаю, что у нас есть над чем поработать. Но те шаги, которые сделаны, они сделаны в очень правильном направлении – они укрепляют нашу страну и в том числе укрепляют наше единство.

Спасибо, Владимир Владимирович.

В.Путин: Кирилл Викторович, мне очень важна Ваша оценка наших действий в сфере миграционной политики.

А что Вы считаете наиболее удачным из того, что было сделано в последнее время? Первое.

А второе, Вы сказали, можно там отселектировать тех, кто разделяет наши ценности, приезжает на постоянное жительство к нам, связывает этот переезд со своей собственной судьбой, с судьбой своих детей. Мне кажется, это не так просто всё отселектировать. Как это сделать?

К.Кабанов: Владимир Владимирович, во-первых, отвечу сразу на второй вопрос. Дело в том, что те, кто не разделяет наши ценности и не собирается интегрироваться, просто их видно сразу, сразу видно, потому что если наши спецслужбы могут провести проверку определённых их интересов, по интересам, как Вы знаете, сейчас проверяют и соцсети, и прочее, мы сразу видим людей, достаточно ориентированных, скорее всего, на враждебную идеологию в отношении России, на русофобские высказывания. Это один из вариантов.

Второй вариант. Люди, которые не знают нашей культуры и не разделяют наши ценности. Например, начинаешь им задавать вопросы, а они на эти вопросы не готовы ответить, они даже не знают, зачем они приехали в нашу страну, что является основой нашей страны. Экзамены не спасают, к сожалению. Владимир Владимирович, Вы знаете, что, к сожалению, экзамены были некой необходимой нормой, но тоже подводила коррупция.

В.Путин: Кирилл Викторович, вот Вы говорите, – я с Вами полностью согласен на таком вот бытовом уровне. Я полностью разделяю всё, что Вы сказали, просто как гражданин России.

Но руководствоваться вот этой формулировкой, которую Вы сейчас предлагаете, – их, как вы сказали, сразу видно – при принятии административных решений сложно.

К.Кабанов: Согласен, Владимир Владимирович. Для этого мы предлагаем сейчас с коллегами доработать норму. Вопрос в том, что если не получить Вашего одобрения на доработку и модернизацию указа…

В.Путин: Давайте.

К.Кабанов: …будет очень сложно определиться.

И второй вопрос, Владимир Владимирович. Основная позитивная роль в изменении миграционной политики – это то, что мы переходим к упорядочению процесса. То есть мы постепенно переходим к целевому завозу, вот это очень важно. То есть у нас бесконтрольная миграция закрывается постепенно, с трудом, но закрывается.

В.Путин: Спасибо за Вашу оценку. Для меня очень важна эта обратная связь, и Вы сейчас её даёте. Спасибо большое. Ждём тогда Ваших предложений по совершенствованию нормативной базы.

Благодарю Вас.

Пожалуйста, что ещё?

В.Фадеев: Владимир Владимирович, запланировано последнее выступление. Екатерина Вячеславовна Сморода, представляет Российский Красный Крест.

Е.Сморода: Уважаемый Владимир Владимирович, здравствуйте!

Я тоже не могу не передать слова благодарности Вам от очень многих негосударственных некоммерческих организаций, которые работают в социальной сфере. Благодаря Вашему решению более 10 лет назад был взят курс на эффективное взаимодействие между государственной системой и негосударственными организациями, которые работают в социальной сфере. Это уникальная практика.

Договорились о равноправии, вырабатывали совместные стандарты, НКО учились работать на уровне, который требуем государством, наращивали компетенции, росли, учились. Сегодня уровень доверия к очень многим негосударственным некоммерческим организациям, которые работают в социальной сфере, как со стороны простых людей, так и со стороны государственных структур очень высок.

Некоммерческие организации очень мобильны в форматах работы, они очень оперативно реагируют на запросы граждан, на потребности, на социальные вызовы, которые стоят на сегодняшний день. И даже просматривается такая тенденция в регионах Российской Федерации, когда казённое учреждение переводится в форму АНО, потому что это позволяет минимизировать бюрократический барьер при осуществлении деятельности, намного повышает оперативность реагирования на социальные вызовы и в том числе позволяет привлекать различные источники финансирования для возможности оказания помощи людям.

Но, к сожалению, на местах некоммерческие организации, которые учреждаются гражданами, случается, что сталкиваются с неприятными ситуациями. В качестве примера могу привести, когда некоммерческим организациям предлагается для исполнения оказывать самые невыгодные услуги, например, услуга социальной няни. Её необходимо оказывать два раза в неделю по два часа. Стоимость одного часа всего 39 рублей. Если перевести на уровень заработной платы, то это до четверти прожиточного минимума не вытягивает. А вступая в экономические отношения с государством, негосударственные организации всё осуществляют на свой страх и риск. Они работают без страховки, они живут на пожертвования.

Когда мы встречаемся с определёнными ситуациями, которые происходят в регионе, становится очень тревожно. К сожалению, иногда негосударственных поставщиков социальных услуг ставят в очень сложную ситуацию. Так, мы знаем, например, в одном регионе сложилась задолженность, и эта история длится больше трёх лет. В другом регионе уже в первом квартале перед негосударственными поставщиками социальных услуг закончились финансовые обязательства как-то очень критично, когда они были приняты на достаточно длительный период.

Но проблема в том, что в оказании помощи, в услугах, которые предоставлялись пенсионерам и инвалидам, а их было 6,5 тысячи, были задействованы десятки социальных работников и медиков, которые остались без заработной платы, а люди остались без обслуживания. Даже Следственный комитет квалифицировал соответствующую ситуацию как нарушение права человека на выбор организации, которая осуществляет заботу и уход. На наш взгляд, такого вообще в принципе не должно происходить, ведь некоммерческие организации уже совершенно другие, они уже не те, которые были раньше. Они полностью освоили стандарты, они обладают компетенцией порой выше, чем в государственном секторе, и даже иногда обучают специалистов, которые работают в бюджетных организациях, самым передовым технологиям и методам работы.

Есть очень много примеров, я могу о них рассказывать бесконечно. Например, не так давно создали комплексную службу, которая помогает восстанавливаться людям, внезапно утратившим функцию здоровья, например, после инсульта, после травмы, когда создаются комплексные бригады из разных специалистов, и человека буквально от койки доводят до дома, помогая бережно пройти тот сложный период социальной адаптации и для самого человека, который утратил и должен восстановить функции здоровья, и для его окружения, и даже помогают адаптировать пространство, которое вокруг человека есть. И это настолько сейчас важно, когда наши бойцы возвращаются с фронта, и нужны самые передовые технологии работы, бережной заботы и ухода за ними.

Сейчас, на наш взгляд, самое время самым активным образом задействовать потенциал третьего сектора и очень активно вовлекать в систему заботы и ухода некоммерческие организации, которые готовы на должном уровне осуществлять свою работу. Но вместе с этим, наряду с обязанностями, которые накладываются на НКО, когда они становятся поставщиками услуг, нужно закреплять, конечно же, и гарантии. И это очень важно на уровне законодательства. В прошлом году было принято очень важное, на наш взгляд, прорывное решение, когда на законодательном уровне закрепили систему, по которой человек может в шести направлениях социальной сферы с помощью сертификата получить услугу как в государственной организации, так и в негосударственной организации по своему выбору.

Но, к сожалению, уважаемый Владимир Владимирович, этот механизм пока ещё не до конца заработал. Мы понимаем, что нужно время. И мы пока не встречаем в региональных реестрах услуг по уходу, услуг по заботе, по социальному обслуживанию, потому что есть определённый нюанс. Соответствующий перечень, какие именно услуги будут предоставляться человеку с помощью сертификата, переданы региональной власти, а федеральные регуляторы, несмотря на то что они очень много делают, – особенно хочется сказать слова благодарности Министерству труда Российской Федерации, они вообще передовики в выстраивании взаимодействия с негосударственными организациями, очень много делают, – к сожалению, не всегда могут повлиять на региональные власти в выстраивании конструктивного взаимодействия с негосударственными, с некоммерческими организациями.

И поэтому, уважаемый Владимир Владимирович, нужно решение. Мы считаем, что тот самый перечень социальных услуг, который можно получить человеку с помощью сертификата, должен устанавливаться, должен утверждаться на федеральном уровне, как это сделано, например, с сертификатом на получение технических средств реабилитации для инвалидов, как это происходит с сопровождением родовспоможения беременных женщин. Нужно такое решение, уважаемый Владимир Владимирович, и тогда любой человек сможет выбирать, где ему комфортнее получать заботу и уход.

Благодарю Вас за внимание и очень прошу дать соответствующие поручения.

Спасибо.

В.Путин: Большое спасибо, Екатерина Вячеславовна.

Конечно, Вы знаете об этом, я всегда поддерживаю некоммерческие организации и всегда выступал за расширение их прав и возможностей. Больше того, не просто за расширение их возможностей, а за передачу им определённых полномочий, причём с источниками финансирования от государственных структур. Мы часто об этом говорим. И я согласен с Вами в том, что некоммерческие организации зачастую делают это лучше, более целенаправленно, с бóльшим эффектом, чем государственные.

Но здесь очень важно не попасть в засаду, связанную с этими гарантиями, о которых Вы тоже сказали. Здесь со стороны некоммерческих организаций всё-таки должны соблюдаться определённые гарантии исполнения этих услуг. Надо посмотреть на перечень социальных услуг, которые Вы предлагаете утверждать на федеральном уровне. Надо посмотреть на источники финансирования на федеральном уровне. Я просто сейчас боюсь ошибиться, но на федеральном уровне, конечно, мы не можем утверждать списки таких услуг, которые предоставляются и финансируются из региональных бюджетов.

Тем не менее в целом движение в этом направлении является абсолютно правильным, я с Вами согласен. Пожалуйста, направьте Ваши предложения, сформулируйте их, и, я Вам обещаю, соответствующее поручение Правительству будет сформулировано.

Е.Сморода: Спасибо, спасибо Вам большое.

В.Путин: Спасибо, что обратили на это внимание.

Так, пожалуйста, коллеги, какие-то ещё вопросы?

В.Фадеев: Владимир Владимирович, наша повестка исчерпана.

В.Путин: Да, пожалуйста. Если что-то есть – прошу. Если что-то ещё мы подзабыли.

Прошу, назовите себя, пожалуйста. Себя назовите, чтобы камера могла Вас «взять».

А.Сокуров: Сокуров Александр Николаевич.

В.Путин: Александр Николаевич, приветствую Вас.

А.Сокуров: Добрый день!

Всем поклон и добрые пожелания из Санкт-Петербурга.

Должен сказать, что за время работы в Совете по культуре, потом в Совете по правам человека я обратил внимание, что, наверное, по целому ряду вопросов надо было бы ввести некоторый фильтр. То есть до встречи с Президентом Совету надо бы встречаться, наверное, с членами Правительства, может быть, с премьер-министром, потому что процентов 80 проблем, которые сегодня поднимались, это проблемы, которые являются компетенцией, могли быть решены на уровне Правительства, насколько я могу судить. И это время мы сейчас затратили на это, и затрачивается время и Президента, и наше общее тоже.

Но одновременно с тем, конечно, есть такая традиция у Совета – как-то уходить в сторону, избегать некоторых так называемых политических, что ли, вопросов, которые требуют общественного, общего обсуждения, и их с каждым годом становится больше, больше и больше. Это все вопросы чувствительные, они касаются каждого гражданина и всех вместе, и, что называется, и каждого в отдельности.

Я вот сейчас несколько недель был в Италии по приглашению римских университетов, итальянских университетов и занимался изучением системы образования: кинематографического образования, гуманитарного образования, по точным наукам, математике, физике, встречался с ректорами, заведующими кафедр, деканами и прочее, прочее. И в том числе был в университете в Болонье, который образован, кажется, в 1047 году. Самый первый университет в мире, самый старый университет в мире. И надо сказать, что меня поразила там одна цифра: число студентов – 100 тысяч человек. И это только один университет в этой не такой уж большой стране на самом деле. Учебных заведений много, студентов много, впечатление о студенческой среде, то, что я видел, воодушевляющее. Но при этом, конечно, видно, что всем молодым людям учиться трудно, очень трудно, непросто, совсем непросто.

И здесь я хочу обратить внимание на то, что подобная же ситуация сложности с образованием, с обучением существует, конечно, у нас, и нашим студентам непросто тоже, совсем непросто. Многие мои знакомые, у которых дети должны поступать в высшие учебные заведения, с тревогой смотрят на некоторые цифры, что, например, по политически понятному мне решению дети военных, которые находятся на фронте, получают все преимущества при поступлении в высшие учебные заведения. Политически мне понятен этот шаг, понятно вполне. Но с точки зрения качества образования, процедуры образования, мне кажется, тут надо привести в какой-то баланс. Потому что количество бюджетных мест решительно сократилось. Во многих вузах уже сейчас говорят: на будущий год у нас вообще не будет ни одного бюджетного места.

Если учесть, что экономическая ситуация в стране сложная, и, видимо, она будет усложняться экономически, то, конечно, положение тех молодых людей, которые хотели бы поступать в вузы, становится критическим и очень сложным. Платить за образование 200, 300, может быть, 400 тысяч, как в некоторых вузах, в год становится непомерным, просто это становится невозможным.

Кроме того, большое число очень способных, талантливых людей, которые годами в школе шаг за шагом шли, учились, сдавали хорошо экзамены и имеют единственную возможность получить образование, если они получают бюджетные места, и таких шансов у этих людей становится меньше, меньше и меньше.

Как нам уберечь этих людей от этой угрозы лишиться права на образование? Это очень серьёзная, большая, на мой взгляд, проблема, об этом нельзя не думать. Это проблема в общенациональном масштабе.

Мы, конечно, сейчас в Петербурге тоже ждём нового года. Мы знаем, что у нас будет повышаться квартплата, что у нас будут повышаться многие коммунальные платежи. И некоторые мне также из моего круга знакомых говорят: куда нам уходить, если мы будем не в состоянии платить эту квартплату? Может быть, нужно организовывать какие-то ночлежные дома, я не знаю, то, куда люди будут уходить, не в состоянии платить эту квартплату. Это тоже реальность и это такая реальность, абсолютно чёткая и абсолютно очевидная.

Но, конечно, на фоне этого не менее сложной является и ситуация, которая всё же разворачивается и имеет место в художественной среде. Мы не умеем обращаться со сложными людьми, не умеем и, наверное, не умели обращаться со сложными людьми. Мы не умели и не умеем вести политические дискуссии с молодыми людьми, со старшими школьниками, со студентами. Мы боимся, в стране боятся этих дискуссий.

Вообще, отсутствие процедуры политических дискуссий, отсутствие процедуры обсуждения – открытого, спокойного, без истерик – процессов, которые имеют место в стране, отсутствие этого процесса, отсутствие в некотором смысле серьёзного оппозиционного настроения и обсуждения оппозиционного настроения наносит, на мой взгляд, очень серьёзный удар по судьбам очень многих людей и по судьбам людей талантливых, способных.

Мы можем судить по кинематографу, можем судить по литературе, по работе книжных магазинов, где возникают серьёзные претензии у власти к деятельности творческих работников. Это, на мой взгляд, очень большая, серьёзная проблема, потому что люди лишаются возможности реализовать свои художественные замыслы, просто работать по профессии. И очень часто этим людям не объясняют, почему с ними обращаются жёстко и бескомпромиссно.

Мне, например, говорят, запрещая мой фильм: иди к своему Президенту, обсуждай, иди к нему. Что? Какая причина запрещения показа моего фильма? Без объяснения причин. Когда у меня были эти процессы при советском строе, мне всегда объясняли, почему мой фильм не будет показан в Советском Союзе. То же самое объясняли Тарковскому, почему его фильм не будет показан в Советском Союзе.

Абсолютно необходимо, критически необходимо, чтобы диалог с художественной средой шёл постоянно, спокойно и уравновешенно. Каждую неделю мы с тревогой смотрим за тем, кто опять является иностранным агентом. Ужасающие эти определения, ужасающие – мои соотечественники, которые вдруг являются иностранными агентами. Я понимаю, что есть такая политическая категория. Ну так просто назвали, как-то обозначили сумму каких-то претензий к человеку, и всё: и пошло, и поехало дальше, дальше – судьба. И непонятно, что дальше делать с этим. На мой взгляд, это неправильное решение, это решение, которое унижает человека, гражданина, не даёт возможности ему развиваться и дальше существовать. Это просто для меня абсолютно очевидно.

Мне Ирина Антоновна Шостакович как-то рассказывала ситуацию, которую, видимо, она наблюдала. Как-то вечером во дворе увидели Арама Ильича Хачатуряна, нашего великого, выдающегося советского композитора, который сидел со стопкой нот, с опущенной головой и чуть ли не со слезами на глазах. «Арам Ильич, что произошло? Что с Вами?» – спрашивают. Он показывает эти свои ноты и говорит: «Что бы я написал, если бы меня не остановили!» Сколько судеб обрушилось, потому что они свои замыслы не смогли реализовать, свою душу не смогли излить.

Да, в результате в художественном труде всегда есть какие-то перехлёсты, наверное, какие-то есть чрезмерности, наверное. Но ни одно запрещённое когда-то государством произведение – музыка ли, литература ли, архитектура, – ни один этот запрет временем не выдержал испытание. Все эти запреты были сняты, потому что все запреты, направленные против художественного творчества, художественной формы, являются заранее обречёнными, потому что у искусства и у государства параллельные, неконфликтные ситуации. Искусство государству необходимо, нужно. Но государству почему-то не всегда искусство необходимо. Это очень неправильное и неприятное позиционирование искусства и государства, неправильное. Получается так, что государство нападает на своего гражданина.

Гражданин учредил такую организацию, которая называется «государство», он учредитель. И через некоторое время государство начинает своего учредителя то с одной, то с другой стороны каким-то образом притеснять. Неорганично, непродуктивно, и это абсолютно не ведёт к развитию художественного творчества и художественных профессий. Во многих художественных вузах у людей просто опущены головы, потому что они понимают: это нельзя, это нельзя, это нельзя, это нельзя. С ними не разговаривают, не обсуждают. Как в закрытой коробке.

Попробуйте сегодня снимите «Балладу о солдате» – немедленно будет запрещён фильм, а что будет с этим автором – тоже неизвестно, получит ли он дальше возможность работать или нет. Это принципиально важная ситуация. Надо решительно менять тональность взаимоотношений государства с художественной средой, с молодыми людьми в первую очередь. Если у нас не изменится этот характер работы с молодыми людьми, мы далеко не пойдём. Это будет абсолютный тупик, абсолютный регресс всей системы государственной, всей национальной системы – всё, что угодно.

Надо любить молодёжь, надо работать с ней, надо её лелеять, надо создавать все необходимые условия для того, чтобы она могла реализовать всё, что она хотела бы.

И конечно же, очень важный последний момент. Вы однажды сказали: «Зачем нам мир, в котором не будет России?» Зачем нам государство, в котором нет возможности получать образование? А зачем оно нам нужно? Куда оно тратит свои средства, свою энергию, если оно не делает всё возможное, чтобы все виды образования, чтобы всё это было доступно каждому человеку? А судьба решит, куда он пойдёт и что с ним будет. Доступность образования всем социальным слоям, всем социальным уровням абсолютно необходимо обеспечить. И плату за образование надо отменять. Я несколько раз об этом говорил и всегда видел решительную, возмущённую реакцию ректоров университетов, которые считают, что надо платить за образование. Наверное, надо, наверное, не знаю. Но мне кажется, что с точки зрения вообще моральной это наша задача, задача государства и старшего поколения – сделать всё, чтобы образование было доступно всем, без всяких ограничений.

Спасибо.

В.Путин: Спасибо большое. Мне очень приятно, что у нас есть возможность поговорить по тем темам, которые Вы подняли, а они, безусловно, являются очень актуальными и важными.

Давайте с образования. По поводу того, что происходит в западных странах с образованием и у нас. Что хотелось бы сказать. Там, конечно, стоимость образования кратно выше, чем у нас. Да, у нас есть часть платного образования, это правда. И там, наверное, к сожалению, тоже тарифы подрастают, но всё-таки плата за образование в западных странах и у нас просто несопоставимы. Первое.

Второе, что касается детей участников специальной военной операции. Глубоко убеждён, что это правильное решение. Безусловно, этих детей государство должно поддержать, и им должно быть предоставлено право получить образование за счёт государства.

Сейчас только я награждал Героев России, в том числе передал «Звезду» Героя семье погибшего нашего товарища, и мама была его, и вдова, и дети – замечательные дети, одна девочка уже собралась поступать в высшее учебное заведение. И конечно, государство должно её поддержать, и мы будем это делать.

Что касается качества, и здесь Вы правы, безусловно, нужно обратить внимание на качество. Уверяю Вас, что дети наших героев, ребят, участников специальной военной операции по своим интеллектуальным качествам не отличаются в худшую сторону от всех претендентов на то, чтобы получить место для учёбы в высшем учебном заведении. Вопрос в том, как работать с человеком, как работать с ребёнком. Конечно, есть разный уровень. Но Вы правы в том, что нам нужно следить за качеством образования и за качеством тех кадров, которые будет генерировать наша высшая школа.

Но хочу обратить Ваше внимание, что у нас создана целая система отбора талантливых ребят и работы с талантливыми ребятами, причём как на школьном уровне, в качестве примера просто приведу то, что происходит в известном уже на всю страну учебном заведении «Сириус», но и на региональном уровне, мы системно работаем над отбором талантливых ребят.

Кроме всего этого, создана ещё целая система олимпиад, предварительных отборов, эта работа развёрнута по всей стране. А те ребята, которые демонстрируют свои возможности и свои способности на этих олимпиадах, они вообще без всяких экзаменов поступают на бюджетные места. И эта система отбора талантливых ребят, безусловно, должна совершенствоваться.

И здесь Вы правы, здесь я с Вами соглашусь, нам очень внимательно нужно смотреть за тем, как идёт работа по подготовке кадров, особенно по ключевым направлениям.

Здесь очень важно работать вместе с бизнесом, с нашими компаниями, вовремя и своевременно обеспечивать связь производства с подготовкой кадров и так далее.

Что касается другого вопроса, очень важного, который Вы затронули, – это повышение тарифов в системе ЖКХ. Здесь две вещи.

Во-первых, в связи с инфляционными процессами тарифы просто неизбежно растут, но самое главное, чтобы они росли в меру. Здесь Вы абсолютно правы, этот процесс не должен приобретать какого бы то ни было стихийного характера. И соответствующие государственные инстанции, прежде всего это ФАС и соответствующие комиссии на местах, в регионах должны за этим строго следить. Я полностью разделяю Ваше отношение к этому вопросу: здесь ни в коем случае нельзя допустить, чтобы со ссылкой на эту инфляцию, галопирующие цены тарифы взлетали до небес.

Пользуясь тем, что Вы на это обратили внимание, я со своей стороны обращаюсь сейчас к своим коллегам и в Правительстве, и в регионах Российской Федерации, чтобы ни в коем случае не допускать необоснованного роста тарифов в системе ЖКХ.

Другой важнейший вопрос – это работа с молодёжью. Мы постоянно сейчас обращаемся к этой теме. Здесь работа должна быть открытой, абсолютно доступной с точки зрения современных инструментов доведения соответствующего контента до молодых людей, но и с обратной связью. Нужно чувствовать, чем люди живут, реагировать на это, делать это по-современному и вовремя.

Я знаю Вашу позицию по поводу этого закона об иностранных агентах, но не мы придумали, это ещё в США было сделано в 40-е годы прошлого века. Не мы же придумали, там нарушение этого закона грозит тюремным заключением, у нас же нет такого. У нас, собственно, одно самое главное – покажите источники финансирования. Ну что же здесь такого страшного? Мне кажется, особенно ничего здесь страшного нет. Хотя мы много раз обращались к этой теме. Тоже никто с ума сходить не должен, это совершенно очевидно. Здесь Вы тоже правы, не нужно этим «мечом» размахивать налево и направо, всё должно быть очень взвешенно, аккуратно и без всяких нарушений.

И наконец, взаимоотношения между искусством и государством. Сложный вопрос, он всегда был таким. Вы говорите: «Балладу о солдате» не выпустили бы». Трудно с Вами согласиться, «Баллада о солдате» – это о любви к Родине и к маме. Как же не выпустили бы? Ещё как выпустили, такие фильмы нам нужны и сегодня. Поэтому здесь наши позиции, прямо скажем, не совпадают.

А в целом спасибо Вам большое за Ваше участие, за Ваше рассмотрение. Жалко, Вы мне, пожалуйста, скажите, где, но не сейчас, а созвонимся с Вами, я позвоню, поговорим, как, каким образом, что там запрещают из Ваших произведений, это странно. Но обращаю Ваше внимание на то, что Вы являетесь членом Совета по правам человека при Президенте, так что очевидно, что никакой дискриминации в отношении Вас не допускается, во всяком случае, на таком уровне. А если есть какие-то ограничения, Вы это видите, скажете мне. Хорошо? Созвонимся, переговорим. Пожалуйста.

А.Сокуров: Владимир Владимирович, можно ещё одну реплику? Вы меня слышите?

В.Путин: Я слышу хорошо, но другим тоже надо дать выступить. Но я слушаю Вас. Пожалуйста.

А.Сокуров: Только одна реплика. Можно?

В.Путин: Прошу Вас. Слушаю.

А.Сокуров: Пожалуйста, не забудьте, что нужна помощь и поддержка «Ленфильму». Мы в очень непростом положении. Студия передана городу. Но есть ли у города средства, чтобы поддержать её, – это вопрос, мне кажется, серьёзный. Только об этом прошу Вас.

Спасибо.

В.Путин: Это очень важный вопрос. Но, по-моему, Вы же когда-то и ставили, в том числе и передо мной, вопрос о том, чтобы городу передать. Но мы это сделали как раз.

Но то, что это должна быть площадка, открытая для творчества, с этим я не могу спорить. Я и с губернатором переговорю, если нужна ему будет какая-то поддержка, хорошо. Но и Вы тоже, пожалуйста, передайте Ваши предложения.

Спасибо большое.

Так, пожалуйста, коллеги, кто ещё?

А.Коц: Владимир Владимирович, здравствуйте! Александр Коц, военкор «Комсомольской правды».

Владимир Владимирович, я с августа прошлого года и практически до освобождения безвылазно работал в Курской области. И у меня самое яркое положительное впечатление – это новоселье семьи Наталии Брахновой, которая воспитывает 29 детей, трое своих, остальные – приёмные.

Старший в составе бригады спецназа выполняет задачи в зоне специальной военной операции. Большой, просторный дом, который они смогли купить на жилищный сертификат, и этого новоселья могло не быть, потому что их жильё находится в опасной зоне и физически оценить ущерб невозможно. И, собственно, предыдущее руководство области это не делало.

Пришёл Александр Евсеевич Хинштейн, который сказал: «А мы не можем это сделать с воздуха? Коптером, разведывательным беспилотником, и по данным аэрофотосъёмки оценить ущерб, на основе которого мы сможем выдать жилищный сертификат этой семье и многим другим семьям?» И таким образом было обследовано более 30 населённых пунктов, без физического присутствия специалистов. На основе фото- и видеосъёмки был оценён ущерб, люди получили сертификаты и купили себе жильё.

Мне кажется, это такая маленькая модель, которая должна быть применена на наших, как говорят, новых территориях, хотя правильнее, наверное, сказать «исторических территориях». Потому что, к сожалению, я сейчас последние месяцы работал на красноармейском направлении, и вот едешь, прям практически до границы с Днепропетровской областью, и кругом разрушенные деревни, потому что Вы знаете, что украинские военные в жилых домах устраивали огневые точки. Когда уходили, они их сравнивали с землёй, и ты едешь, как огромный мемориал Хатынь, одни печные трубы торчат.

И ты понимаешь, что их бывшие жители, которые месяцами жили под обстрелами, чтобы выйти на нашу территорию, они мне так и рассказывают: мы не хотели уходить на украинскую, нас туда звали, мы хотели дождаться своих солдат российских и выйти на территорию России. И они не могут получить жильё по сертификату, потому что их дома находятся в опасной зоне и невозможно провести оценку ущерба.

Речь идёт о тысячах людей. Как правило, чиновники, с которыми я общаюсь и спрашиваю, почему мы не можем дать сертификаты жилищные этим людям [отвечают]: «Потому что мы не можем провести оценку жилья». А многие населённые пункты, разрушенные практически до основания, были освобождены ещё в 2023 году. Люди с 2023 года живут кто в ПВР, кто у родственников. Очень большая почта от семей с детьми, от стариков, которые говорят: «Мы хотим свой угол уже. Мы хотим дом купить». У нас был прекрасный пример, когда в 2022 году мы предоставляли жилищные сертификаты нашим людям из Херсонской области, и не было проблем каких-то системных. Они все приобрели себе жильё. Эти люди и с 2023 года, и сейчас огромное количество, и ежедневно Министерство обороны сообщает об освобождении того или иного населённого пункта, но, к сожалению, к ним не применяется тот механизм, который очень успешно и удачно был реализован в Курской области с помощью дронов. Было бы здорово, Владимир Владимирович, если бы мы эту практику могли распространить и на нашей территории Донбасса, Запорожской области, потому что это те же самые конституционные территории Российской Федерации, на которых действуют те же самые юридические нормы. Спасибо большое.

В.Путин: Спасибо за то, что Вы подняли этот вопрос. Действительно, это такая острая проблема. Когда я спрашиваю наших военных, в том числе командиров высокого уровня, которые докладывают мне о том, что в зоне боевых действий, в населённых пунктах, в которые заходят наши войска, достаточно много гражданских лиц. На вопрос наших военных, почему вы отсюда не ушли своевременно, ответ очень простой: «Мы ждали вас, ждали русские войска, войска России».

Конечно, мы должны сделать всё, для того чтобы этим людям помочь восстановить это жильё. И сразу могу сказать, всё будет восстановлено. Вопрос, как это делать, каким темпом, тоже очень важный, но думаю, что, наверное, не везде и не всегда можно использовать придумки Александра Евсеевича [Хинштейна], потому что надо понять, фундаменты зданий и прочее в каком состоянии.

Но Вы правы, безусловно, в том, что, если уж очевидные вещи, разрушены полностью дома, а таких большинство там, то, наверное, и используя то, что использовали и используют, наверное, до сих пор по предложению Александра Евсеевича [Хинштейна], можно и здесь использовать. Но точно совершенно я Вам обещаю, прямо буквально сегодня-завтра такое поручение дам, чтобы соответствующие наши службы доложили мне о возможности использования… Не то что использования, а того, что было применено и применяется в Курской области.

Спасибо большое. Хочу вас поблагодарить за нашу совместную работу в течение длительного времени, в течение всего года, за сегодняшнюю нашу совместную работу и выразить надежду, попросить вас о том, чтобы вы продолжили эту работу и в следующем, наступающем году.

Искренне всех вас поздравляю с приближающимся Новым годом.

Всего доброго. Благодарю вас.

Объявлены лауреаты государственных премий 2024 года в области науки и технологий, литературы и искусства, за выдающиеся достижения в гуманитарной, правозащитной и благотворительной деятельности

2025-06-10T12:01:50+04:00

Имена лауреатов на специальном брифинге объявили помощник Президента Андрей Фурсенко, помощник Президента Владимир Мединский и советник Президента, председатель Совета по развитию гражданского общества и правам человека Валерий Фадеев.

Государственные премии в области науки и технологий 2024 года присуждены:

Кузнецову Николаю Владимировичу, заведующему кафедрой федерального государственного бюджетного образовательного учреждения высшего образования «Санкт-Петербургский государственный университет», доктору физико-математических наук;

Макарову Николаю Андреевичу, директору федерального государственного бюджетного учреждения науки «Институт археологии Российской академии наук, доктору исторических наук, академику Российской академии наук»;

Никитину Максиму Петровичу, ведущему научному сотруднику, заведующему лабораторией федерального государственного автономного образовательного учреждения высшего образования «Московский физико-технический институт (национальный исследовательский университет)», доктору физико-математических наук.

Государственные премии в области литературы и искусства 2024 года присуждены:

Полякову Юрию Михайловичу, писателю, драматургу;

Пуртовой Тамаре Валентиновне, директору федерального государственного бюджетного учреждения культуры «Государственный Российский Дом народного творчества имени В.Д.Поленова»;

Шалашову Алексею Алексеевичу, генеральному директору федерального государственного бюджетного учреждения культуры «Московская государственная академическая филармония»;

Чайковскому Александру Владимировичу, композитору, художественному руководителю федерального государственного бюджетного учреждения культуры «Московская государственная академическая филармония».

Государственная премия за выдающиеся достижения в области гуманитарной деятельности 2024 года присуждена:

Чубарьяну Александру Огановичу, научному руководителю Института всеобщей истории Российской академии наук, доктору исторических наук, академику Российской академии наук.

Государственная премия за выдающиеся достижения в области правозащитной деятельности 2024 года присуждена:

Карпович Наталье Николаевне, руководителю региональной общественной организации «Объединение многодетных семей города Москвы».

Государственная премия за выдающиеся достижения в области благотворительной деятельности 2024 года присуждена:

Столяренко Георгию Евгеньевичу, генеральному директору общества с ограниченной ответственностью «Центр диагностики и хирургии заднего отдела глаза».

Заседание Совета по развитию гражданского общества и правам человека

2024-12-20T15:15:52+04:00

Владимир Путин провёл ежегодное заседание Совета при Президенте по развитию гражданского общества и правам человека. Встреча прошла в режиме видеоконференции и приурочена к Международному дню прав человека.

В.Путин: Уважаемые коллеги, добрый день!

Приветствую вас и поздравляю с Днём защиты прав человека. Мы отмечаем его сегодня, 10 декабря. И хотел бы обратиться ко всем, кто занимается столь благородной, важнейшей деятельностью и в регионах, и на федеральном уровне – это уполномоченные по правам человека, волонтёры, активисты некоммерческих организаций, представители средств массовой информации.

Вы хорошо знаете заботы и нужды людей, и у вас с ними постоянный, прямой контакт, а помощь, поддержка, сопричастность к их проблемам всегда остаются безусловным приоритетом.

Понимаю, что подчас очень непросто добиваться справедливого решения вопросов, с которыми к вам люди обращаются, но в большинстве случаев вы справляетесь с этими задачами, стремитесь делать всё, что от вас зависит. И здесь далеко не последнюю роль играет ваш авторитет, то доверие людей, которое вы заслужили своей ежедневной напряжённой работой, и, конечно, настойчивостью и умением отстаивать свою позицию, убеждать в ней других людей, искать общие подходы и находить компромиссы.

Главное – вы всегда на стороне правды, на стороне интересов человека и гражданина. В русском языке есть прекрасное слово – заступничество. Оно в полной мере относится и к вашей деятельности. Благодарю вас за неизменный отклик на запросы наших граждан, за ваше неравнодушие и душевную щедрость.

Хотел бы поздравить с началом работы в Совете ректора Высшей школы экономики Никиту Юрьевича Анисимова, председателя Федерации независимых профсоюзов России Сергея Ивановича Черногаева и журналиста, депутата законодательного собрания Санкт-Петербурга Александра Александровича Малькевича. У всех вас огромный опыт работы в тех сферах, которые вы представляете. Уверен, что Совет получил высокопрофессиональных экспертов и людей с активной гражданской позицией.

Сегодня люди ждут участия и поддержки в решении конкретных проблем. Они связаны прежде всего с реализацией прав на жильё, на труд и отдых, на достойную заработную плату и пенсию. Социальное направление уже много лет является ведущим и в нашем Совете.

Сразу же отмечу вашу деятельную помощь участникам специальной военной операции и их семьям. Очень важно, что вы работаете здесь в тесном контакте с Общественной палатой и волонтёрскими организациями, с Фондом «Защитники Отечества».

Члены Совета помогают жителям территорий, находящихся под обстрелом противника. Многое делают для обеспечения наших героев на передовой, в том числе продукцией так называемого народного ОПК. Уже говорил, что он стал серьёзной отраслью, и нам надо активно задействовать его ресурсы.

Вы регулярно бываете на наших исторических территориях Донбасса и Новороссии, знаете о нуждах их жителей. Все эти темы обязательно сегодня обсудим. Особо подчеркну важность вашей работы по фиксации нарушений прав мирных жителей со стороны киевского режима, а также совершаемых им военных преступлений. Вы продолжаете информировать об этом мировое сообщество.

Уважаемые коллеги!

Подчеркну: несмотря на известные внешние ограничения, на трудности, с которыми мы сталкиваемся, наша страна, государство выполняет все социальные обязательства. Так, на эти цели запланировано направить в предстоящие три года четверть расходов всего бюджета. Хотя правильным было бы здесь говорить не о расходах, а об инвестициях, ведь, когда мы направляем средства на зарплаты и пенсии, на здравоохранение, образование, культуру и спорт, мы вкладываем их в человеческий капитал, в народосбережение в конечном счёте.

Безусловно, фундаментальное значение имеет обеспечение активной, здоровой, продолжительной жизни – так называется один из наших национальных проектов. Предстоящую работу по реализации этих проектов, задачи по достижению национальных целей мы недавно обсуждали и на Совете по стратегическому развитию.

Национальные проекты построены вокруг человека, интересов российских семей и касаются почти всех сфер жизни. Это программа действий для всей страны, для всего нашего общества до 2030 года. Полагаю, что наш Совет тоже определится со своим практическим участием в реализации этих масштабных планов.

Одна из значимых задач – это, уже отмечал раньше, сохранение жизни и здоровья наших граждан, что предполагает чёткую работу первичного звена здравоохранения, развитие высокотехнологичной медицины, лекарственного обеспечения. Всё это должно быть доступно людям в любом регионе России. Именно этим вопросам Совет уделяет постоянное внимание. И если у вас есть предложения, готов их, безусловно, выслушать, а потом с коллегами обсудить их в Правительстве. Знаю, что вопросов по этим направлениям всегда очень много.

Вы продолжаете вести темы, касающиеся образования, в том числе школьного, действуете здесь вместе с Министерством просвещения, региональными властями, учительским и родительским сообществами. Немало сделано для утверждения престижа профессии педагога. Его личность, мировоззрение, умение раскрыть таланты детей, поддержать их стремление к развитию имеет сегодня огромное значение. И всё это напрямую связано с реализацией прав и ребёнка, и учителя.

Соглашусь с вами: у педагога должно быть как можно больше времени для того содержательного обучения, воспитания, к которому он призван, а для этого необходимо снизить бюрократическую часть его работы.

Честно говоря, мы постоянно в последнее время об этом говорим – о перегруженности различными отчётными документами и врачей, и педагогов, – давно говорим, всё время к этому обращаемся. Надеюсь, что-то к лучшему меняется – наверное, пока не так много. Рассчитываю, что вы, будучи людьми настойчивыми, сможете помочь добиться здесь видимых результатов.

При этом наша общая задача – обеспечение единых высоких стандартов качества образования. Хотел бы, конечно, услышать, как идёт выполнение поручений в этой сфере, которые были даны ещё по итогам нашего заседания в прошлом году.

Мы неоднократно обсуждали с вами и вопросы цифровизации. Позиция Совета здесь всегда была чёткой. Приоритетны права человека, неприкосновенность его частной жизни и недопустимость умаления его достоинства.

Сформированные вами предложения будут включены в разрабатываемый сейчас Цифровой кодекс. О том, что такой документ крайне нужен, мы заявляли на Совете ещё в 2021 году. Необходимо систематизировать наше законодательство в этой области, закрепить права и обязанности всех участников – от государства до пользователей, создать прозрачную, понятную цифровую среду.

Подчеркну, что сейчас в нашей стране есть всё для технологического рывка в этой сфере: настроенная на его достижение система высшего образования, уникальные кадры, суверенные, опережающие зарубежные аналоги платформенные решения, преференции и льготы для IT-компаний и специалистов. Даже пресловутые санкции, которые были задуманы нашими противниками как способ сдержать Россию, стали импульсом, в том числе для ускоренной разработки и внедрения российского программного обеспечения.

Но любые технические решения и новшества всегда останутся лишь средством. Цель – это, безусловно, человек, его удобство, комфорт, безопасность, личное и профессиональное развитие.

Уважаемые коллеги!

Гражданское общество России показывает сейчас свою зрелость, патриотизм, умение сплотиться вокруг общих ценностей и целей. Нужно всемерно поощрять участие людей в деятельности некоммерческих организаций.

Волонтёрские, благотворительные, гуманитарные, правозащитные НКО заботит не собственная выгода и прибыль, а общее благо. Они зарекомендовали себя с самой лучшей стороны и в период пандемии, и сейчас, в ходе специальной военной операции, поэтому пользуются заслуженным доверием людей.

У нас в стране есть колоссальный потенциал для вовлечения граждан, жителей разных регионов к участию в работе некоммерческих организаций. Поэтому предлагаю вместе подумать, как сделать регулирование деятельности некоммерческого сектора ещё более современным, понятным и удобным, повысить его эффективность и, главное, дать больше возможностей для граждан реализовать себя в общественной жизни.

В заключение хотел бы призвать вас активнее и подробнее информировать общество о том, чем занимается Совет, какие вопросы рассматривает. Мы действуем для людей и ради людей, и, конечно, люди должны знать об этом – не только знать, но и иметь возможность пользоваться тем, что некоммерческие организации формулируют, предлагают для того, чтобы оказать людям поддержку.

Давайте начнём работу. Передаю слово Валерию Александровичу Фадееву. Прошу Вас, Валерий Александрович.

В.Фадеев: Уважаемый Владимир Владимирович!

Спасибо за высокую оценку работы Совета. Мы продолжим работать с не меньшей энергией по всему спектру конституционных прав граждан.

Важная часть деятельности Совета – это совместная работа с органами публичной власти над Вашими, Владимир Владимирович, поручениями. Отмечу в качестве примера лишь некоторые аспекты этой работы.

На нашей встрече в 2022 году мы докладывали о проблеме массовых утечек персональных данных граждан России. Вы поручили Правительству России рассмотреть вопрос о введении оборотных штрафов в отношении компаний, допускающих такие утечки. Были подготовлены и уже приняты поправки в Кодекс об административных правонарушениях.

Другое поручение – создание механизма выплаты банками компенсаций клиентам, которые стали жертвами мошенников. Правительство и ЦБ подготовили необходимый законопроект, и закон вступил в силу летом этого года. Этот закон защищает российских граждан, повышает уровень доверия к банковской системе.

К сожалению, активность кибермошенников не снижается, и следы огромной доли таких преступлений ведут на Украину. Об этом подготовил доклад член Совета Игорь Станиславович Ашманов.

Ряд поручений касается темы специальной военной операции. В соответствии с Вашими поручениями создан Фонд «Защитники Отечества», оказывается поддержка Комитету семей воинов Отечества и другим подобным организациям. Они продолжают напрямую взаимодействовать с членами семей военнослужащих и добровольцев. Руководитель Комитета и член Совета Юлия Александровна Белехова доложит о некоторых проблемах в этой сфере.

Теперь о двух вопросах, на которых хотелось бы заострить Ваше внимание.

О школьном образовании. Как Вы сказали, Совет очень подробно и серьёзно занимается вопросами улучшения школьного образования. В этом году мы провели с коллегами много встреч в Москве и в регионах России с директорами и педагогами лучших школ, с преподавателями педвузов. Обсуждали в том числе Единый государственный экзамен.

Вокруг ЕГЭ сегодня много споров, звучат даже предложения о его отмене. Но сегодня ЕГЭ – стержень образовательной системы, и у ЕГЭ есть очевидные плюсы: одинаковые возможности для всех выпускников школ поступить в любой университет страны, устранение коррупции при поступлении в вузы.

Однако есть одна принципиальная проблема: ЕГЭ фактически является вступительными экзаменами в университеты. В руководящих документах Министерства образования и науки ЕГЭ так и называют: «вступительные испытания». Но у нас сегодня нет интегральной оценки знаний, полученных школьником по всему спектру предметов. Старшеклассники и их родители сосредотачиваются только на тех дисциплинах, по которым планируют сдавать ЕГЭ, – это весь 11-й класс, зачастую часть 10-го, а есть ещё ОГЭ, это 9-й класс. Часть учебных предметов оказывается второстепенными, фактически ненужными.

Например, в этом году географию сдавали только три процента выпускников, литературу – восемь процентов, историю – побольше, 16 процентов. Почему я обращаю внимание на эти три дисциплины? Это ценностные дисциплины – они помогают формированию культурного кода молодого человека, его цивилизационной идентичности.

По нашей просьбе ВЦИОМ провёл опрос, в котором задавал элементарные вопросы по школьной программе. Конечно, этот опрос никак не может служить полноценным анализом знаний российских граждан, но он всё же даёт некоторый сигнал.

Вопрос по географии: «Куда впадает река Волга?». Из молодых людей в возрасте от 18 до 24 лет только 18 процентов знает, что Волга впадает в Каспийское море. Среди старшего поколения, окончившего ещё советскую школу, правильный ответ тоже знают не все, но всё же это 60–70 процентов. Другой вопрос: «Что означает слово «Кузбасс»?». Среди молодёжи только те же 18 процентов отвечают правильно.

По литературе несколько каверзный вопрос: «Кого убил Чичиков в поэме Гоголя «Мёртвые души»?». Среди молодёжи правильный ответ – «никого» – дали семь процентов респондентов. Среди старшего поколения – 22 процента.

Это не означает, что молодёжь какая-то другая. Молодёжь хорошая, просто они не изучают надлежащим образом ни географию, ни литературу. Эти предметы не являются для них приоритетными, они мало нужны для поступления в университет.

Как исправить такое положение дел? Необходимо побуждать учеников к освоению всей школьной программы, а не только тех предметов, по которым они сдают ЕГЭ. Значит, нужна некая интегральная оценка знаний выпускников школы. Например, средний балл, как это было в Советском Союзе.

Этот балл мог бы высчитываться как средняя оценка, полученная учеником за учебные четверти или полугодия в ходе изучения соответствующего предмета. Этот средний балл должен учитываться при поступлении в университет наряду с результатами ЕГЭ. Фактически это будет четвёртая оценка: три экзамена плюс средний балл.

По какому кругу учебных дисциплин? По всем, или по тем трём, что я назвал (история, литература, география), или по какому-то другому кругу? Это требует серьёзного профессионального обсуждения. Мы могли бы вместе с профильными министерствами, Российской академией образования проработать механизм такой интегральной оценки, её учёта при поступлении в колледжи и вузы.

Другая тема. Совет продолжает работу по миграционной тематике. В этом году Совет подготовил экспертный доклад о том, как миграционная политика соотносится с национальными целями развития. Многие тезисы доклада нашли отражение в перечне поручений, которые Вы подписали 18 октября этого года.

Особенно важно, по нашему мнению, повышать ответственность работодателей за тех мигрантов, которых они приглашают. Речь идёт в том числе об обоснованности въезда трудового мигранта в страну, обеспечении его медицинской страховкой, решении вопроса жилья.

Необходимо также создать механизм, противодействующий бесконтрольному переходу трудовых мигрантов из одних сфер занятости в другие. Если мигрант решил сменить место работы, он должен заново получить патент для работы на новом месте либо выехать из России.

Второе направление развития законодательства – ограничение возможностей переезда сюда семей мигрантов, не планирующих приобретать гражданство России. Именно широкие круги родственников, которые приезжают к трудовым мигрантам, формируют анклавы и нагружают социальную инфраструктуру. И здесь надо ориентироваться на вахтовый принцип работы: приехал – легализовался – отработал контракт – уехал.

И ещё одна миграционная проблема. Многие приезжие дети не владеют русским языком. Таких детей школьного возраста десятки тысяч, в том числе и граждане России. Вы, Владимир Владимирович, недавно указали на необходимость выработать единый федеральный алгоритм работы с детьми приезжих, не владеющих или слабо владеющих русским языком.

Сейчас в Государственной Думе в стадии принятия находится закон, который позволит школам не принимать таких детей. И это правильно – мы всегда поддерживали такую позицию. Дети, не говорящие по-русски, и сами не могут учиться, и другим мешают.

Но что дальше? По нашей Конституции родители обязаны обеспечить получение своими детьми среднего образования. Поэтому некоторые говорят: «Пусть родители-мигранты сами как-нибудь обучают своих детей русскому». Боюсь, что так сделают не все и часть детей будет, простите, болтаться на улице, втягиваться в криминал и уж никак не станут частью нашего общества.

По-видимому, необходимо создавать специальные центры обучения русскому языку, во всяком случае если речь идёт о российских гражданах. Где взять преподавателей, кто за это будет платить? На эти вопросы надо найти ответы, и мы уже направили в Государственную Думу письмо с нашими предложениями по этому вопросу.

Владимир Владимирович, доклад закончил. Спасибо за внимание.

В.Путин: Вам спасибо большое.

Думаю, то, что Вы сказали по поводу истории, литературы, географии, очень правильно – в совокупности именно, потому что эти предметы действительно формируют наш культурный код, что чрезвычайно важно, чрезвычайно.

Если мы к истории обратимся, то в известные периоды истории, когда наш народ сражался за свою независимость, за будущее страны, наш противник говорил, что Советский Союз выигрывает на полях сражений благодаря учителям, благодаря нашим, тогда советским, учителям. Это правильно. И надо делать это в совокупности, обратить на это внимание, иначе на вопрос, куда впадает река Волга, ответ тоже будет известным: «Волга впадает в Каспийское море? Как бы чего не вышло!» Нужно, чтобы у всех наших детей был ясный, понятный ответ на вопросы подобного рода.

Согласен полностью. Давайте оформим Ваше предложение соответствующим образом и проработаем с Правительством.

Пожалуйста, Ионов Александр Викторович.

А.Ионов: Глубокоуважаемый Владимир Владимирович!

Россия является лидером в области защиты законных интересов и прав граждан. В нашей стране созданы и успешно функционируют государственные и общественные институты правозащиты.

К сожалению, долгое время у нас работали ангажированные организации, получившие иностранное финансирование и используемые теми же Соединёнными Штатами как один из инструментов глобальной гибридной войны. Но сегодня на смену приходят новые правозащитные НКО, ставящие перед собой понятные и справедливые задачи поддержки и помощи разным слоям населения.

Известными российскими правозащитниками и активистами, Владимир Владимирович, членами СПЧ и Общественной палаты России было принято решение о создании автономной некоммерческой организации – Национальный правозащитный комитет.

Мы уже начали работу с материалами, касающимися защиты законных интересов и прав граждан, формирования мониторингов и подготовки к открытию школы правозащитника, которая призвана объединить активистов и общественников из различных регионов нашей Родины для формирования нового правозащитного сообщества в нашей стране.

13 декабря мы проведём пресс-конференцию, где подробно расскажем о целях и задачах, стоящих перед нами в условиях формирования новой архитектуры защиты законных интересов и прав граждан, а также представим первую часть ситуационного доклада с правами человека в Соединённых Штатах. Прошу Вас поддержать данную инициативу.

Уважаемый Владимир Владимирович!

Информационная политика недружественных стран по отношению к России и нашим союзникам продолжает оставаться хорошо скоординированной, обеспеченной финансированием и включает в себя блокировку российских информационных ресурсов. Но сегодня глобальная архитектура правозащиты смещается в сторону мирового большинства.

Навязанные коллективным Западом стандарты стирают культурную идентичность и уничтожают традиционные ценности. Международные организации, находящиеся под контролем и в зависимости от своих спонсоров, в своих мониторингах, к сожалению, не докладывают о чудовищных нарушениях прав человека на Украине, где в застенках сегодня содержатся и подвергаются пыткам тысячи человек, обвиняемых в связи с Россией.

И это происходит не только на Украине. За связи с Россией можно попасть в тюрьму и в международный розыск по запросу Соединённых Штатов. И кейсы таких активистов, как Омали Йешитела, Дмитрий Саймс и Скотт Риттер, это доказывают. Я и сам, к сожалению, нахожусь в международном розыске по запросу Соединённых Штатов.

С целью дальнейшего развития международной правозащиты прошу Вас поддержать инициативу по созданию международной неправительственной организации в рамках союза БРИКС с целью формирования новой глобальной архитектуры гуманности. Под эгидой этой организации будет работать мультиязычный мониторинговый правозащитный портал, где будет размещена общедоступная итоговая информация об отчётах по соблюдению прав человека в разных регионах.

Благодарю Вас, Владимир Владимирович.

В.Путин: Да, спасибо большое, Александр Викторович.

По поводу новой организации, нового центра полностью с Вами согласен, с Вашими оценками того, что было раньше. Хотя и многие люди и в прежней системе отсчёта работали искренне и старались сделать всё для того, чтобы решать задачи внутри страны, но, конечно, мы с Вами знаем, конечно: тот, кто платит, тот всегда заказывает музыку.

Когда мы сейчас говорим о финансировании правозащитной деятельности, нам нужно создать механизм использования средств, которые выделяет либо государство, либо общественные организации, либо наши компании, но создать такой механизм, который отделял бы использование выделяемых ресурсов от источника. Нужно создать механизм или какую-то систему, которая бы использовала получаемые ресурсы самостоятельно.

Понимаю, что это не так просто, но к этому надо стремиться. Потому что, как бы мы ни предавали анафеме то, что происходит с правами человека где-то за границей, – но и надо, честно говоря, это делать, потому что это всё равно часть информационного противоборства, от которого никуда не деться, и мы должны на это реагировать, и отвечать должны, – но самая главная наша задача, конечно, обеспечить соблюдение прав человека в нашей стране.

В этом заключается, считаю, и моя миссия, задача, которая стоит перед главой государства, перед Администрацией [Президента], перед судебной системой, перед прокуратурой. Но, конечно, все эти официальные органы власти как бы ни стремились решать задачи в этой области, всё-таки основной – не основной, но, во всяком случае, очень важной – содержательной частью этой работы является работа некоммерческой организации, потому что они не работают в прокрустовом ложе официальных стандартов, требований, каких-то нормативных актов. Они делают это от души, люди всегда это чувствуют и очень позитивно реагируют на деятельность НКО.

А в конечном итоге общая-то задача – и НКО, и государственных органов – заключается в том, чтобы удовлетворять запросы людей. У нас общая задача с вами. Поэтому всё-таки основное, чем мы должны заниматься, – это работа для граждан Российской Федерации. Давайте над этими вещами вместе и подумаем, хорошо? А в целом, конечно, мы готовы поддержать вашу работу, сделаем всё для того, чтобы и новый Национальный правозащитный центр работал эффективно.

Вы сказали, что, к сожалению, находитесь в розыске по инициативе США, но сожалеть не о чем. Мы все работаем здесь, живём здесь. Они пускай с собой сначала разберутся, они там скоро друг друга в розыск будут объявлять. Но это их проблемы, а мы давайте будем решать наши.

Пожалуйста, Юлия Александровна Белехова.

Ю.Белехова: Уважаемый Владимир Владимирович!

Спасибо за Ваше внимание к семьям участников специальной военной операции и, конечно, к Комитету семей воинов Отечества. И сегодня это штабы во всех регионах Российской Федерации, только ядро актива – порядка семи тысяч человек, людей, которые в постоянном, ежедневном режиме помогают сегодня семьям участников специальной военной операции.

Мы реализуем различные проекты. У нас есть проект «СВО право»: это уже профессиональные юристы, адвокаты, которые сегодня помогают защищать права. И конечно, многие из них сами являются семьями участников СВО: Александр из Брянской области – два сына сегодня защищают нашу страну, Альбина из Якутии, у которой единственный сын отдал свою жизнь, Александр Валерьевич Черновцов из Курска, который сам вывозил свою маму из Теткино в августе. Но при этом помощь не остановилась и ни в коем случае не стала меньше, а, наоборот, в том числе была открыта «горячая линия» для помощи жителям Курской области.

Мы взаимодействуем здесь и с фондом «Защитники Отечества», и с Министерством обороны. Очень много обращений: только в этом году – уже более 400 тысяч обращений людей, которым мы помогли.

Но мы видим, что сегодня беспокоит людей, и вопрос непростой – вопрос пропавших без вести. И к нам в Комитет достаточно часто обращаются с этим вопросом. Да, при статусе «пропавший без вести» есть обязанность у семьи сдать ДНК, но не у каждого военнослужащего есть родственники. Конечно, это временные и физические затраты по поиску родственников, забору анализа, дальше – времени ожидания.

И здесь предложение. Предложение касается того, чтобы при подписании контракта, когда военнослужащий приходит в отпуск или находится в ППД, чтобы была обязательная сдача ДНК-материала. Ведь есть ребята-сироты, у которых родственников нет, ДНК-материал просто забирать неоткуда. Есть ситуации, когда есть отношения, не успели заключить брак, договорились, что обязательно после победы торжественно будет свадьба, но во время специальной военной операции родился ребёнок, военнослужащий пропал без вести. И здесь, конечно, установление отцовства, если бы было ДНК, было бы намного проще. Поэтому предложение касается именно обязательной сдачи ДНК-материала.

Второй вопрос – вопрос справедливости. К нам однажды в Комитет пришло обращение из Бурятии от Зои Солдатовой. Это жена солдата, её супруг 20 лет отработал в МЧС, дальше ушёл на пенсию, но началась специальная военная операция. Он, как гражданин нашей страны, пошёл защищать нашу страну, подписал контракт. В это время так получилось – да, они стояли в очереди на получение жилья, – что подали в суд, и дальше есть решение суда о том, чтобы выселить семью Солдатовых из служебной квартиры. Они жили в служебной квартире, стояли на очереди, но ещё фактически не получили. Дальше – решение суда. Судебные приставы не спешили выполнять решение суда, но даже на судебных приставов подали в суд признать незаконным бездействие.

Вы знаете, казалось бы, с одной стороны, сегодня боец защищает нашу страну, а здесь наша задача – защитить его семью. Последнее, что нам удалось добиться, – это приостановка исполнительного производства в отношении военнослужащего, поскольку он является участником специальной военной операции. Но не приостановлено исполнительное производство в отношении его супруги и двух детей. Это в Год семьи.

Это не единственный случай. Это не носит такой массовый характер, но очень важно для людей. И здесь предложение: не выселять из служебного жилья семьи участников специальной военной операции, пока не будет реализовано их право на жильё либо на сертификат на покупку жилья.

Ещё один вопрос-предложение. Вы знаете, мы в воскресенье проводили в Музее Победы на Поклонной горе проект «Культура победы», где собрали со всех регионов Российской Федерации творчество семей участников СВО, для того чтобы ещё раз поддержать, тем более что это было в преддверии Дня героев Отечества. Вы знаете, место такое – Музей Победы, где идёшь и с гордостью понимаешь подвиг наших дедов, прадедов.

Пришли к тому, что не хватает площадки, где сегодня будет собран героизм участников специальной военной операции, куда можно приходить нам, семьям участников СВО, куда можно приходить гражданам, куда можно приводить детей, показывать им, рассказывать. И место такое – Поклонная гора – намоленное, сакральное, где, конечно, разрывать прошлое и настоящее тоже невозможно, потому что наша Победа в Великой Отечественной войне – это священная война – и то, что происходит сейчас, должно быть вместе. И хорошо было бы, чтобы на Поклонной горе была такая площадка.

И последнее, Владимир Владимирович: спасибо за внимание к Комитету. Если будет возможность встретиться с активом, то обязательно расскажем про то, что нам уже удалось, и, конечно, про то, что мы видим, какие есть предложения.

Спасибо.

В.Путин: Юлия Александровна, во-первых, спасибо Вам за организацию работы подобного рода в рамках Комитета семей воинов Отечества. Я всё время говорю: это чрезвычайно важное направление нашей общегосударственной деятельности, именно общегосударственной деятельности. Потому что от того, как чувствуют себя члены семей ребят, которые участвуют в боевых действиях, в значительной степени зависит их настроение, эмоциональное состояние, а значит, и эффективность их работы, и даже чувство самосохранения на передовой в условиях, опасных для жизни и здоровья человека.

Одно дело, когда он уверен в том, что с его семьёй всё нормально, всё хорошо, она защищена, а другое дело, когда он переживает за то, что с ними происходит. Мне кажется, не надо быть никаким психологом, чтобы понять разницу этого внутреннего состояния человека.

Странно, что участника специальной военной операции кто-то выселяет да ещё через суд, из служебного жилья. Мне кажется, что мы столько со всех сторон предусмотрели всяких инструментов поддержки и ребят, которые жизнью рискуют ради Родины, и членов их семей, – удивительно, что у некоторых нет понимания важности этой работы. Странно даже.

Дайте информацию, мы с этим тоже разберёмся. А в целом тема очень важная – это поиск лиц, пропавших без вести. Мы постарались. Надо проверить, я ещё это сделаю, как организована эта работа – в отношении семей подобной категории лиц. Там выстроена работа по материальной поддержке до того, как эти вопросы прояснятся.

В целом, как мне докладывают, работа эта налажена. Но я ещё раз проверю, как действительно действует вся эта программа поддержки семей пропавших без вести. Обязательно этим займусь, поручу и фонду «Защитники Отечества», и Министерству обороны. Проверим ещё раз.

Но то, что Вы сказали, тоже является очень важным для конкретных людей, для конкретных семей: и установление отцовства, и решение ряда других вопросов, в том числе материального характера, жилищных вопросов. Поэтому обязательно поручу соответствующим структурам, чтобы подумали о том, что Вы предложили. Это такие вещи тонкие, но думаю, что они защищают интересы наших ребят, которые воюют, решают сверхсложные, тяжёлые, опасные задачи на линии боевого соприкосновения.

Сдача ДНК – мне кажется, это хорошее предложение, но, разумеется, надо поговорить будет со специалистами, которые работают в этой области.

И, конечно, предложение не выселять участников СВО и членов их семей из служебного жилья, во всяком случае, на время, пока они выполняют этот долг перед Родиной, – это абсолютно правильное предложение. Не вижу здесь никакой большой нагрузки для тех учреждений, где такие вопросы будут возникать. Так что обязательно поддержу. Спасибо Вам за то, что обратили на это внимание.

И, наконец, площадка, где можно было бы сегодня уже писать историю происходящих в наши дни событий – особенно для молодых людей это очень важно и сейчас, и в будущем. Это подчёркивает важность тех задач, которые наши герои в рамках специальной военной операции решают. И площадка хорошая. Тоже обязательно проработаем. Спасибо.

Если удастся, то встречусь, конечно, с Вами, с Комитетом семей воинов Отечества.

Благодарю Вас.

Алексей Владимирович Мельников, пожалуйста.

А.Мельников: Уважаемый Владимир Владимирович!

В рамках деятельности Комиссии по гражданскому участию в развитии пенитенциарной системы мы за последний период, конечно, особое внимание уделяли мониторингу реализации Ваших поручений по результатам прошлой встречи с Советом, а именно тому, как осуществляются компенсации затрат членов общественных наблюдательных комиссий субъектов Российской Федерации.

В продолжение того, о чём говорил Александр Викторович, ОНК – это уникальный для всего мира институт, который в таком виде существует только в России. Когда граждане с активной жизненной позицией, с наличием большого опыта в самых различных отраслях, связанных непосредственно с ресоциализацией и соблюдением прав человека в местах принудительного содержания, могут беспрепятственно в кратчайшие сроки пройти в любое место принудительного содержания, подведомственное МВД, ФСИН, Минздраву, Министерству обороны и так далее, с целью, естественно, установления истины, осуществления общественного контроля и оказания содействия в развитии и гуманизации пенитенциарной системы.

Вообще, я свою правозащитную деятельность начинал с защиты прав студентов, и потом большая часть её пришлась именно на этот институт ОНК. Я являюсь секретарём ОНК города Москвы и знаю о многих проблемах. И те инициативы, те поправки, которые были внесены в 76-й Федеральный закон касательно компенсации затрат хотя бы на дорогу, действительно являются важнейшими, потому что дорога до мест принудительного содержания порой занимает немалое количество средств, а так как это неоплачиваемая деятельность, компенсация этих средств, которые уходят непосредственно на осуществление контроля, является важнейшей составляющей успешной активной деятельности в ОНК.

Также на базе комиссии мы выстроили взаимодействие с большинством общественных наблюдательных комиссий субъектов, чтобы получать обратную связь, так как ОНК – это непосредственно глаза, руки и ноги, которые отслеживают ситуацию и то, что происходит на местах, помогая выявлять и решать системные проблемы. В том числе всё это выражается в том, что наша постоянная комиссия по гражданскому участию принимала участие в изменении правил внутреннего распорядка для колоний и СИЗО.

Шла активная работа с Минюстом над внесением изменений в нормы питания и материально-бытового обеспечения осуждённых, а также над совершенствованием перечня тяжёлых заболеваний, препятствующих содержанию под стражей.

Здесь также выстроена довольно-таки неплохая работа с экспертным и научным сообществом в части перечня тяжёлых заболеваний. Готовили его совместно с правозащитниками с медицинским образованием, практикующими медиками, и врачами непосредственно ФСИН, которые сталкивались с проблемами при выявлении тех или иных показаний, для того чтобы отправить человека на соответствующее освидетельствование.

Владимир Владимирович, довольно актуальной проблемой, препятствующей дальнейшему развитию и гуманизации пенитенциарной системы, является количество содержащихся в следственных изоляторах сверх лимита подозреваемых и обвиняемых граждан. В целом стоит отметить, что перелимит сокращается, но, к сожалению, довольно низкими темпами. Частично показатель снижается за счёт так называемой разгрузки, когда людей до вступления приговора в законную силу отправляют на этап в СИЗО другого субъекта, чем, по сути, нарушают их права.

По последним официальным данным, в России на сегодня переполнено 22 следственных изолятора в восьми субъектах Российской Федерации. Наиболее острая ситуация наблюдается в Москве. Единственный выход из этой ситуации – чаще избирать альтернативные содержанию под стражей меры пресечения, такие как домашний арест, залог, запрет определённых действий, поручительство, подписка о невыезде.

В целом я с коллегами считаю, что, если гражданин, допустим, нанёс ущерб, который является измеримым и адекватным, а преступление не относится к категории особо тяжких, ему же можно назначить, например, сопоставимый залог, и вообще чаще применять эту меру пресечения, а у нас она применяется крайне-крайне редко. Таким образом, мы изоляторы разгрузим, а государство сэкономит средства на содержание этих граждан.

Сегодня содержание одного подозреваемого и обвиняемого обходится примерно в 37 тысяч рублей в месяц, по грубым подсчётам, которые мы производили совместно, то есть получая информацию от тех или иных представителей службы. Учитывая, что нередко следствие и суды затягиваются, и человек может в ожидании приговора прождать в СИЗО и год, и два, это было бы, наверное, неплохой экономией бюджетных средств, способствовало бы развитию пенитенциарной системы и гражданского общества.

Владимир Владимирович, ранее этот вопрос поднимался на заседаниях СПЧ, по нему были даны поручения. В настоящий момент в Государственной Думе Российской Федерации находится законопроект, разработанный Верховным Судом Российской Федерации. Это хороший проект, как часть эволюционного развития направления этой деятельности. Прошу Вас поддержать его и дать поручение, направленное на поиск дополнительных механизмов решения этой проблемы и совершенствование законодательства в этой сфере. Возможно, необходимо законодательно, нормативно запретить избирать содержание под стражей ряду категорий лиц.

Я регулярно посещаю следственный изолятор № 6 ГУ ФСИН России по городу Москве. Это женский изолятор так называемый, где содержатся в том числе беременные женщины, женщины с детьми. На мой взгляд, когда женщинам не дают наказание в виде строгого режима, а содержание в СИЗО приравнивается, по сути, к строгому режиму, содержать процентов 70 контингента, который там находится, – не только конкретно в СИЗО № 6, а вообще в большинстве подобного рода учреждений – неправильно.

Конечно, этот вопрос требует более тщательного подхода и изучения. Возможно, как раз был бы возможен какой-то диалог и выработка совместных решений с СПЧ, Министерством юстиции, Федеральной палатой адвокатов, Верховным Судом, Генпрокуратурой и другими сторонами – органами исполнительной и законодательной власти – для дальнейшего развития в этом направлении.

И второй вопрос. Владимир Владимирович, говоря о проблемах мест принудительного содержания, конечно, остаётся актуальной проблема нехватки кадров. Это является источником значительного количества из числа оставшихся проблем.

И я бы хотел сегодня обратить внимание на нехватку медицинских специалистов, уровень медицинского обеспечения в местах принудительного содержания и различия в заработной плате аттестованного – это, условно говоря, сотрудники в погонах – и неаттестованного, то есть гражданского медперсонала.

Прошу Вас дать поручение ведомствам оказать содействие и разобраться с несправедливой разницей в зарплатах между медицинскими специалистами в погонах и, соответственно, гражданскими. Для понимания: порой разница в зарплатах в пользу гражданских специалистов одной, допустим, категории может отличаться в полтора–два, а иногда даже в три раза. Каждый раз, когда захожу в СИЗО или езжу в какие-то колонии для проверки условий содержания и соблюдения прав граждан, всегда задаю вопрос о зарплатах, то есть привожу это на основании тех данных, которые сам добыл, опрашивая огромное количество людей. И эта проблема признаётся, она действительно есть.

И, конечно, необходимо проработать вопрос с тем, какими региональными программами можно было бы мотивировать медицинских специалистов. Особенно эта проблема актуальна для удалённых от крупных населённых пунктов колоний.

Спасибо большое.

В.Путин: Да, Вам спасибо большое за то, что Вы этим занимаетесь. Так, на первый взгляд малоприятная работа, но крайне важная, потому что всем хорошо известно: насколько государство цивилизованно выстраивает работу в этой сфере, в значительной степени этим определяется и цивилизованность самого общества, самого государства. Конечно, это очень важно.

Да, человек преступил закон, нарушил его. А в случаях, когда люди содержатся за органами следствия либо за судами, там ещё и не ясно, человек нарушил что-то или не нарушил, потому что является он преступником или нет, правонарушителем, определяет в конечном итоге только суд, а до этого человек считается невиновным, а он содержится в таких, прямо скажем, не очень человеческих условиях. Поэтому соблюдать права людей в этих учреждениях, которые ограничивают свободу людей, конечно, чрезвычайно важно, важная задача.

И спасибо, Вы обратили внимание на то, что приняли участие в изменении внутреннего распорядка, во внесении каких-то изменений в нормы питания, в здравоохранение, – всё чрезвычайно важно.

Что касается количества содержащихся в таких учреждениях людей, то в целом всё-таки оно снижается, насколько я понимаю. Может быть, я пользуюсь какими-то устаревшими данными, но оно снижается, так же как и количество осуждённых в местах лишения свободы – за последние годы их количество уменьшилось.

Но не значит, что мы должны на этом остановиться. Во-первых, мы должны продолжать работу по снижению количества вот этого «тюремного населения» так называемого, а во-вторых, конечно, должны обратить внимание, в каких условиях люди содержатся. Здесь очень много проблем. Безусловно, будем вместе работать над этим.

Что касается залога вместо фактического лишения свободы, наверняка можно – такие же у нас инструменты работают. Всегда вопрос социальной справедливости встаёт и поднимается людьми, которые придерживаются другой точки зрения, говорят, что богатые люди могут откупиться, могут внести залог, а люди с небольшими доходами не могут и будут сидеть. Я в целом с Вами согласен в том, что над этим нужно думать. И такие инструменты во многих странах мира используются, может быть, даже шире, чем у нас. Но думать над этим нужно и нужно действительно идти вперёд.

Если в Думе есть уже проект закона, я обязательно поговорю с коллегами и в Правительстве, и с депутатами Государственной Думы, чтобы обратили на это внимание и тщательно проработали, в том числе привлекая к этой совместной работе таких специалистов, как Вы.

По поводу нехватки кадров. Да, это действительно проблема, но надо разобраться с разницей в уровне оплаты труда тех, кто в погонах, и тех, кто не в погонах. Разберёмся с этим обязательно. Наверняка ведомства здесь ни при чём, наверняка вопросы в так называемых бюджетных ограничениях, но тем не менее эти принципы существуют. Те, кто в погонах, у них есть определённые обязательства, в том числе и по линии службы, поэтому у них один уровень оплаты труда, а у тех, кто без погон, гражданские, на них не распространяется ряд требований, которые должны соблюдать люди в погонах, поэтому там другой уровень оплаты труда. Но в целом, конечно, такой большой разницы, совсем неприемлемой, быть не должно. Обязательно поручу Правительству с этим поработать.

Спасибо Вам большое, что обратили внимание на эту составляющую.

Пожалуйста, Назарова Юлиа Давидовна.

Ю.Назарова: Уважаемый Владимир Владимирович!

Сегодня я буду говорить не столько от лица благотворительного фонда, который возглавляю, сколько от лица некоммерческих организаций от того сектора, который активно развивается последние годы.

На сегодня в России насчитывается более 214 тысяч некоммерческих организаций, а вклад некоммерческого сектора в ВВП страны составляет 1,6 процента, и эта цифра, надо сказать, год от года растёт.

Эти результаты дают право говорить о том, что некоммерческие организации становятся надёжным партнёром для государства в решении и национальных задач, и социально значимых задач, и в сфере образования и просвещения, безусловно, и в сфере социальной поддержки и патриотического воспитания.

Мы действительно чувствуем поддержку со стороны государства. Но для того, чтобы повышать эффективность, о чём Вы уже говорили, и для того, чтобы масштабировать нашу работу, попросту говоря оказывать помощь ещё большему количеству людей, важно выработать решения по трём важным вопросам. С Вашего разрешения я их озвучу.

Очень важно закрепить бессрочный характер пониженного тарифа страховых взносов для социально ориентированных некоммерческих организаций, применяющих УСН, и для религиозных организаций.

Таким образом, норму смогут применять 22 тысячи социально ориентированных некоммерческих организаций и порядка 27 тысяч религиозных организаций. Когда я говорю про пониженный тариф, это ставка 7,6 процента против, обращаю Ваше внимание, 30 процентов. На сегодняшний день это непомерная финансовая нагрузка на некоммерческий сектор, на тех людей, которые помогают самым социально уязвимым слоям населения.

Будучи в числе Ваших доверенных лиц, я уже выносила этот вопрос на повестку, он Вами был однозначно поддержан, норма была продлена до 2026 года включительно. Однако сейчас очень важно сделать эту меру бессрочной. Просьба поддержать эту инициативу.

Второй вопрос – повысить лимит расходов на благотворительность, учитываемый при расчёте налога на прибыль, с одного процента до трёх процентов и включение в эту норму услуг.

Что такое услуги, о чём я говорю? Например, транспортные компании, которые нам помогают перевозить бесплатные, пожертвованные грузы. К примеру, наш партнёр в Перми, который производит кашу, для того чтобы помочь пострадавшим в Орске или в Оренбурге. Так вот в расходы транспортную логистику они взять не могут, и это, безусловно, проблема.

Я уже не говорю про то абсолютно беспрецедентное количество санкций, которое введено в адрес нашего российского бизнеса, с одной стороны. А с другой стороны, знаете, та мера, которая была введена в 2020 году, показала свою эффективность. Размер пожертвований со стороны социально ориентированного бизнеса в адрес некоммерческих организаций вырос в девять раз – с 10 миллиардов до 90 миллиардов рублей. И это как раз говоря про социальные инвестиции: мы вкладываемся в людей.

И третий вопрос: освободить от входящего налога на добавленную стоимость товарные благотворительные передачи.

Знаете, работая на приграничных территориях в Курске, в Белгороде, на новых территориях, в зонах ЧС, в том числе где было объявлено стихийное бедствие, как, например, в Оренбургской области в этом году, я с командой и все волонтёрские организации, которые подключились, – мы видим, насколько продовольственная, продуктовая, самая базовая помощь является важной и нужной. Просто чтобы люди вернулись в обычную мирную жизнь, почувствовали, что о них кто-то заботится. Если говорить про что-то совершенно прикладное: накопить на что-то важное и нужное, например, на ремонт печки; чтобы у мамы опека не забрала детей; или купить холодильник, или купить плиту, для того чтобы иметь возможность приготовить обед.

Эта норма применима не только в чрезвычайных ситуациях, но и в том случае, если у компании, например, в рамках их бизнес-процессов остаются те продукты, которые по какой-то причине не продаются, но при этом они абсолютно пригодны для употребления по всем требованиям российского законодательства – и с точки зрения качества, и с точки зрения сроков годности. Но сейчас их проще утилизировать, чем пожертвовать некоммерческим организациям для помощи людям.

Я уже не говорю про морально-этическую сторону вопроса и про то, что наши бабушки и дедушки приучали нас к бережному, рачительному отношению к продуктам, к еде. Например, мне не разрешали вставать из-за стола, пока я не доедала и у меня не оставалась чистая тарелка. Это говоря про наши традиции, про наши ценности.

И не могу не воспользоваться случаем и не пригласить Вас посетить «Банк еды «Русь», познакомиться с командой, познакомиться с огромным количеством волонтёров, которые в масштабах страны нам помогают фасовать продукты, принимать продукты, раздавать продукты, увидеть все эти процессы изнутри и понять, что же такое «банк еды» по-русски.

Спасибо большое за внимание.

В.Путин: Спасибо.

Юлиа Давидовна, у Вас абсолютно конкретные предложения, и все они, мне кажется, достойны того, чтобы их проработать и поддержать. Во всяком случае, пониженный тариф страховых взносов для отдельных видов некоммерческих организаций, пониженный НДС, минимизация соответствующих расходов и, как результат, увеличение пожертвований со стороны наших компаний. Всё проработаем, всё имеет смысл, всё имеет значение для того, чтобы масштабировать вашу работу и поддержать её. Мне здесь, пожалуй, комментировать-то больше нечего. Вам спасибо за приглашение – постараюсь им воспользоваться.

Благодарю Вас, спасибо большое.

Ольга Юрьевна Демичева, пожалуйста.

О.Демичева: Глубокоуважаемый Владимир Владимирович!

Вы в самом начале Вашего выступления сказали важнейшую вещь – об инвестициях в народосбережение. Это действительно должно быть краеугольным камнем того, что мы все вместе делаем. Невозможно говорить о народосбережении без доступной медицинской помощи.

Я хочу поблагодарить Вас за поручения, которые Вы дали в январе этого года Правительству и Госсовету по изучению успешного опыта Тюменского региона в плане оказания медицинской помощи бездомным гражданам, гражданам без документов и рассмотрение вопроса распространения этого опыта на другие регионы России.

С огромным энтузиазмом благотворительное сообщество, которое занимается помощью бездомным людям, восприняло это поручение. Надо сказать, что откликнулись и государственные структуры, [в том числе] и министерства социальной защиты, и министерства здравоохранения в регионах, и религиозные организации.

Мы провели целый ряд мероприятий за это время. Оказалось, что успешный опыт Тюменской области не единственный. Вы, кстати, и сами познакомились с носителем этого опыта – руководителем благотворительной организации «Милосердие» Андреем Якуниным, – когда награждали его орденом «Родительская слава», знаете, какую работу он делает в Тюменском регионе в этом направлении. Но надо сказать, что у нас много регионов, которые наладили медицинскую помощь гражданам без документов.

Это и Санкт-Петербург, это и Москва, и Московская область, это и очень успешный опыт Челябинской области, это и Республика Татарстан, и Республика Башкортостан, и Республика Адыгея, и Луганская Народная Республика, и Свердловская область. Эти успешные практики мы обсуждали на наших круглых столах – они разные, они различаются в зависимости от региональных особенностей. Но по мере изучения стали понятны масштабы и тех проблем, которые связаны с неоказываемой медицинской помощью.

В июле этого года вышло письмо Министерства здравоохранения Российской Федерации, которое было направлено во все регионы, об оказании медицинской помощи бездомным гражданам. В этом письме было отмечено, что экстренная и неотложная помощь этим гражданам, а также по территориальным программам государственных гарантий в ряде регионов паллиативная помощь, а также помощь при инфекционных заболеваниях оказывается бездомным гражданам и гражданам без документов. Это не всегда одно и то же.

А вот что касается плановой медицинской помощи, она в большинстве случаев и в большинстве регионов – даже там, где медицинская помощь успешно оказывается этим людям, – зачастую недоступна. Это касается онкологических заболеваний, сердечно-сосудистых заболеваний, сахарного диабета, бронхиальной астмы. Это касается ряда инфекционных заболеваний, таких как, например, гепатит С, сифилис, ВИЧ, иногда туберкулёз, хотя при туберкулёзе чаще эта помощь оказывается.

Но эти заболевания, инфекционные в том числе, надо ещё и выявить – на это тоже требуются средства, иначе у нас будут распространяться социально значимые инфекционные заболевания, которые мы не можем контролировать без выявления. И это тоже сейчас в основном ложится на плечи тех некоммерческих организаций, которые помогают бездомным людям.

Вы знаете, Владимир Владимирович, из 22 тысяч благотворительных НКО, о которых мы только что говорили, всего 200 некоммерческих организаций помогают сегодня бездомным людям. Елизавета Петровна Глинка в 2007 году, когда занималась помощью бездомным, – а на тот момент по стране этих организаций можно было пересчитать по пальцам одной руки, – говорила: я помогаю тем, кому никто не помогает.

Сегодня уже нельзя сказать, что никто не помогает: помогают и министерства соцзащиты, помогают и некоммерческие организации. Сейчас благодаря Вашему поручению подключилось и Министерство здравоохранения к помощи этим людям. Но по факту ко мне до сих пор обращаются с просьбой о помощи врачи, которые не могут в полной мере оказать помощь этим людям.

В частности, из крупного города написал мне доктор, к которому по дежурству поступил бездомный человек с начинающейся гангреной стопы. При обследовании оказалось, что у этого человека полностью облитерирована, закрыта артерия ноги. И доктор поставил ему стент – вместо того чтобы ампутировать ногу, как того требует дешёвая экстренная помощь. За это к доктору были предъявлены определённые претензии со стороны руководства. Мы, по счастью, благополучно решили этот вопрос, и Татьяна Николаевна [Москалькова] подключалась тоже – я рассказывала ей об этом случае. Но это не единичный случай, это только пример.

А ведь на самом деле это дешевле, чем многократно проводить реампутации одной и той же несостоятельной ноги. Нам дешевле качественно лечить людей, тем более что мы сегодня говорим о клинических рекомендациях, согласно которым люди должны получать правильную, доказательно обоснованную медицинскую помощь.

Чтобы понимать масштабы проблемы: на сегодняшний день, по данным Росстата, в стране порядка двух миллионов бездомных людей, и из них примерно у половины на руках нет необходимых для получения медицинской помощи документов. Кому-то удаётся восстановить эти документы быстро – за месяц–два, а кому-то на это требуются годы, при этом помогают и благотворительные организации, и социальные структуры, и всё равно это долго, Владимир Владимирович. Если это онкозаболевание или сердечно-сосудистое – катастрофа: не доживёт.

Средняя продолжительность жизни бездомного человека в России сегодня на 19 лет меньше, чем средняя продолжительность жизни наших граждан в стране. А это ведь иногда нестарые люди, которые ещё могут работать и хотят работать. Из тех, кого нам удаётся ресоциализировать, есть люди, которые и семьи создают, и детей ещё рожают, и работают. И для этого нужно нам много работать, чтобы заботиться об этих людях.

Что касается тюменского опыта, который Вы поручили изучить: сегодня уже во многих регионах этот опыт распространяется применительно к региональным особенностям. В частности, буквально в прошлом месяце в Республике Татарстан был заключён контракт между министерством здравоохранения региона и ведущей некоммерческой организацией, помогающей бездомным в регионе, по оказанию плановой медицинской помощи этим гражданам.

И ещё хотелось бы сказать, Владимир Владимирович, что всё-таки история нашей страны знает успешные примеры помощи бездомным людям. В начале XIX века, когда открывался Странноприимный дом графа Шереметева, в уставе этого учреждения было прописано: «Оказывать помощь нуждающимся без роду и племени, не спрашивая родства». Поддержка государства в работе таких учреждений неоценима. Тот же Странноприимный дом графа Шереметева был полностью взят на обеспечение государственной казной.

В нашей стране не должно быть людей, лишённых возможности получения медицинской помощи, которая сохраняет им здоровье. Милосердие – это часть нашего культурного кода, это традиционная ценность нашего народа.

Я прошу Вас, Владимир Владимирович, дать поручение Министерству здравоохранения Российской Федерации разработать порядок оказания медицинской помощи бездомным людям и людям без документов и стандарт объёма этой помощи.

Со своей стороны мы, члены рабочей группы «Здравоохранение и народосбережение» в Совете по правам человека, готовы содействовать разработке этого порядка. Более того, мы надеемся, что он станет частью единой «дорожной карты» поэтапной ресоциализации бездомных людей.

Пользуясь случаем, дорогой Владимир Владимирович, я хочу поделиться с Вами радостью. Вы знаете, что Дом милосердия, в котором наша благотворительная организация принимает семьи с тяжелобольными, ранеными детьми с прифронтовых территорий, не может вместить всех нуждающихся в помощи.

Благодаря Правительству Москвы, по личному распоряжению Сергея Семёновича Собянина, благотворительной организации «Справедливая помощь Доктора Лизы» предоставлено новое здание для Дома милосердия, в котором сейчас заканчивается ремонт. Мы надеемся, что в первом квартале 2025 года здание откроется, и Дом милосердия сможет принять всех нуждающихся в нашей помощи. Мы очень просим Вас, Владимир Владимирович, присутствовать на открытии этого Дома милосердия.

Благодарю вас.

В.Путин: Спасибо большое, Ольга Юрьевна.

Вы точно сказали, что эта категория людей, которые не имеют постоянного места жительства, конечно, наверное, наиболее уязвима. И здесь ещё очень многое нужно сделать, для того чтобы их поддержать. Если уж мы бездомным животным стараемся оказать помощь, то людям, которые оказались в такой сложной жизненной ситуации, помощь оказать обязаны, если, конечно, мы сами люди.

Хочу Вас поблагодарить за ту работу, которую Вы проводите, и за предложение разработать порядок оказания помощи бездомным людям. Это, конечно, нужно делать совместно с регионами и с муниципалитетами – только так можно выстроить эту работу, чтобы она была эффективной. Обязательно такое поручение будет дано, и с Вашим участием постараемся это сделать.

Спасибо большое за приглашение принять участие в открытии Дома милосердия, постараюсь это сделать. Но уверен, что это событие состоится.

Спасибо Вам большое.

Пожалуйста, коллеги, кто хотел бы что-то сказать дополнительно?

В.Фадеев: Владимир Владимирович, есть ещё подготовленные доклады.

В.Путин: Да, пожалуйста.

В.Фадеев: Игорь Алексеевич Новиков. Пожалуйста, Игорь Алексеевич.

И.Новиков: Валерий Александрович, спасибо.

Владимир Владимирович, у меня два вопроса, и оба касаются условий накопления и реализации человеческого капитала, о котором Вы упомянули.

Начну с короткого вопроса. У нас в стране десятки тысяч детей, подростков, взрослых людей, в том числе вернувшихся с СВО, у которых существенное нарушение зрения и потеря функции рук. Невозможно представить вовлечение этой категории граждан в образование и занятость, в полноценную занятость, без доступности цифровой среды. Минцифры, справедливости ради надо признать, много уже сделало для развития этого направления, но ввиду известных событий произошёл переход к отечественным продуктам, многие из которых остаются недоступными.

Например, аналог Google-документов – это Яндекс-документы, он недоступен. Очень много вопросов к Linux, к которому мы перешли. Поэтому я прошу Вашего поручения Минцифры организовать рабочую группу с привлечением компаний-разработчиков отечественного софта программного обеспечения, заинтересованных федеральных органов исполнительной власти и некоммерческих организаций, которые занимаются развитием доступности цифровых сред с целью оперативной подготовки жизненно необходимого перечня программного обеспечения, требующего максимально скорой и обязательной адаптации, а также выработки критериев и параметров этой адаптации. Это позволит вовлечь в экономику достаточно большой объём населения нашей страны уже сейчас и, конечно же, в дальнейшей перспективе.

Теперь перехожу ко второму вопросу, достаточно сложному, он касается образования детей с ОВЗ (ограниченными возможностями здоровья) и с инвалидностью.

Известно, что до 2012 года дети с ОВЗ и инвалидностью обучались в первую очередь в так называемых специализированных коррекционных школах. А с 2012 года они могут обучаться по выбору родителей: либо в коррекционной школе, в коррекционном классе, либо в обычной массовой школе.

Прошло больше десяти лет с того первого шага в сторону инклюзивной школы, который мы тогда сделали, и, в общем-то, пришло время подвести некоторые итоги. В общем, по опросам, население в целом поддерживает совместное обучение, и я считаю, что это был важный шаг в развитии нашего общества. Но есть и критические проблемы, которые продолжают накапливаться. Приведу лишь несколько.

Например, чтобы ребёнок с ОВЗ или инвалидностью мог учиться в обычной массовой школе, в ней должны быть созданы соответствующие условия. Для этого регион должен внедрить так называемые повышающие коэффициенты подушевого финансирования с учётом различных особенностей состояния здоровья: зрение, слух, интеллект и так далее. Но за отсутствие этих коэффициентов и методики их расчёта никакой ответственности нет. В итоге что происходит? Есть регионы, где одни принципы финансирования, есть регионы, где другие принципы финансирования, а есть регионы, где никаких принципов финансирования нет.

Владимир Владимирович, а ведь у детей с инвалидностью потребности одинаковые везде, аутизм – он и на севере, и на востоке всё равно аутизмом остаётся. К чему это приводит? Жалуются на Министерство просвещения: Министерство просвещения со своей стороны подготовило методики, но если регион не хочет, он их и не будет использовать.

Бывает так, что родители в регионах объединяются и идут в суд, пытаясь сделать финансирование прозрачным, добиться создания необходимых условий. Это унизительные, бессовестные тяжбы. Я изучал целый год протоколы таких дел. Вы знаете, они гораздо более информативны, чем ведомственные отчёты об обучении детей с ОВЗ. Родители негодуют, неравенство растёт. Сегодня мы уже по прошествии десяти лет видим колоссальную разницу между детьми с ОВЗ по разным регионам, а это дискриминация.

Другая проблема: каждое ведомство, которое занимается детьми с ОВЗ на протяжении периода их становления – от Минпросвещения до Минтруда, – исповедует своё видение решения проблем и вполне не дурно отчитывается десятками документов, яркими мероприятиями. По отдельности у них всё ладно выходит, только в результате, как в той басне, «а воз и ныне там». Молодёжь, которую призывают рожать, задумывается: «А если родится ребёнок с особенностями, к кому и как мне идти?»

И последнее, Владимир Владимирович, мы реформу-то сделали в 2012 году, но на ключевые концептуальные вопросы так и не ответили: что такое инклюзивная среда, для чего она нужна, какие критерии её продуктивности, как сочетаются между собой совместное и раздельное обучение. Ведь мы дали право родителям выбирать формат обучения, но мы не подумали, могут ли родители, всегда ли могут определить этот формат, сделать правильный выбор. С каждым годом всё больше появляется случаев агрессивного и антисоциального поведения со стороны детей с инвалидностью. Пора уже задумываться, почему это.

В общем, таких проблем десяток, я назвал только ключевые. Как видите, они системные, требуют политической воли, не всегда дополнительного финансирования. И на самом деле они не по плечу лишь одному министерству.

Поэтому, Владимир Владимирович, прошу Вас об одном поручении. Оно, наверное, экстраординарное, но с учётом накопившихся проблем только так можно решить. Прошу Правительство Российской Федерации сформировать правительственную комиссию по вопросам развития системы образования граждан с ОВЗ и инвалидностью. Этой комиссии поручить совместно со Счётной палатой подготовить аналитический доклад с оценкой эффективности и состояния системы инклюзивного и коррекционного обучения.

На основании этого доклада и с учётом участия научных учреждений – Российской академии образования, Института коррекционной педагогики – разработать единую концепцию развития в нашей стране системы образования детей с ОВЗ и инвалидностью, опираясь на принципы Стратегии национальной безопасности, которые сейчас содержательно не участвуют ни в одном документе этой проблемы. И наконец, на основании всего этого подготовить план совместной пошаговой работы федеральных и региональных органов власти в решении этой проблемы.

Спасибо, Владимир Владимирович.

В.Путин: Спасибо Вам большое. Позвольте некоторые вещи откомментировать, вернее, высказать свою позицию.

Что касается цифровой среды, то Минцифры делает здесь, мне кажется, очень большую работу. Но Ваше предложение по использованию, по созданию необходимого отечественного программного обеспечения, мне кажется, своевременно. Обязательно Министру Максуту Игоревичу [Шадаеву] об этом скажу. Уверен, что Правительство отреагирует.

Что касается образования детей с ОВЗ, инвалидностью, аутизмом, конечно, вопрос непростой. Честно говоря, это, к сожалению, не попадало в поле моего зрения. Спасибо, что Вы мне об этом сказали. Почему Министерство пишет только рекомендации? Наверняка потому, что это сфера деятельности, которая относится к региону, вот в чём всё дело. Но Вы правы: вопрос недостаточно только отрегулировать с помощью рекомендаций, что само по себе важно, нужно делать какие-то совместные шаги федерального центра и регионов Российской Федерации.

По поводу того, что могут появляться дети с особенностями, – это другая, ещё одна проблема нашего здравоохранения. Скрининг нужно современный проводить, масштабировать самые лучшие практики и технику внедрять, чтобы семья была уверена, что ребёнок здоров. Нужно совершенствовать систему – это задача, конечно, федерального центра. Есть у нас всё это, сейчас уже появилось, системы эти работают, но пока недостаточный объём этой работы. Иногда, наверное, можно делать это и гораздо более тщательно, используя самые современные методы и оборудование. Поэтому над этим тоже совершенно точно надо поработать. Но это как бы между прочим, просто Вы об этом сказали – и моя реакция.

По поводу того, что наблюдается поведение более агрессивное у детей с инвалидностью, здесь вообще надо по поводу поведения детей и агрессивности их поведения подумать. Это в целом, на мой взгляд, вопрос, требующий особого внимания со стороны и государства, и общественных организаций. Но будет, конечно, правильно, если мы по Вашей рекомендации создадим комиссию, которая займётся всеми вопросами, которые Вы сейчас затронули, и подготовит план совместной работы. Я с Вами согласен. Обязательно такое поручение мною Правительству будет дано.

Спасибо.

Прошу. Кто ещё?

В.Фадеев: Спасибо.

Следующее выступление – Владимир Юрьевич Иконников, председатель Общественной палаты Сахалинской области.

В.Иконников: Уважаемый Владимир Владимирович!

Члены рабочей группы по образованию, выполняя Ваше поручение, провели десятки встреч по всей стране с учителями, директорами и студентами педагогических вузов. Обсуждали проблему, как защитить честь, достоинство и репутацию педагогических работников. На встречах учителя откровенно рассказывали нам, с какими ситуациями и неуважительным поведением они сталкиваются, о том, как некоторые учащиеся нарушают элементарные правила поведения в школе, ведут себя вызывающе, позволяют себе оскорблять, иногда агрессивно себя ведут. Рассказывали, как распространяют в социальных сетях слухи об учителях. Бывают, к сожалению, случаи, когда портят вещи или применяют физическую силу. Это происходит потому, что учащиеся пользуются своей безнаказанностью, ведь учитель имеет право только сделать замечание, может сделать запись в дневнике, пожаловаться родителю. В крайнем случае он отправит этого нерадивого ученика на Совет по профилактике правонарушений.

Порядка 80 процентов учителей и директоров школ, которые участвовали во встречах, считают, что одной из действенных мер для их защиты может быть оценка за поведение школьнику. Они предлагают рассматривать оценку за поведение так же, как и оценку за физику, историю, физическую культуру, по технологии.

Конечно, для выставления оценок за поведение учащихся важны не только педагогический опыт или мастерство, но и критерии, которые, понятны всем участникам образовательного процесса. Мы уверены, что определить такие критерии сможет, например, Российская академия образования. Мы предлагаем рассмотреть вопрос о возвращении в нашу школу оценки за поведение учащихся. Считаем, что это даст дополнительный инструмент не только в деле защиты чести и достоинства учителя, но и в воспитании наших детей.

Говоря Вам об этой проблеме, мы понимаем, что нельзя заниматься только оценкой поведения и ничем больше. Необходимо воспитывать сознательное поведение или действия школьников в отношениях с учителями, с одноклассниками, рассказывать и учить их нравственным поступкам: товарищескому отношению к одноклассникам, как уважительно относиться к учителю или старшим, развивать трудолюбие, честность, поддерживать стремление к аккуратности в делах. Фактически мы говорим об этике школьного поведения. Именно это подсказывает нам здравый смысл и люди, с которыми мы встречались.

Мы думаем, что такую работу можно начинать уже на лекциях общества «Знание» или на «Разговорах о важном», которые проходят по понедельникам у школьников, а «Движению первых», например, использовать в своих мероприятиях.

Ещё одно поручение – это снижение бюрократической нагрузки и регламентация обязанностей учителей общеобразовательных организаций. В этом направлении члены Совета работали совместно с рабочей группой из Росатома, Министерством просвещения. Было предложено использовать опыт бережливых технологий.

В нескольких пилотных регионах страны были выбраны школы, где провели анализ бюрократической нагрузки на учителя, классного руководителя и администрацию. Это различные письма, отчёты, таблицы, информации, требования, мониторинги, справки в различных форматах: электронных и бумажных, звонки по телефону и так далее. От некоторых таких отчётов удалось безболезненно отказаться практически сразу, другие трансформировали в более облегчённый вариант или в электронные формы.

Необходимо отметить, что бумажную нагрузку на школу, конечно же, дают и органы исполнительной власти. Отрадно, что такую работу в пилотных регионах министерства и ведомства начинали с анализа самих себя, той исходящей документации, которая исходит от них в образовательные учреждения.

Хочу сказать, что опыт этой работы в регионах обсудили, выявили лучшие практики. Таких лучших практик порядка 42, подготовили и опубликовали в сети Интернет обучающие материалы для тех, кто хотел бы это использовать. А те, кто хотел увидеть эту работу воочию, например, в Сахалинской области в ноябре провели Дальневосточный форум бережливых технологий, где работала отдельная секция по вопросам снижения бюрократической нагрузки. В ближайшие дни во Владимирской области пройдёт межрегиональный семинар-совещание, где обсудят итоги 2024 года проекта «Бережная школа».

Мы считаем, что очень важно эту работу продолжить. Кроме этого организовать и обучающие семинары, стажировки для распространения полученного опыта уже по всей стране.

Спасибо большое за внимание.

В.Путин: Да, спасибо за то, что вынесли этот вопрос на обсуждение. Я, честно, даже не знал, что у нас отсутствует оценка за поведение. Нет у нас в школах оценки за поведение?

В.Иконников: Нет этой оценки, и её нельзя ставить.

В.Путин: Понятно. Если её нельзя ставить, значит, были какие-то причины у тех, кто принял такое решение. Безусловно, нужно это обсудить как минимум. Сейчас я не готов формулировать окончательные решения, но если оценка за поведение будет возвращена, то нужно, чтобы она на что-то влияла. Сейчас не буду вдаваться в детали, но думаю, что вы меня понимаете. Она должна быть равноценной с другими оценками.

Нужны комплексные меры: задача сложная, поэтому и инструментарий должен быть комплексным для решения проблемы, о которой Вы сейчас упомянули. Мы только что говорили об этом и применительно к детям с проблемами со здоровьем, с ограничениями по здоровью, но я сказал, что в целом надо на эту проблему посмотреть шире, – и Вы как раз этот вопрос подняли. Поэтому согласен, нужно как минимум со специалистами, с родительским сообществом это пообсуждать и принять взвешенное решение. Но в целом постановка вопроса абсолютно правильная.

По поводу нагрузки, избыточной отчётности и так далее. Конечно, всё, что возможно, нужно переводить в электронный вид. Это очевидно. Обязательно с коллегами поговорю из министерства, с профильным вице-премьером пообсуждаем. Спасибо за то, что этот вопрос был поднят. Благодарю Вас.

Дальше, пожалуйста.

В.Фадеев: Владимир Владимирович, следующий выступающий – Игорь Станиславович Ашманов.

И.Ашманов: Добрый день, Владимир Владимирович!

Я хотел поговорить про цифровые обстоятельства и защиту прав граждан в цифровой среде.

Вы только что упомянули, что у нас продолжается упорядочивание этой цифровой среды. Только что Вы подписали многострадальный закон об усилении ответственности за незаконный оборот персональных данных граждан. Этот закон, если Вы помните, его не могли принять фактически два года, потому что цифровой бизнес довольно сильно лоббировал, боролся с этим законом, но, к счастью, его приняли.

И это очень хорошо, потому что это первое звено для атак на наших граждан со стороны телефонных мошенников и вербовщиков: при вербовочном или мошенническом звонке доверие устанавливается именно за счёт знания персональных данных – не только фамилии, имени, отчества, адреса и семейных обстоятельств, но и часто номера кредитного договора и так далее. Тем не менее сама проблема этого мошенничества и телефонных атак не исчезла.

Сейчас глава МВД Колокольцев оценивал, несколько раз он в выступлениях говорил, что только за прошлый год было украдено больше 150 миллиардов у наших граждан. В этом году будет украдено от 200 до 300 миллиардов рублей у граждан. Эти оценки подтверждает в том числе Сбербанк – независимым образом, по своим оценкам.

Сами банки оценивают подобные вещи более умеренно, потому что они считают только, как они это называют, переводы без согласия клиента. А если деньги снимаются добровольно, потом отдаются мошенникам, то они это не учитывают. Поэтому их цифры меньше.

Значит, первая проблема, о которой я хочу сказать. Участились случаи, когда у граждан, которые находятся «под воздействием», – это термин МВД, и это довольно серьёзный термин, потому что специалисты из МВД говорят, что иногда гражданин находится «под воздействием» долгие недели и никакие уговоры его из-под этого воздействия, из этого состояния не выводят, – у таких граждан сейчас начали отнимать квартиры.

Первое, о чём хочется попросить, – дать поручение Генпрокуратуре, Следственному комитету, МВД, ФСБ продумать какие-то законодательные меры, которые позволяли бы каким-то образом, как говорят сейчас, создавать «охлаждающий период» после сделок с недвижимостью, который не позволял бы сразу эти деньги красть. Чтобы, когда гражданин осознаёт, что у него квартиру отняли, чтобы хотя бы нельзя было деньги за эту квартиру у него отнять. Это первое.

Однако эта проблема шире, чем просто имущественный ущерб, хотя он огромен и растёт. Это ведь, по сути, сейчас средства войны киевского режима против нашего народа. Это организованная государственная преступность, потому что все эти контакт-центры так называемые в Запорожье, в Харьковской области и так далее работают при поддержке государства и СБУ. Понятно, что это не только мошенничество – там вербовка, запугивание семей военнослужащих, травля и так далее.

В результате в стране возник страх звонка. Люди реально боятся брать звонки с неизвестных номеров. На самом деле не все осознают, сколько этих звонков. По оценкам МВД и того же Сбербанка, у нас совершается от 10 до 20 миллионов криминальных звонков в день – вербовочных, мошеннических и так далее.

Что про них важно знать? Во-первых, подавляющая часть этих звонков совершается с Украины. Во-вторых, это звонки через интернет-телефонию – это так называемые IP-звонки. Это значит, что какие-то пособники на нашей стороне их приземляют в наши обычные телефонные сети.

Федеральная служба безопасности в этом году начала наконец бороться с этими центрами – это частные ЦОДы (центры обработки данных) с огромным количеством так называемых SIM-боксов, то есть таких маршрутизаторов, в которые вставляются тысячи и десятки тысяч SIM-карт. Они весной арестовывали десятки людей, изымали по 200–300 тысяч SIM-карт, которые этим мошенникам кто-то продал. Это пособники, которые, по сути, на нашей территории берут у украинских мошенников деньги, украденные на предыдущем этапе, чтобы помочь им украсть следующие деньги у наших граждан.

Когда мы боремся уже с попыткой завладеть собственностью – это всё-таки следствие. Надо понимать, что объём звонков таков, что он не может работать без пособничества внутри мобильных операторов или их партнёров на территориях, в регионах. Понятно, что с этим надо что-то делать. Средства СОРМ [системы технических средств для обеспечения функций оперативно-разыскных мероприятий] позволяют вычислять такие частные центры обработки данных. Эта деятельность должна продолжаться.

Но, вообще говоря, на наш взгляд, у Роскомнадзора есть сейчас достаточно мощные средства, так называемые технические средства противодействия угрозам – ТСПУ, которые позволяют заблокировать этот вал интернет-звонков с Украины или как минимум замедлить. Это важно, потому что тогда их количество упадёт как минимум в десятки раз. Да, там будет борьба щита и меча, как-то они будут через боковые двери просачиваться, начнут звонить с Финляндии или Норвегии. Тем не менее, на наш взгляд, это стоит сделать.

Может быть [будет] небольшая проблема с легитимными звонками: либо это оперативная деятельность наших спецслужб, либо это родственники. Но их количество настолько ничтожно по сравнению с этим валом. Для них надо просто создать другую техническую возможность – и это тоже возможно.

Кроме того, надо понимать ещё, что эти мошенники и вербовщики, которые ведут, по сути, войну против нашего народа таким способом, используют авторитет государства в подавляющем большинстве случаев. Они звонят от имени госорганов, то есть они звонят либо от имени банков, от официальных лиц, от имени госорганов разного рода, якобы следователи прокуратуры, госуслуги и так далее.

Здесь стоило бы сделать такую вещь: предписать официальным органам звонить гражданам только с фиксированного набора номеров или вообще с фиксированной телефонной связи. Просто запретить менеджерам банков или государственным чиновникам звонить так, как им удобно, с обеда со своего мобильного телефона или вообще через WhatsApp или через Telegram, как сейчас это очень принято. Потому что этим облегчается жизнь для мошенников, которые используют авторитет государства для того, чтобы разводить наших граждан и, соответственно, подрывать авторитет государства.

Естественно, всё это нельзя сделать, если не запретить подмену номеров. Сейчас подмена номеров запрещена провайдерам, мобильным операторам, но это для них административное правонарушение, для физических лиц вообще не запрещена. То есть в этих частных ЦОДах можно делать всё что угодно. А это, вообще говоря, должно быть правонарушением. Ни для чего не нужно подменять номера, и уж точно не нужно помогать мошенникам это делать.

Соответственно, Совет просит дать поручение Минцифры, Правительству, Роскомнадзору проработать вопрос этих трёх вещей: блокировка или замедление вала звонков с Украины, запрет подмены номеров и создание пула официальных номеров для официальных лиц.

И последнее. Я хотел сказать спасибо, что Вы упомянули Цифровой кодекс. Это очень важно. Потому что, несмотря на то что принимаются хорошие законы, – сейчас это [делается] из-за срочности, из-за того, что нужно быстро затыкать дыры, это такой заплаточный процесс, – нужно создать наконец упорядоченный кодекс, при котором все будут понимать, что в нашей стране можно, а чего нельзя: и общество, и граждане, и в том числе цифровой бизнес. Но, мне кажется, за последний год у нас этот процесс немножко заглох, там нет движения. Нельзя ли этот процесс как-то подтолкнуть?

Спасибо.

В.Путин: Спасибо Вам. Тема необъятная – цифровая среда и права граждан. Здесь на каждом шаге развития цифровой среды возникает проблема с правами граждан, это совершенно точно.

Что касается граждан, находящихся «под воздействием»… Конечно, обязательно ещё раз обращу на это внимание Генпрокуратуры, всех правоохранительных и регулирующих органов. Обязательно укажу им на эту проблему ещё раз.

По поводу того, что с территории Украины предпринимаются определённые действия. Это абсолютно точно, это нам известно. Это возведено в ранг государственной политики, это одна из линий атак на нас с вами, на наше население. Это делают часто просто государственные органы либо структуры, которые находятся под государственным украинским контролем. Это точно одна из линий атак.

Поэтому, конечно, Роскомнадзору и другим нашим структурам такие поручения будут даны. Это касается и блокировки – надо всё продумать только. Конечно, оперативная деятельность здесь не пострадает, а вот что касается частных лиц, пользователей, то, конечно, это нужно всё посмотреть.

Все три момента, о которых Вы упомянули и по которым предлагаете дать поручение, будут обобщены – и это поручение будет сформулировано.

И по Цифровому кодексу: тоже постараемся придать дополнительный импульс этой работе. Спасибо.

Пожалуйста, дальше.

В.Фадеев: Владимир Владимирович, у нас ещё запланировано два выступления.

В.Путин: Пожалуйста.

В.Фадеев: Спасибо.

ЕваМихайловна Меркачёва, обозреватель газеты «Московский Комсомолец». Ева Михайловна, пожалуйста.

Е.Меркачёва: Добрый день!

Я позволю себе рассказать немножко про то, что каждый человек должен быть уверен, что не подвергнется незаконному уголовному преследованию, а в случае такового будет оправдан. К сожалению, на сегодняшний день количество оправдательных приговоров у нас равно 0,1 процента. А вот суды присяжных оправдывают в 25 процентах случаев. Но судов присяжных очень мало. У нас, например, за первое полугодие этого года суды присяжных рассмотрели меньше тысячи дел.

В этом году 160 лет судебной реформе, которой были введены суды присяжных и институт адвокатуры в России. Вышел на экраны замечательный сериал про легендарного юриста Фёдора Плевако. Плевако как раз был одним из идеологов судов присяжных. Он говорил: «Человек не может жить без Бога, государство – без закона, закон – без исполнения, сильные – без обязанностей, слабые – без прав, а суд – без милости».

Так вот, милостивый суд и справедливый суд может обеспечить именно суд присяжных. Но у него много противников сегодня. Они заявляют, что якобы в основы законодательства по уголовному судопроизводству с участием присяжных заседателей были положены зарубежные, чужеродные законы. Это не так.

В его основе норма нашего отечественного закона – это Устав уголовного судопроизводства 1864 года. Но корнями суды присяжных уходят в далёкую старину. Участие представителей народа в осуществлении правосудия – наша национальная традиция. Уже в XI веке, согласно «Русской правде», в судах заседали так называемые судные мужи. Их было 12, этот суд Николай Михайлович Карамзин так и называл: «суд присяжных». Древний обычай – суд с участием 12 мужей – получил своё развитие в Новгороде например, в XIV веке, где в судах заседали представители народной совести, так их называли. Именно им, а не князю принадлежала главная роль в суде. Идея судов присяжных глубоко коренится в нашей жизни, неразрывно связана с нашим национальным воззрением на правосудие.

Противники этого института приводят второй аргумент, они говорят, что суды присяжных очень дорого обходятся государству. Но всё весьма относительно. Вот смотрите, в настоящее время оплата труда одного присяжного в сутки составляет порядка тысячи рублей. Замечу, что день содержания человека в колонии обходится в 2–3 раза больше. То есть оправдание невиновных явно окупает суд присяжных. Да и можно ли говорить о деньгах, когда речь о справедливости и милосердии?

Легендарный юрист Анатолий Кони, – а его статуя стоит на входе в современный Минюст, – заметил: милосердие, побуждающее присяжных оправдывать подсудимого, является более высоким благом, нежели механическое следование букве закона.

Суд присяжных сам по себе, конечно, наверное, не без недостатков сегодня, но ничего лучше никто не придумал. То, что суды присяжных сейчас редко применяются, привело к тому, что, к сожалению, у нас качество следствия начинает падать, и стандарты доказывания снижаются.

Я приведу вам несколько примеров, таких, прямо совсем свежих. Буквально в феврале этого года в Новосибирске суд признал мужчину виновным в убийстве. Его наказали, ему дали жёсткий приговор. Так вот, в ноябре этого года та женщина, в убийстве которой он обвинялся, нашлась живая, я с ней сама лично говорила. Прошло уже больше трёх недель – никто не поспешил ещё извиниться перед этим мужчиной, он по-прежнему сидит. Это как раз про то, что стандарт доказывания в этом деле был явно нарушен.

Но у нас огромное количество дел, не только по убийствам, по другим статьям, в том числе по педофильским, страшным статьям, которые основаны только на оговорах. Есть слова человека, и больше ничего.

Ещё один пример приведу, который, мне кажется, был очень ярким. В Тамбове женщина была осуждена за то, что послала СМС-сообщение бывшей жене своего мужа. Это было оскорбительное сообщение, а его прочитала старшая дочка этого мужа, девочке было девять лет. Так вот за то, что она прочитала, а в этом сообщении было матерное выражение с использованием, так сказать, полового органа, ей дали шесть лет лишения свободы. У неё у самой маленький ребёнок, её разлучили сейчас с четырёхмесячной дочкой, отправили в СИЗО, она сидит там.

Это весьма яркий показатель, потому что, на самом деле, тогда у нас полстраны педофилы: кто-нибудь дома нет-нет да и ругнётся. И количество их – не только по этим статьям, по 228-й, многим, многим другим, которые основаны только, повторюсь, на каких-то словах, домыслах, – растёт и растёт. Это как раз про снижение стандартов доказывания.

Что я прошу? Я очень просила бы Вас дать поручение расширить число составов, которые подпадают под действие судов присяжных, включить в него дела как раз по 132-й, 228-й [статье], по экономическим преступлениям и многим, многим другим. И особое внимание обратить на дела так называемых прошлых лет. У нас сейчас рапортуют о том, что они все почти раскрыты. Это весьма странно, потому что преступление было совершено 20–30 лет назад, а сейчас неожиданно почему-то следствие нашло виновных. При том, что показания обычно дают либо секретные свидетели, либо те, кто содержится в колониях для пожизненно осуждённых, – им совершенно без разницы, на кого пальцем указать, а людей за это сажают.

Я бы ещё хотела сказать, что люди сейчас неохотно идут сами в присяжные. А почему? Потому что невысокая зарплата. Я бы просила рассмотреть вопрос о повышении этой зарплаты. И просила бы разработать механизмы защиты их решений. На сегодняшний день следствие, когда присяжные выносят приговоры в виде прокуратуры, которая у нас носит роль как раз обвинения, они с этим не соглашаются, и в большинстве случаев все оправдательные приговоры оспаривают.

Известны случаи, когда суды присяжных разных составов по два, три раза оправдывали человека. В итоге всё равно прокуратура не соглашалась и добивалась того, что ему давали реальный срок. И люди при этом понимали, что лучше не обращаться в суд присяжных, потому что это может длиться десятилетиями, наверное, – таких случаев нет, но по пять лет есть случаи: когда пять лет человек сидел до того, чтобы ему вынесли решение, потому что всё время отменяли решение суда присяжных, были у нас.

Я бы ещё хотела немножечко сказать по поводу переполненности СИЗО. Здесь уже вопрос поднимался. Я предлагаю решение, которое опять уходит корнями в наши традиции. Говорилось про то, что есть такая технология, скажем, отдать на поруки. На Руси это было давно принято. В современном УПК предусмотрено поручительство статьёй 103-й, но эта статья не работает. Я сама много раз поручалась за инвалидов, беременных женщин, за многодетных. Часто целые коллективы врачей, педагогов, учёных пишут поручительства за своих коллег, просят оставить их до приговора на свободе, гарантируют, что те не сбегут, но суды не отдают на поруки.

Я думаю, что, вероятно, причина в том, что законом прописана ответственность поручителя незначительная, всего лишь в виде денежного взыскания. Может быть, стоит рассмотреть вопрос об её усилении. Вообще, институт поручительства развивает гражданское общество. Кстати, даже уже признанных виновными на Руси суд в некоторых случаях отдавал на поруки, а не сажал в тюрьму. Так, провинившихся крестьян отдавали на поруки местным жителям – те брали на себя обязательства человека перевоспитать, отучить от пьянства, помочь с работой и так далее. Мне кажется, замечательный институт, давайте сейчас его возобновим – почему бы не применять это в наших реалиях.

И последнее. Милость всегда была востребована в обществе. «Лучше ошибиться в милости, чем в казни», – писал Фёдор Достоевский. В прошлом году я просила Вас помиловать женщин, и Вы это сделали к 8 Марта – спасибо Вам огромное. Я прошу Вас продолжить эту традицию, пусть это будет традицией. Прошу в первую очередь, конечно же, за женщин. Хотелось бы, чтобы вообще были помилованы все женщины, осуждённые в первый раз за ненасильственные преступления, а также все женщины, у которых есть малолетние дети, – они дожидаются их дома.

Я обращаю внимание, что женщины по самой своей природе не преступные – у них нет такого преступного мышления, им не место за решёткой. Чаще всего их приводит туда либо случайное стечение обстоятельств, либо тяжёлая жизненная ситуация, либо психическая болезнь. Ни одну из них колония ещё не сделала точно лучше и здоровее – тем более на фоне отсутствия в абсолютном большинстве учреждений и психиатров, и гинекологов, и терапевтов.

Спасибо Вам большое.

В.Путин: Вам спасибо большое за то, что подняли этот вопрос.

Два слова в качестве комментария. Конечно, суд присяжных – это достаточно демократический институт судопроизводства, и он имеет в нашей стране хорошую предысторию. Это очевидно. После того как он был внедрён в российское судопроизводство, это привело к появлению целой плеяды абсолютно блестящих юристов.

Связано это было с тем, что можно и нужно было влиять на решение присяжных: виновен или невиновен, виновен и заслуживает снисхождения. И для того, чтобы повлиять на не профессиональных юристов, можно и нужно было говорить не только убедительно, но и красиво. И поэтому появились Плевако, Александров и целая плеяда выдающихся юристов, которыми наша история права и судопроизводства, конечно, гордится – и по праву гордится.

Но история применения этого института сложнее, чем кажется на первый взгляд. Напомню, что тот же Кони, который, как мне помнится, оправдал по решению присяжных Веру Засулич, стрелявшую в Трепова, в конце концов был всё-таки уволен и потом работал, если мне память не изменяет, адвокатом.

Так что даже в то время это было достаточно сложно организовать в самом широком смысле этого слова и в соответствии с теми законами, которые были тогда приняты. Кони ведь ничего не нарушил, он действовал в соответствии с законом. Но всё равно его попросили с этого места, и он вынужден был его покинуть. Надо просто внимательно посмотреть. Институт сам хороший – его точно надо развивать.

Вы сказали о наших реалиях. Во-первых, мы живём в каких реалиях? Проведения специальной военной операции. И не вводим при этом смертной казни вообще, несмотря на то что, я Вас уверяю, да и Вы это наверняка знаете, у нас значительное число граждан и политических деятелей всё время поднимает этот вопрос. Но мы даже в условиях боевых действий, и достаточно серьёзных боевых действий, не делаем этого шага. Наоборот, принимаем целый ряд решений в направлении повышения гуманности нашего правосудия, как я уже сказал, снижаем и количество людей в местах лишения свободы и так далее.

Но это ещё не всё. В некоторых субъектах, на некоторых территориях в случае такого, самого широкого расширения этого института суда присяжных присяжным вообще будет сложно принимать решения правосудные – прошу Вас иметь в виду, когда Вы говорите о наших реалиях. Они таковы. И профессиональным-то судьям не всегда легко это делать. Иногда приходится переносить рассмотрение судебных заседаний в другие регионы Российской Федерации, а не по месту совершения того или иного правонарушения. А по серьёзным будет очень сложно.

Тем не менее Вы абсолютно правы. Я, как и Вы, тоже сторонник расширения применения института суда присяжных. Обязательно будем двигаться в этом направлении. Но это наше движение должно соответствовать реальной ситуации, которая у нас складывается и о которой Вы сами сказали. Соответствовать вообще готовности нашего общества к более широкому применению этого института. Но не могу с Вами не согласиться в том, что применять его надо и расширять его тоже надо, иначе, может быть, общество и никогда не будет к этому готово. Вместе с вами обязательно будем двигаться по этому пути.

Спасибо.

Пожалуйста, кто ещё?

В.Фадеев: Владимир Владимирович, если позволите, завершающее выступление – Марина Магомеднебиевна Ахмедова, главный редактор информационного агентства «РЕГНУМ».

В.Путин: Пожалуйста.

М.Ахмедова: Владимир Владимирович, добрый день!

В этом году члены СПЧ работали в Курской, Брянской, Белгородской областях. В Курскую область мы выехали сразу после наступления, и там определили потребности людей, и дальше уже работали наравне с волонтёрами в пунктах временного содержания и доставляли, покупали, собирали – и в этом нет вообще никакой заслуги, просто невозможно было оставаться в Москве, когда в твоей стране и с твоими людьми такая беда.

И каких только людей мы не встретили. В Курской области встретили отца пятерых детей Романа Яценко. Он, когда началось наступление, находился в Москве на работе и сразу же выехал в Суджу, ему удалось пробраться к своему дому. Он выводил своих детей под огнём наёмников, и иностранные наёмники стреляли в его детей прицельно, а это маленькие дети.

Встретили молодых мужчин и женщин, которые возвращались в самые опасные места, чтобы забрать незнакомых стариков. Встретили имама Ису Салимсултанова, который сейчас уже вывез больше полутысячи человек – и ни одного мусульманина, среди них все православные. И конечно, встречали людей, которым уже было ничем не помочь, только что выслушать.

В Белгородской области мы работаем регулярно в госпитале на первой линии, туда везут бойцов прямо из-за ленточки. И там я постоянно вижу врачей, которые валятся с ног от усталости и, наверное, работают уже из этой русской привычки – задавать себе вопрос: кто, если не я?

И видела врачей, которые голыми руками доставали взрыватели от дронов из ран. Однажды привезли бойца с взрывателем в теле, и нужно было вызывать срочно сапёрную группу, но не было времени, потому что у бойца было сильное кровотечение, и молодой хирург Кастет вывел всех из операционной, остался один на один с этим раненым. Я его спросила, осознавал ли он, что может погибнуть из-за незнакомого человека или точно потерять руки. А он сказал, что это был его свободный выбор, он был в тот момент солдатом и обязан был вести себя как солдат. И добавил, что победа обязательно будет за нами. Мы ходатайствовали о том, чтобы его представили к награде.

В Донецкой Народной Республике мы с коллегой Белеховой работаем с обращениями военнослужащих. Я приезжаю в одну воинскую часть – я Вам, кстати, рассказывала в прошлом году про неё, и когда я начала туда ездить и только познакомилась с этими бойцами, они, конечно, были абсолютно растерянные люди, где-то запуганные. Сейчас это уже совсем другие люди. Они научились воевать, и это очень эффективные люди. Была у них в октябре, и они говорят, что делают свою работу так же, как делали в своих городах, когда стояли у станков на заводах, в школах, когда работали учителями, инженерами. Их задача – максимально хорошо сделать свою работу.

Всё это за год объединилось в моём представлении в какой-то гул времени, в ток нашей жизни. Но в чём был его смысл? Разговаривала с Валерием Александровичем Фадеевым о смыслах, достижениях, и он сказал, что похоже, что самое главное достижение нашего времени в том, что мы сумели сохраниться и определять миропорядок, хотя нас со всех сторон хотят уничтожить.

Думаю, что Вы это очень хорошо понимаете, как человек, который принял страну в практически разваливающемся состоянии и сумел её сохранить. Мы сейчас все объединены вокруг этого смысла – защитить свою страну, и многие понимают, что «если не я, то никто».

Мы как народ взяли направление на победу. Когда Вы противостоите агрессивным странам или ужесточаете ядерную доктрину, конечно, немного страшно, но мы тоже в этом не пассивные наблюдатели. Мы поддерживаем Вас, мы рядом, мы вокруг. Победа – это наше глубинное желание. Верю в то, что, когда мы соберёмся в следующем году, мы уже сможем поздравить друг друга с победой.

В.Путин: Да, спасибо большое. Так понимаю, что у Вас не какой-то проблемный вопрос, не предложения, а констатация…

М.Ахмедова: Это поддержка Вам.

В.Путин: Я понял, я услышал. Спасибо Вам большое за эту поддержку. Вам спасибо за то, что Вы сами проводите такую работу. Не знаю, представлен ли тот хирург, о котором Вы сказали, к госнаграде. Надо его найти и сделать это обязательно. Это отличительная черта [многих] наших людей – не выносить на публику то, что делается, а делать по зову сердца. Это чрезвычайно важная вещь.

Сейчас разговаривали с коллегой, которая говорила о суде присяжных. Тогда, когда был введён суд присяжных, многие люди ходили на судебные заседания, как в театр. Без преувеличения говорю, как в театр, потому что к жизни был вызван совершенно новый инструмент в судопроизводстве, как публичность, в самом широком смысле этого слова. Нужно было воздействовать на присяжных, нужно было убедительно и красиво говорить. Появилась, как я уже сказал, целая плеяда выдающихся русских юристов.

Это в целом хорошо, мы гордимся этим по праву. Но в большинстве своём люди, когда исполняют свой долг, далеки от публичности. Вот ребята, которые на передовой, какая там публичность? Иногда рискуют каждую секунду – рискуют своей жизнью и здоровьем, идут вперёд, освобождают территории, наших людей освобождают на так называемых наших новых, исторических в то же время, территориях. Просто выполняют свой долг перед Родиной и, конечно, нуждаются в помощи и поддержке.

Вы говорили об ужесточении ядерной доктрины. Мы не ужесточаем ядерную доктрину – мы её совершенствуем. А так, по большому счёту, нам теперь нужно не ядерную доктрину совершенствовать, а «Орешник», потому что, если разобраться, достаточное количество этих современных систем оружия ставит практически на грань отсутствие необходимости применения ядерного оружия.

Поэтому мы ведём себя достаточно аккуратно по всем направлениям, я бы сказал даже, сдержанно, но там, где нужно, проявляем необходимую волю и на государственном уровне, и на уровне граждан Российской Федерации, которые живут здесь и хотят, чтобы здесь жили их дети, считают Россию своей Родиной и готовы всё сделать для её укрепления.

Хочу Вас поблагодарить за то, что Вы выполняете такую ответственную, но очень важную часть работы, которой Вы занимаетесь. Спасибо!

Если есть ещё один-два вопроса – пожалуйста, давайте. Ещё несколько минут у нас есть.

Прошу Вас.

Я.Власов: Власов Ян Владимирович, Всероссийский союз пациентов.

Есть две очень горячие проблемы, которые, к сожалению, сейчас нельзя пропустить в системе здравоохранения.

Первая из них – клинические рекомендации, о которых сегодня говорилось, но эта тема потихонечку решается. Если «вытянуть» клинические рекомендации из-под системы здравоохранения, она просто сейчас рухнет.

Вторая проблема является более важной – доступность инновационных лекарственных препаратов для современных пациентов. Мы достаточно хорошо – и спасибо Минздраву, Правительству и Минпромторгу – заняли позиции по копиям старых лекарственных препаратов, и здесь мы обеспечены. Но у нас большая проблема с новыми лекарственными препаратами. Сейчас как раз стоит вопрос об эффективности работы Комиссии по ЖНВЛП Минздрава Российской Федерации, которая и призвана сделать доступными эти высокотехнологичные препараты.

Из-за того, что иностранных клинических исследований у нас сейчас практически нет, то и доступность этих жизнеспасающих средств становится крайне важной проблемой, которую надо решить. Заменить мы эти препараты, к сожалению, сможем нескоро. Поэтому сейчас стоит вопрос: позволит ли Комиссия ЖНВЛП при Минздраве сделать доступными эти лекарственные препараты?

В чём проблема? Проблема в том, что на сегодняшний день критерии, которые по 871-му постановлению Правительства есть по доступности этих лекарственных препаратов, не исполняются на Комиссии, а если исполняются на Комиссии, то по какой-то причине лекарственные препараты дальше не попадают в ограничительный перечень, постоянно происходит пересмотр. По большому счёту, ставятся реальные трудности для лекарственных препаратов, которые мы сами пока произвести не можем. Есть серьёзные подозрения, что они будут недоступны для наших пациентов.

Таким образом, вопросы, связанные с продолжительностью жизни, вопросы, связанные с демографическими тематиками, с орфанными заболеваниями, при том богатстве нашей позитивной практики, которая сейчас сделана, мы не сможем решить.

Есть предложение, чтобы Правительство Российской Федерации всё-таки разработало критерии доступности на российский рынок и российскому пациенту новых инновационных лекарственных препаратов. Это первое.

И второе – разрешить ввести в комиссию по ЖНВЛП при Минздраве Российской Федерации представителей пациентского сообщества.

Спасибо.

В.Путин: Вы знаете, мне кажется, и то и другое правильно. Что касается разработки критериев, по-моему, они имеются. Но если вы полагаете, что этого недостаточно, что их надо совершенствовать, то надо это сделать.

И ничего не мешает ввести в эту комиссию представителей общественных организаций, которые с другой стороны, со стороны пациентов, на это внимательно смотрят.

Поэтому обязательно рекомендую Министерству здравоохранения исполнить то, что Вы предлагаете.

Я.Власов: Спасибо.

В.Путин: Пожалуйста.

А.Коц: Владимир Владимирович, разрешите?

Военный корреспондент медиагруппы «Комсомольская правда» Коц Александр.

Вы только что говорили о том, что мы освобождаем наших людей в ходе специальной военной операции. Хотел бы за них замолвить словечко.

Мы весь год практически ведём наступательные действия, на каких-то участках более активно, на каких-то менее активно. И, соответственно, возрастает количество беженцев, которые у нас появляются. Это наши люди до мозга костей. Потому что те несчастные люди, которых мы вывозим сейчас из Селидово, вывозили в этом году из Авдеевки, – это люди, которые специально остались. Они терпели лишения, жили в подвалах, готовили на кострах, чтобы уйти не на украинскую сторону, а на нашу, чтобы дождаться освобождения, дождаться наши подразделения и выехать на российскую территорию, получить паспорт гражданина Российской Федерации и стать полноправным гражданином нашей страны.

И мне присылают фотографии ПВР, куда их вывозят. Такое ощущение, что у них в Селидово в подвале условия были лучше, чем там, куда их вывозят. Начинаешь выяснять, связываться с руководителями различными, оказывается, у нас за финансирование ПВР отвечает даже не республика или регион, а город. А это прифронтовой город, у него финансовых возможностей нет. Он не может обеспечить достойного приёма не потому, что там какие-то люди бездушные, а просто потому, что у них возможностей таких нет. Всё-таки, наверное, это не городская проблема, а федерального уровня. Это тысячи людей, которые к нам приходят.

Мы сейчас ничего не знаем о беженцах из Артёмовска, из Попасной, более или менее знаем из Авдеевки, потому что у нас, может быть, нет какого-то органа, который бы целенаправленно отвечал за беженцев? Но если не Министерство по делам беженцев, то какой-то департамент в Министерстве труда и соцзащиты.

Может быть, посмотреть на удачный опыт работы и Фонда «Защитники Отечества», и Центра единого поддержки военнослужащих и их семей и создать такой же центр помощи для беженцев, которых у нас ещё будет тысячи и тысячи, потому что у нас впереди ещё много освобождённых городов, и чтобы люди, которые специально оставались там, чтобы примкнуть к русскому миру, в нём не разочаровывались.

Это в том числе и имиджевые вещи: когда у людей появляется связь, они начинают звонить на Украину знакомым, которые туда выехали. Там тоже беженцам похвастать нечем, если честно. Надо продвигать идею, что русский мир принимает своих хлебосольно, радушно, душевно, а не начинают устраивать бюрократический футбол. Люди, и так пережившие несколько месяцев лишений, вынуждены бегать по кабинетам, что-то себе выбивать, устраивать детей в школу, искать себе жильё, переоформлять машины с украинских номеров на российские, и всё это по адскому кругу бюрократии. Если бы был какой-то орган типа комитета защитников отечества, куда бы эти беженцы могли обращаться, было бы, мне кажется, очень здорово и правильно.

Спасибо.

В.Путин: Спасибо. Спасибо, что обратили на это внимание, честно говоря. Понимаю, что эта проблема острая и не так просто решается. Во-первых, конечно, у нас ситуация с беженцами многократно выглядит лучше, чем в самой Украине. Там люди с Украины, попав на Украину, потом по различным каналам – через Турцию, через другие страны – стараются въехать в Российскую Федерацию. Мы этот поток видим и фиксируем его.

Что касается непосредственно людей, которые с линии боевого соприкосновения оказались в каких-то неустроенных ПВР, с этим обязательно нужно разобраться, и мы обязательно это сделаем. Нужно ли это поручать такой структуре, как Фонд защитников Отечества? Думаю, что нет. Потому что Фонд защитников Отечества должен заниматься защитниками Отечества прежде всего, он для этого был создан.

Честно говоря, я даже не сразу согласился с предложением Министра обороны [Андрея Белоусова] сделать Цивилеву Анну Евгеньевну заместителем Министра обороны, потому что полагал, что нужно сосредоточить внимание именно на работе Фонда оказания поддержки нашим ребятам, которые с линии боевого соприкосновения выходят, и членам их семей. Но, тем не менее, работа Фонда продолжается, и она, может быть, стала даже более целенаправленной. Здесь я должен с Министром согласиться, потому что удаётся, мне кажется, совмещать сейчас и возможности Фонда, и возможности Министерства обороны.

Но вопрос, который Вы подняли, безусловно, является чрезвычайно важным. Нужны люди, которые хотят, стремятся и на практике реализуют свои планы жить, строить своё будущее и будущее своих детей именно в России. Конечно, таких людей надо поддержать – это совершенно очевидная вещь. Обязательно на это обращу внимание коллег. И, может быть, действительно нужно подумать о каких-то структурах, которые занимаются решением подобных вопросов целенаправленно.

Хочу всех вас ещё раз поблагодарить за ту работу, которую вы проводите. Она всегда важна, а в современных условиях вдвойне, втройне востребована.

Одна из выступавших коллег сейчас сказала о том, что целью всей нашей работы сегодня является укрепление, восстановление нового миропорядка. Это очень важно, но цель не в этом. Цель в укреплении самой России. Цель в том, чтобы защитить её, защитить её будущее. И эта работа проводится по целому ряду направлений.

Конечно, решающие события происходят на линии боевого соприкосновения в рамках специальной военной операции. Но для того, чтобы страна решала все эти задачи, она должна эффективно работать по всем направлениям, которые сегодня вами были подняты. Повторяю: на некоторых участках общей совместной работы деятельность некоммерческих организаций, добровольцев настолько востребована, что даже трудно себе представить какую-то ситуацию в нашей истории… Конечно, были такие ситуации в нашей истории, но сегодня это особенно важно, потому что связь с людьми, понимание того, что происходит в стране, и поиск наиболее эффективных инструментов поддержки людям чрезвычайно важны. Здесь без такой сердечной работы с людьми, которую могут провести не бюрократические структуры, а только такие организации, как вы, – где работают люди не за заработную плату, а по зову сердца, – добиться эффективного результата совместной работы практически невозможно. Хочу вас за это поблагодарить. Всё сделаем для того, чтобы вас поддержать.

И с наступающим вас Новым годом! Благодарю вас.

Подписаны указы о присуждении Государственных премий Российской Федерации

2024-06-12T10:31:51+04:00

Президент подписал указы о присуждении Государственных премий Российской Федерации 2023 года в области науки и технологий, литературы и искусства, за выдающиеся достижения в правозащитной и благотворительной деятельности.

Государственные премии Российской Федерации в области литературы и искусства 2023 года присуждены Ильдару Абдразакову; Андрею Коробцову и Константину Фомину; Ольге Таратыновой и Борису Игдалову.

Государственные премии Российской Федерации в области науки и технологий 2023 года присуждены Михаилу Ковальчуку, Евгению Адамову, Владимиру Асмолову; Сергею Готье, Марине Мининой, Могели Хубутия; Петру Чумакову.

Государственная премия Российской Федерации за выдающиеся достижения в области правозащитной деятельности 2023 года присуждена Юлии Белеховой.

Государственная премия Российской Федерации за выдающиеся достижения в области благотворительной деятельности 2023 года присуждена Николаю Слабжанину.

Вручение государственных премий традиционно пройдёт в День России, 12 июня.

Заседание Совета по развитию гражданского общества и правам человека

2023-12-05T11:49:14+04:00

Президент в режиме видеоконференции провёл ежегодное заседание Совета по развитию гражданского общества и правам человека.

В.Путин: Уважаемые коллеги, добрый вечер!

Рад всех вас приветствовать на нашей встрече, которая традиционно проходит в преддверии Дня прав человека. Эта дата, безусловно, значима для каждого из вас и для нашего Совета в целом, да, я думаю, что и для общества.

Знаю, что вы не только предметно занимаетесь анализом правоприменительной практики, законотворческими и другими вопросами, что называется, общего, системного характера, но и отдаёте много сил и времени, чтобы помогать людям в конкретных жизненных ситуациях, откликаетесь на их запросы, добиваетесь справедливого решения их проблем.

И конечно, благодарю вас за неравнодушное отношение к этому делу, за душевную щедрость, за терпение, за умение убеждать в своей позиции, а если надо – за твёрдость и настойчивость, за стремление выслушивать все стороны, находить компромиссы.

Все эти качества в деле защиты прав человека и гражданина имеют огромное значение. Вы обладаете ими в полной мере и многого добиваетесь, достигаете. Спасибо вам и всем вашим коллегам – и на федеральном уровне, и в регионах – за эту востребованную, благородную деятельность.

Хотел бы также сообщить, что в Совете прошла плановая ротация. Недавно был подписан соответствующий указ. В состав Совета вошли пять человек – это известные люди в сфере правозащиты и развития гражданского общества. Позвольте пожелать вам успехов и, главное, поскорее включиться в напряжённую текущую работу Совета.

Уважаемые коллеги, на встрече год назад мы подробно обсуждали насущные для нашего непростого времени вопросы. Дискуссия была продолжительная и откровенная. Практически по каждой поднятой вами проблеме многое было сделано, даны были поручения соответствующим министерствам, ведомствам, а также рекомендации органам власти в регионах. Многое, как я уже сказал, сделано, а что-то, что называется, ещё в работе. Сегодня заслушаем подробную информацию по исполнению поручений.

Одно из важнейших и традиционных направлений работы Совета – защита социальных прав граждан. В этом году особое внимание уделялось условиям труда педагогических работников. Это и уровень их заработной платы, и вопросы повышения престижа учителя, и материально-техническая оснащённость образовательных организаций.

Думаю, нашему Совету нужно и дальше вести эту тему. Так, вы внесли предложение и сами включились в работу по подготовке нового единого учебника по обществознанию. Конечно, это заслуживает поддержки. Считаю, что ваш опыт в области защиты прав человека здесь, безусловно, востребован.

Конечно же, сейчас один из главных вопросов, которыми занимается Совет, – это деятельность и поддержка наших бойцов, наших ребят на переднем крае, наших героев. Здесь присутствуют члены Совета, которые побывали, и не один раз, в зоне специальной военной операции.

На прошлом заседании вы поднимали проблемы адресного сопровождения участников спецоперации и членов их семей. В этом году создан Фонд «Защитники Отечества», который действует в каждом регионе. Надо работать с ним в тесном контакте.

Знаю, вы регулярно бываете на Донбассе и в Новороссии, встречаетесь с жителями, чувствуете, что их волнует. И прошу вас открыто, подробно рассказать о проблемах, которые требуют дополнительных решений.

Уважаемые коллеги, 10 декабря исполняется 75 лет со дня принятия ООН Всеобщей декларации прав человека. К сожалению, этот юбилей мы отмечаем в сложной ситуации, когда продолжается процесс деградации международной системы обеспечения и продвижения прав человека. Её институты, фактически контролируемые Западом, демонстрируют политическую ангажированность, лицемерие и неприкрытую избирательность. Так, на протяжении восьми лет мы видели их беспомощность и прямое игнорирование вопиющих нарушений в отношении жителей Донбасса.

В этих структурах не просто «не замечают», но даже поощряют проявления русофобии, поддерживают те страны, которые торопятся занять первые места в этом позорном конкурсе русофобов.

Как вы знаете, Россия вышла из состава ряда международных правозащитных организаций. Однако это не означает, что мы отказываемся от принципов, заложенных в Декларации. Напротив, готовы сотрудничать со всеми заинтересованными странами и партнёрами, находить решения для формирования эффективной, справедливой, равной для всех системы обеспечения прав человека.

Мы с вами уже говорили, что гражданские институты в силу своей гибкости более приспособлены к оперативному поиску возможных решений в этой сфере. Совет уже предпринял здесь определённые шаги. В частности, в ноябре на площадке Совета прошла международная конференция по данной тематике. Нужно, безусловно, и дальше настойчиво продолжать работу в таком направлении.

Что особо отмечу: в последние годы заметно возросло влияние нашего Совета, с его именем многое связано, многие считаются и в общественных организациях, и во властных структурах с мнением Совета. Этому способствует и, конечно, прежде всего ваша концентрированность на сути самых сложных проблем, умение вести диалог с разными ведомствами, со структурами гражданского общества и вместе добиваться конкретных результатов.

Хочу пожелать вам успехов в этих интересах – в интересах гражданского общества, всего российского народа. И давайте пообсуждаем те вопросы, которые вы считаете наиболее актуальными на данный момент времени.

Пожалуйста, слово Валерию Александровичу Фадееву.

В.Фадеев: Спасибо, Владимир Владимирович.

Уважаемый Владимир Владимирович! Уважаемые члены Совета!

Мы встречаемся накануне знаменательной даты – 10 декабря исполняется 75 лет со дня подписания Всеобщей декларации прав человека. Это важный документ, я бы сказал, это веха для всего мира. Основной пафос декларации направлен против угнетения и тирании, и этот пафос разделяется всеми народами мира.

Однако в последние десятилетия сама доктрина прав человека дискредитируется Западом, она используется для вмешательства во внутренние дела, для подрыва суверенитета.

Суверенитет государства имеет самое непосредственное отношение к правам и свободам человека. На заседании Всемирного русского народного собора на прошлой неделе Вы, Владимир Владимирович, сказали: «Что означает суверенитет? Это прежде всего свобода. Свобода для России, для нашего народа, а значит, для каждого из нас». Ваш тезис относится и к другим странам. Действительно, если народ не свободен от внешнего угнетения, то о каких внутренних правах и свободах можно говорить?

Совет сейчас завершает работу над исследованием «Права человека в современном мире». Мы привлекли лучших российских специалистов в этой области, проанализировали практику использования идеологии прав человека в качестве инструмента вмешательства во внутренние дела многих государств. Рассмотрены новые риски XXI века: экологические, в области цифровизации, биологические. В ближайшее время доклад Вам будет представлен.

Только что Совет провёл международную конференцию, и Вы, Владимир Владимирович, это отметили. В конференции приняли участие и российские специалисты, и зарубежные, в том числе из Европы, были представители дипкорпуса более 50 стран Африки, Латинской Америки, Ближнего Востока, Азии.

Тема прав и свобод человека вызывает огромный интерес. Народы мира не хотят диктата, они хотят уважения к своей истории, традициям, религии. Мы планируем продолжить эту работу в следующем году, в том числе в рамках гражданского сопровождения российского председательства в БРИКС. У нас есть конкретные предложения, приведу два примера.

Первый. Особенную роль во вмешательстве во внутренние дела государств играет огромная сеть неправительственных организаций, многие из них ангажированы, особенно те, кто выставляет странам рейтинги свободы, демократии и свободы прессы и тому подобное. На основе этих рейтингов принимаются политические решения, в том числе о военных интервенциях. Яркий печальный пример недавнего прошлого – Ливия.

Необходимо создавать противовес, некоммерческие аналитические организации, учреждённые, например, в рамках БРИКС. Они проводили бы объективные исследования положений дел с правами человека в разных странах, не выводя за скобки, как это делается на Западе, социальные права, не выстраивая страны по ранжиру, где эталоном является западная система. При этом методики должны быть приняты всеми участниками, а эксперты не засекречены.

Второй проект. Сегодня информационная среда в интернете во многом находится под контролем США, например, поисковик Google подстраивает информацию под конкретного пользователя якобы для его удобства – на самом деле для манипуляций. Это ведь фактически цензура, цензура, запрещённая в большинстве стран мира.

То же самое происходит в социальных сетях. Борьба с Google, кстати, началась во Франции ещё лет десять назад, пока безуспешно. Считаю, что нужно организовать международный контроль за деятельностью IT-гигантов. Алгоритмы и критерии должны быть открыты, обсуждены и одобрены международными институтами. Но прежде институт надо создать. Задача непростая, здесь будет серьёзное сопротивление.

Говорят: это частные компании, вы не можете вмешиваться в работу частных компаний. Это неправильно. Компании частные, но интернет – общее благо. Есть аналог – гражданская авиация. Компании там тоже частные – производители самолётов и перевозчики, но все соблюдают международные правила, потому что во главу угла поставлена безопасность пассажиров. Так же и здесь надо поставить во главу угла информационную безопасность пользователей.

Экологические проблемы. Сегодня в области решения глобальных климатических проблем и мы, и весь мир находимся во многом в западной повестке. Не секрет, что решения, которые принимаются в этой повестке, зачастую дают конкурентные преимущества западным компаниям. Нужно разрабатывать свою повестку на пользу себе и миру.

У нашей страны есть большие преимущества: наша территория, леса, другие ландшафты позволяют реализовывать уникальные природные решения по борьбе с глобальным потеплением климата.

Например, есть проект, он уже начат, который позволит охладить тундру и, соответственно, снизить выбросы парниковых газов. Речь идёт о гигатоннах выбросов. Охладить, конечно, не техническими средствами, а путём коррекции самой экосистемы. У нас миллионы квадратных километров тундры. Только один из многих возможных масштабнейших проектов.

Действующая российская Стратегия экологической безопасности рассчитана до 2025 года, работа по обновлению этой стратегии уже начата Советом Безопасности. Мы полагаем, что привлекать к этой работе обязательно нужно не только научные сообщества, но и институты гражданского общества, активистов.

Сейчас возрождается, усиливается Всероссийское общество охраны природы. В следующем году ВООП отметит 100-летие со дня создания. Это была первая серьёзная экологическая организация в мире. У нас здесь огромные традиции ещё с 1920-х годов. Нам сейчас не хватает сильной, авторитетной и не ангажированной общественной организации, без мнения которой не принимались бы резонансные решения.

Затрону одну конкретную экологическую проблему, но она очень важна, она касается озера Байкал. В июне Государственная Дума приняла в первом чтении поправки к закону «Об охране озера Байкал». Законопроект разрешает сплошные рубки в зоне байкальской природной территории. Этот пункт законопроекта вызвал общественный резонанс. Есть серьёзные аргументы против законопроекта в нынешнем виде, их выдвигают профессионалы, не популисты.

Совет глубоко изучил эту проблему и выработал свою позицию. Необходимо разделить задачу на две части: социальные права жителей Иркутской области и Республики Бурятия и вопросы реализации инвестиционных проектов. По первому вопросу необходимо оперативно, как можно скорее принять закон, там дороги к некоторым населённым пунктам пришли в негодность. Нужно строить очистные сооружения. В этом году были мощные сели, надо строить сооружения против селей. Это небольшие проекты, они не нанесут вреда озеру. А по второму вопросу, инвестиционному, требуется дополнительная проработка. Масштабная хозяйственная деятельность чревата негативными последствиями, надо всё тщательно продумать.

В поле зрения Совета находятся вопросы трудовой миграции. Мы исходим из того, что Россия не должна закрываться от своих соседей. Жители стран Средней Азии и других бывших республик Советского Союза должны иметь возможность работать в нашей стране. В то же время обширный поток мигрантов создаёт известные проблемы, в частности образование этнических анклавов, что опасно нарушает социокультурный баланс в некоторых российских городах.

Наша позиция: необходимо неукоснительное соблюдение законов. Например, не секрет, что мигранты могут работать и по 60 часов в неделю. Это выгодно работодателям, но нарушает Трудовой кодекс.

Нередки случаи, когда семьи мигрантов не пускают детей в школу, в первую очередь это касается девочек. Это, конечно, нарушает Семейный кодекс.

Экзамены по русскому языку во многих случаях принимаются, мягко говоря, формально.

Воинский учёт. Люди получают российское гражданство, но на воинский учёт не становятся. Но кроме прав у граждан есть и обязанности. Несоблюдение законов ведёт к нарушению прав и мигрантов, и российских граждан.

Совет продолжает информировать международную общественность о нарушениях прав человека со стороны украинских властей и ВСУ в отношении мирных жителей Донбасса и Новороссии. Материалы о преступлениях ВСУ содержат фотографии, статданные, ссылки на видеосвидетельства. Это обстрелы гражданских объектов: школ, больниц, торговых центров. Уже 8123 эпизода. Эти бюллетени регулярно рассылаются нами зарубежным адресатам, в международные структуры: ООН, ЕС, ОБСЕ, в общественные организации, в иностранные посольства и ведущие мировые СМИ. Всего 1800 адресов.

Официальные структуры Запада стараются игнорировать эту рассылку, но мы понимаем, что информация эта у них есть и они знают о преступлениях киевского режима.

Владимир Владимирович, о других проблемах, о том, как Совет помогает решать эти проблемы, расскажут коллеги.

Доклад закончен. Спасибо за внимание.

В.Путин: Спасибо.

Валерий Александрович, по каждому вопросу можно что-то ответить, подискутируем, формат подробной дискуссии не предусматривает по каждому из выступающих, а выступающих будет немало, но по некоторым вопросам всё-таки не могу не отреагировать. Это очень острый вопрос про права мигрантов, это понятно, и здесь не могу не согласиться с тем, что должен соблюдаться баланс – баланс этнокультурный.

Конечно, всё, что происходит в этой сфере, прежде всего продиктовано интересами экономики, нехваткой рабочих рук, но нужно, безусловно, этих людей готовить, нам нужно такие трудовые ресурсы привлекать, которые отвечают интересам российской экономики, это прежде всего. А это значит, что эти люди должны быть подготовлены с языковой точки зрения, с этнокультурной, должны знать наши традиции и так далее, законы, уважать эти законы.

Мы вместе с коллегами из стран СНГ, из Средней Азии тоже вместе работаем над этим, и школы – вы не могли не заметить, все видят, что мы там и школы открываем русские, с преподаванием на русском языке, и другие проводим мероприятия. Но это не исключает того, что все приезжающие должны, я повторяю это ещё раз, исполнять российские законы, с уважением относиться к нашим культурным традициям, к традициям наших народов и так далее. Но, разумеется, и их права тоже, как цивилизованная страна, мы должны обеспечивать.

Это большой комплекс вопросов, и очень важно, чтобы, ставя во главу угла прежде всего, конечно, надо прямо сказать, интересы граждан Российской Федерации, прежде всего во всех сферах, мы должны рассматривать все эти вопросы в комплексе. И я очень прошу Совет продолжить работу по этому направлению.

Что касается озера Байкал, тоже очень важная тема. Здесь нам нужно обеспечить баланс между интересами людей, которые проживают в этом регионе, и интересами защиты самого озера. В общем, там много вопросов, которые требуют постоянного внимания, имея в виду, что это наше общенациональное достояние.

Ну и права человека в Новороссии, на Донбассе да и в прилегающих регионах. Нужно к этому относиться самым серьёзным образом. И это потребует профессионализма и настойчивости, потому что, кому это невыгодно, предпочитают никаких проблем здесь вообще не замечать. А мы-то знаем, что они есть, и поэтому над этим, безусловно, нужно работать.

Спасибо. Давайте послушаем Ваших коллег.

Вы будете предоставлять слово коллегам? Как мы работу выстроим?

В.Фадеев: Владимир Владимирович, давайте я.

В.Путин: Пожалуйста, прошу Вас.

В.Фадеев: Я готов к этому.

Мы сказали, что мы рассмотрим и доложим о выполнении Ваших поручений по итогам встреч.

Александр Сергеевич Точёнов – ответственный секретарь Совета. Александр Сергеевич, пожалуйста.

А.Точёнов: Спасибо.

Уважаемый Владимир Владимирович! Уважаемые коллеги!

Обычно Валерий Александрович в своих выступлениях докладывает о выполнении – или невыполнении – некоторых Ваших поручений. Но сейчас мы, как говорили, более полно и развёрнуто расскажем о работе Совета и выполнении поручений.

В начале 2021 года Вашим Указом были внесены изменения в Положение о Совете, конкретизированы направления нашей деятельности. В соответствии с этим в Совете созданы постоянные комиссии, которые охватывают весь перечень прав и свобод, закреплённых в Конституции России, и была усилена субъектность этих комиссий. Но по наиболее важным и острым проблемам в Совете создаются рабочие группы, они действуют до достижения результата либо выполнения решаемых задач.

В настоящее время действуют несколько рабочих групп, в том числе рабочая группа по вопросам защиты прав граждан в условиях специальной военной операции, это рабочая группа здравоохранения и народосбережения, рабочая группа по вопросам образования, рабочая группа по мониторингу избирательных прав граждан.

Возглавляют эти рабочие группы, соответственно, Юлия Александровна Белехова, Ольга Юрьевна Демичева, Екатерина Вячеславовна Сморода.

Это те вопросы, о которых Вы в своём выступлении в начале сказали: образование, СВО. Это острые вопросы, и мы держим их в рабочих группах, что называется, в ручном режиме.

На встрече с Советом в 2019 году, Владимир Владимирович, Вы обратили внимание на то, что Совет должен активно сотрудничать с Общественной палатой России, федеральными и региональными уполномоченными по правам человека, по правам ребёнка. Безусловно, такая работа Советом ведётся и с Татьяной Николаевной Москальковой, и с Марией Алексеевной Львовой-Беловой, с их аппаратами.

Но также по согласованию с ними налажена горизонтальная связь с региональными уполномоченными и общественными палатами регионов. Эту работу, соответственно, у нас ведут, координируют члены Совета – уполномоченные по правам человека в Свердловской области Татьяна Георгиевна Мерзлякова, уполномоченный по правам ребёнка в Ульяновской области – член Совета Екатерина Вячеславовна Сморода, председатель Общественной палаты Сахалинской области Владимир Юрьевич Иконников.

Вот один пример в связи с этим.

В ходе проведения частичной мобилизации возникло много вопросов в регионах, поступали обращения и к нам в Совет, хотя Совет по положению не должен заниматься с обращениями, и мы, естественно, это делаем. Но благодаря координации нашей деятельности со стороны Татьяны Георгиевны Мерзляковой и организованного взаимодействия с региональными уполномоченными по правам человека эффективность решения возникающих у граждан вопросов значительно выросла просто. Эти горизонтальные связи мы наладили.

В текущей повседневной деятельности постоянная комиссия рабочей группы Совета по результатам проработки тех или иных тем готовит запросы и предложения в министерства и ведомства. В целом можно отметить, что ответы на наши обращения носят деловой и рабочий характер, однако порой хотелось бы более оперативной и содержательной реакции чиновников, особенно сейчас, когда обстановка требует от нас всех собранности и общей работы на победу.

Но, пожалуй, самой эффективной и результативной формой нашей деятельности является работа с Вашими поручениями по итогам таких встреч, как сегодняшняя. В общем-то, впрочем, и сами эти встречи дают положительный эффект даже без поручений, иногда реакция чиновников проявляется уже в ходе нашего заседания или по его итогам, как было в прошлом году, буквально реально прямо сразу же.

Владимир Владимирович, после выхода Ваших поручений мы проводим заседание Совета и берём на свой контроль каждое поручение вне зависимости, есть ли там[, указан] ответственным Совет либо председатель Совета. Любое поручение Ваше мы берём на контроль, таким образом, осуществляем общественный контроль, а лучший контроль обеспечивается через участие в проектировании, в выработке, реализации решений. И там, где в поручениях не определено наше участие, мы стараемся войти в соответствующие рабочие группы и постоянно контактировать с исполнителями. В свою очередь и Контрольное управление Администрации Президента взаимодействует с Советом по ходу выполнения поручений, то есть двухсторонний контроль мы всё равно осуществляем.

Приведу несколько результатов такой деятельности, и сразу хочу поблагодарить Вас за эти поручения. Думаю, что и по итогам сегодняшней нашей встречи будет много содержательной работы.

Специальная военная операция. Донбасс и Новороссия. Создание фонда «Защитники Отечества», о котором Вы сегодня упомянули, развернувший уже свою работу во всех субъектах Федерации. Была в том числе и реакция на целый ряд докладов членов Совета по теме СВО. Помимо этого по итогам поручения Правительству, Минобороны, Минздраву, властям регионов был принят целый ряд мер, нацеленных на помощь участникам СВО, а также жителям новых российских регионов.

Вот только несколько из сделанного. Обеспечение медицинскими средствами, перевязочными материалами бойцов и объектов здравоохранения. Утверждение правил компенсационных выплат за утраченное или повреждённое жильё, причём как на новых территориях, так и в других приграничных регионах. Возвращены с военной службы так необходимые в гражданских госпиталях протезисты и врачи-ортопеды. Ещё многое другое было сделано, причём быстро и оперативно.

Вопрос социальной справедливости. Одна из наиболее острых социальных тем – это кратно увеличивающееся число случаев мошенничества со счетами граждан в банках. Совет докладывал, было дано поручение. Во исполнение его Центробанк разработал законопроект, который поддерживает предложенную Советом методологию. Законопроект сейчас находится на рассмотрении в Государственной Думе, то есть в работе.

Установлено дополнительное ежемесячное материальное обеспечение награждённых тремя орденами Мужества.

Вопросы свободы слова. Вместе с Союзом журналистов России и полпредами Президента были разработаны рекомендации по обеспечению в субъектах Российской Федерации прав журналистов. Конкретная работа была по разным федеральным округам проведена.

Гуманизация правосудия. Тема необходимости криминализации понятия «пытка» была проработана Советом, и во исполнение соответствующего решения Президента был принят Федеральный закон, вносящий в Уголовный кодекс понятие «пытка» и усиливающий ответственность за совершение представителем власти соответствующих действий.

Продолжается работа по теме затягивания расследований уголовных дел о превышении сроков содержания подозреваемых в СИЗО. Здесь решения ещё нет, но проблема, которую поднял Совет, признана актуальной Генпрокуратурой, поручение остаётся на исполнении.

Также Совет обратил внимание на целый ряд резонансных случаев о пределах допустимой самообороны, когда дух и буква закона могли расходиться. Закон требовал наказать оборонявшихся, но чувство социальной справедливости было на их стороне. Пленум Верховного Суда России принял постановление, в котором дал исчерпывающие разъяснения судам по правоприменению в этой сфере. Медленно, но правоприменительная и судебная система перестраивается, хотя «палочные учёты» всё ещё работают в негатив, к сожалению.

Цифровизация. По итогам выполнения поручения в 2021 году были приняты изменения в законодательстве, установлены новые жёсткие требования в регулировании деятельности зарубежных цифровых компаний, которые позволяли себе блокировать контент российских производителей – лидеров общественного мнения, при этом распространять и навязывать деструктивную повестку. Опыт показал, что этот подход был правильным, так как после начала СВО, к примеру, площадки Meta – это платформы Facebook, Instagram – начали вовсю использоваться для пропаганды против России и, как результат, были объявлены нежелательными и заблокированы.

По предложению Совета разрабатывается концепция обеспечения защиты прав и свобод человека и гражданина в цифровом пространстве. На основе этих разработок Правительство планирует принять так называемый цифровой кодекс.

Некоммерческие организации и институты гражданского общества. Ранее банки при решении вопроса о выдаче кредитов применяли к НКО те же требования, что и к коммерческим организациям, несмотря на очевидно разную правовую природу и цели этих структур. После поручения Центробанк подготовил и разослал в банки методические рекомендации со специальными критериями оценки социально ориентированных некоммерческих организаций.

Необходимо отметить, что подход контролирующих и иных органов к НКО, к некоммерческим [организациям] как к коммерческим именно остро проявился в период пандемии. Но нужно отдать должное Правительству, оно оперативно реагировало на наши предложения, которые поступали в рабочем порядке.

В соответствии с поручением совершенствования нормативно-правового регулирования деятельности некоммерческих организаций при Минюсте сейчас создана межведомственная рабочая группа, в которой работают члены Совета и члены Общественной палаты Российской Федерации. Не всё ещё сделано, но уже есть реальные результаты этой работы. Кроме того, в конце ноября, буквально на днях, Госдумой в первом чтении принят закон об учредителях НКО.

Вопросы образования. Совет реагировал на резонансные случаи насилия в учреждениях образования и выступил с конкретными предложениями. Разработаны и внедрены специализированные программы и модули для педагогических и медицинских вузов, направленные на раннее выявление предпосылок девиантного поведения у детей и подростков.

По итогам поручения главы государства Минпросвещения учло в календарном плане воспитательной работы День освобождения Красной армией крупнейшего лагеря смерти Освенцима, он же День [памяти жертв] Холокоста, и также День памяти о геноциде советского народа нацистами и их пособниками в годы Великой Отечественной войны.

Экология. После того как была поднята тема управления особо охраняемыми природными территориями, Правительством проведён анализ, который подтвердил наличие проблем в механизме распределения полномочий между федеральными органами исполнительной власти. Это сказывается, к примеру, на эффективности системы охраны этих территорий от пожаров и многом другом. Признана необходимость корректировки федерального законодательства. Будем продолжать эту работу.

Также я хотел отметить, что мы работаем по теме закона об охране озера Байкал. Но на эту тему и Валерий Александрович [Фадеев] выступил, и Вы говорили.

Это, Владимир Владимирович, лишь небольшой перечень, маленькая толика того, как работает Совет: что делалось, что делается по выполнению Ваших поручений и в ходе текущей работы, – но это серьёзная польза для граждан и для страны. Полагаю, что сегодняшняя встреча не будет исключением. Коллеги по Совету приготовили предложения по разным направлениям развития гражданского общества и защиты прав граждан.

Также надеюсь, что сегодня государственные и муниципальные служащие также начнут реагировать на наши предложения, не дожидаясь выхода Ваших поручений.

Доклад закончил. Спасибо.

В.Путин: Александр Сергеевич, спасибо большое.

Если позволите, пару-тройку комментариев.

Вы сказали, что требуется подчас более оперативная реакция со стороны различных органов власти, управления. Я не помню, мы обсуждали это или нет. Нужно, мне кажется, добиваться по максимуму того, чтобы наши с вами договорённости облекали в форму поручений Президента, и тогда к этому будет подключаться Контрольное управление, Администрация [Президента] в целом. И тогда можно, мне кажется, добиться ещё большего качества работы Совета, потому что есть определённые сроки реагирования на поручение Президента. Вы, а я вижу, что Совет работает очень активно, будете действовать фактически по поручению Президента, оформленному соответствующим образом. На мой взгляд, это качественно бы улучшило и помогло бы вам в работе, улучшило бы работу самого Совета.

Прошу продолжить также работу по поддержке фонда «Защитники Отечества». Вы знаете, ведь фонд не распоряжается напрямую деньгами, у него денег нет, но у него есть очень важная функция – ставить на контроль то, как реагирует государство, организуя помощь участникам специальной военной операции и членам их семей, добивается ли государство тех целей, которые оно перед собой ставит в этой области. Нужно получить обратную связь, обратную реакцию тех людей, на кого рассчитана работа самого фонда, на кого она нацелена – на целевую группу участников СВО. Там и Государственная Дума тоже на эту тему думает, министерства соответствующие, вице-премьер, курирующий социальную сферу. И вас бы попросил ни в коем случае не забывать это направление деятельности.

Теперь по поводу социальной справедливости. Вы упомянули о работе банков в этой сфере, но это всё-таки не совсем вопрос социальной справедливости, это другие аспекты проблемы. Но если Вы считаете, что это важно, конечно. Но, наверное, это точно важно совершенно, просто, на мой взгляд, это не вопрос социальной справедливости.

Теперь проблемы пыток, как ни неприятно произносить это слово, тем не менее приходится. Безусловно, нужно контроль за ситуацией в этой сфере продолжить, без всяких сомнений, и выявлять каждые подобные уродливые, если они возникают, явления в нашей пенитенциарной системе и вообще в деятельности правоохранительных и специальных органов. Обязательно нужно за ними следить.

Иначе, если мы здесь хоть на мгновение что-нибудь упустим, мы будем иметь очень серьёзные последствия с точки зрения и единства нашего общества, что чрезвычайно важно, и той самой социальной справедливости, о которой Вы говорите. У нас многое будет смотреться по-другому, и самооценка будет совершенно другой, которая не позволит добиваться нужных нам результатов по очень многим направлениям нашей деятельности и развития.

Это касается и сроков предварительного следствия. Здесь решений было много, сейчас не буду останавливаться на этом, но далеко не всё решено, следить нужно самым внимательным образом. Далеко не всё решено, люди под следствием сидят годами до сих пор, это недопустимо. Сейчас не буду вдаваться в детали, можно говорить до утра на эту тему.

Это очень важное направление работы, так же как и цифровизация, образование, экология, некоммерческие организации, отношение к ним финансовых учреждений. Сейчас об этом только сказали. Я не вижу ни одного второстепенного вопроса. Хочу Вас поблагодарить за то, что Вы этим всем занимаетесь. Спасибо.

А.Точёнов: Если позволите, по поводу… Ответы по поручениям – вопросов не возникает. Но есть текущая работа, по которой наш председатель пишет в те или иные ведомства. Иногда получаем отписки. Но если мы получаем отписки, то граждане… Вот об этом речь идёт.

В.Путин: Понимаю.

А.Точёнов: По поводу фонда – да, у нас рабочая группа, я называл, по СВО. Её возглавляет Юлия Александровна Белехова, председатель «Комитета семей воинов Отечества». Она работает плотно тоже с фондом. Мы будем продолжать эту работу, и все остальные тоже.

Спасибо.

В.Путин: Хорошо. Спасибо.

В.Фадеев: Владимир Владимирович, как раз слово предоставляется Юлии Александровне Белеховой, руководителю некоммерческой организации «Комитет семей воинов Отечества».

В.Путин: Пожалуйста.

Ю.Белехова: Уважаемый Владимир Владимирович!

С первых дней специальной военной операции Совет по правам человека подключился к решению вопросов. И для более эффективной работы была создана рабочая группа по вопросам СВО, в которой фактически члены СПЧ объединили свои личные, общественные ресурсы именно для помощи бойцам и семьям.

Мы здесь работаем в плотной связке вместе с органами законодательной, исполнительной власти. У нас входит в рабочую группу, например, Марина Ахмедова, которая сегодня выявляет нацистские преступления на Донбассе. У нас входит председатель Ольга Демичева, это [благотворительная организация] «Справедливая помощь Доктора Лизы», которая помогает сегодня в том числе и детям с тяжёлыми заболеваниями на наших новых территориях, на Донбассе. У нас входит Елена Шишкина, это, конечно, правовая помощь ДНР.

И все мы объединились для того, чтобы помогать. Я возглавляю «Комитет семей воинов Отечества» – это мамы, жёны участников специальной военной операции. Почти год назад мы с Вами встречались в Ново-Огарёве с мамами участников СВО, где был такой откровенный, непростой разговор, после чего были даны Ваши поручения. За что Вам большое спасибо, поскольку это позволило нам сегодня расширить свою работу и помогать. У нас создана и бесплатная юридическая помощь, и духовно-психологическая. Мы сегодня организовываем группы взаимопомощи в регионах, у нас штабы по всей территории Российской Федерации.

У нас в том числе культурные и патриотические проекты, гуманитарная миссия, потому что наши мамы сегодня и сети плетут, и свечи льют, и вяжут, собирают и отвозят гуманитарную помощь. Фактически это такой тыл для фронта, это очень важно. Поэтому спасибо огромное.

Вы знаете, здесь не бывает помощи большой или маленькой, здесь важно абсолютно всё. Это выражается в заботе, потому что, когда боец понимает, что о его семье заботятся, он с полной отдачей выполняет свой долг по защите Родины. И для нас это важно.

Вопросов мер поддержки и льгот сегодня достаточно много, но есть те, которые требуют Вашего внимания и решения. Есть бойцы, которые отдали свои жизни для защиты нашей страны, и есть меры поддержки, которые распространяются на них, если они возвращаются с фронта, и на детей. Это, конечно, бесплатное получение высшего образования, это возможность получения специального образования бесплатно. Нам кажется важным, чтобы, если боец отдал свою жизнь, эта мера распространялась в том числе и на его супругу. Ведь, знаете, важна здесь именно социализация, и нужно помочь социализироваться в том числе и супруге. Особенно это касается жён кадровых военных, потому что переезды из одного военного городка в другой, конечно, сказывались на получении образования.

Высшее образование – понятно. Есть специальное образование. Возможно, это и переобучение, которое можно сегодня делать через профильные некоммерческие организации, а также через Фонд президентских грантов. И мы просим Вас поддержать такую важную инициативу, чтобы дать возможность социализации.

И второе, конечно, тоже очень важно. Год назад Вы дали поручение нам, оказали меры поддержки, и сегодня это тысячи объединённых мам и жён по всей России. Мы сегодня занимаемся не только теми проектами, о которых я говорила, но в том числе, Вы знаете, мы не даём раскачать эту лодку, ведь на нас пытаются оказывать в том числе и психологическое воздействие. А мы сегодня сплотились и помогаем друг другу и таким же, как мы. Конечно, нам очень важно, чтобы те меры поддержки, которые были, чтобы они распространились и на следующий год.

Мы со своей страной, Владимир Владимирович! Мы с Вами!

Спасибо.

В.Путин: Спасибо большое.

Спасибо за Ваши слова, особенно в завершении Вашего выступления. Спасибо за работу, которую Вы делаете.

По поводу мер поддержки членов семей. На самом деле Правительство, Администрация Президента много над этим работали, и система мер, как мне кажется, выстроена. Но тем не менее, поскольку это масштабная работа, здесь могут быть какие-то прорехи, какие-то недочёты, поэтому всё, что вы находите, пожалуйста, в оперативном режиме нам передайте. Это касается всего, что Вы перечислили: и переподготовка, и материальная поддержка, и медицинская поддержка, и жён – тем более тех женщин, которые утратили своих любимых, отцов своих детей, своих мужей, вдов наших героев. Безусловно, должна быть выработана полноценная система таких мер поддержки.

Знаете, на что хотел бы обратить внимание? Надо аккуратно, конечно, чтобы здесь не было никаких злоупотреблений, но, безусловно, подумать и на тему поддержки тех женщин, которые жили в гражданском браке со своими мужьями. Есть предусмотренные законом способы установления факта проживания в гражданском браке, надо подумать на тему о том, как быть с такими женщинами, которые оказались в известной ситуации, которую Вы описывали, и у которых нет свидетельства о браке с тем мужчиной, со своим любимым человеком, с которым они жили вместе на протяжении какого-то времени. Даже есть случаи, и их немало, когда имеют общих детей – чтобы ни дети не остались без поддержки, ни эти женщины.

Самым внимательным образом ещё раз проанализировать правовую сторону этого вопроса, и если там есть необходимость внести какие-то коррективы с точки зрения организации их поддержки, то надо это обязательно сделать.

Спасибо.

В.Фадеев: Владимир Владимирович, следующий выступающий – Кирилл Валериевич Вышинский, главный редактор радио Sputnik.

К.Вышинский: Спасибо большое.

Добрый вечер, Владимир Владимирович!

Если позволите, начну с того, о чём говорили год назад во время такой же встречи. Мы тогда сошлись во мнении, что очень серьёзная волна русофобии поднялась в странах Европейского союза и так называемого коллективного Запада. Мы тогда просили Вас дать поручение посмотреть внимательно законодательство, ввести правовую квалификацию такого явления, как русофобия, и предусмотреть возможность в законодательстве усилить меры по борьбе с этим явлением.

В течение года мы провели несколько «круглых столов» с юристами, с нашими коллегами из Госдумы, из министерств и ведомств, которые непосредственно занимаются вопросами правопорядка.

При разности юридических подходов тем не менее сошлись в том, что действительно русофобия – явление серьёзное, что оно практически превратилось в идеологическую программу дискриминации и, по сути, расчеловечивания наших сограждан, граждан Российской Федерации, наших соотечественников – всех тех, кто ассоциирует себя с Россией и с Русским миром, если говорить об этом широко.

И благодаря Вашему поручению работа была серьёзная, большая, и мы знаем, что уже подготовлен целый пакет законопроектов в Госдуме, сейчас он находится на экспертизе в Правительстве. И мы надеемся, что в какое-то ближайшее время он будет реализован, будут внесены изменения в наше законодательство, связанные с усилением борьбы с русофобией.

Но это меры, которые мы принимаем внутри страны, прекрасно понимая, что за прошедший период, осознавая масштабы русофобии, мы можем констатировать, что эта волна не только не спала, а стала только ещё больше.

Последний самый яркий пример, наверняка Вы об этом знаете, мы прекрасно знаем, что даже по этому поводу были даны специальные поручения, – это ситуация с нашими гражданами, живущими в Латвии по временным видам на жительство, которых заставили пройти через достаточно унизительную процедуру сдачи языкового экзамена.

Но унизительно было не только то, что пожилых людей, которые прожили огромную часть своей жизни в Латвии, выстроили вокруг себя определённую языковую инфраструктуру, прекрасно общались со своими соседями, понимали друг друга, – их заставили пройти через экзамен. Но самое главное, что их ещё заставили заполнить совершенно унизительные анкеты, где от них требовали ответы, демонстрирующие их нелояльность по отношению к Российской Федерации. Повторюсь, это граждане Российской Федерации, которые жили в соответствии с законодательством в Латвии, на территории Латвии, по виду на жительство.

В итоге три с лишним тысячи человек, а если быть точным – 3255 человек, по данным Министерства иностранных дел, сейчас оказались в положении, когда начиная с 1 декабря их могут начинать принудительно депортировать с территории Латвии.

Повторюсь, я знаю, что проводилось специальное совещание Совбеза Российской Федерации, что были даны поручения всем компетентным ведомствам, а также руководителям соседних пограничных областей с Латвией. И всё же тем не менее просил бы ещё раз Вас обратить внимание на эту проблему, поскольку мы можем оказаться в ситуации, когда судебные исполнители Латвии просто будут привозить на границу людей в инвалидных колясках. А ведь среди тех, кто попал в эту зону возможного принудительного выселения, много пенсионеров, тех, кого на экзамены-то привозили в инвалидных креслах, а те, кто не пошёл, так тем более могли просто-напросто даже не узнать, будучи там глубоко больными людьми, прикованными к постели, о том, что такой экзамен проводился.

Может быть, было бы целесообразно организовать «прямую линию» Красного Креста, чтобы люди в момент, если их начинают принудительно выселять, просто могли бы звонить и сообщать, что с ними происходит такое событие, и получить какую-то первую организационную помощь уже прямо на границе России и Латвии. Но, повторюсь, это ещё один частный случай проявления русофобии, который свидетельствует о том, что это явление только набирает обороты.

В Германии нашим гражданам, которые там живут по видам на жительство или по каким-то другим обстоятельствам, нашим согражданам, просто русскоязычным людям, которые переехали в своё время в Германию, закрывают счета. Известная история с конфискацией автомобилей на российских номерах, с российской регистрацией. Повторюсь, процесс будет, на наш взгляд и по оценке достаточно большого количества людей, в том числе и неправительственных организаций, которые занимаются проблемами наших соотечественников за рубежом, процесс будет только нарастать.

Благодаря Вашему недавнему Указу от 22 ноября в программу господдержки по переселению наших соотечественников внесён термин «репатриация», сняты некоторые меры, упрощён сам процесс. Но мне кажется очень важным сделать акцент на репатриации из недружественных стран. Возможно, создать какую-то определённую инфраструктуру, связанную именно с репатриацией из недружественных стран.

Это связано с тем, что там ведь наши соотечественники попадают, по сути, в экстремальную ситуацию, когда их начинают выдавливать, лишать неких социальных гарантий, лишать просто возможности существовать в этой инфраструктуре стран, в которых они жили, закрывая счета и, по сути, выдавливая их. Они готовы переехать в Россию, но сталкиваются с большим, серьёзным клубком проблем, связанных в том числе с выводом денег, которые они заработали там, создавая бизнесы, развивая экономику этих западных стран. Тем не менее сейчас они оказываются в такой ситуации.

Мне кажется, важно дать сигнал о том, что мы ждём этих людей из недружественных стран, ещё и для того, чтобы они почувствовали некую формулу, которую, как мне кажется, давно пора заявить во всеуслышание, она простая: дома лучше, возвращайтесь, страна вас ждёт.

Мы все прекрасно помним процессы, которые происходили в позднем Советском Союзе и в первые годы после развала Советского Союза. Мы помним эту экономическую во многом миграцию. Я думаю, что сейчас наступает время обратного процесса. И если эта формула и вообще это ожидание людей, которые готовы вернуться в страну из недружественных на сегодняшний день государств, а их число растёт, к сожалению, – если эта формула будет заявлена, если эта формула будет услышана, я думаю, что мы получим достаточно серьёзный человеческий ресурс: людей, которые социально активны, создали себя в другой среде, сформировали какие-то бизнесы, создавали рабочие места, имеют серьёзный опыт, владеют какими-то инновационными технологиями. Ну, собственно говоря, которые точно не будут лишними в нашей стране.

Мне кажется, что страна готова дать такой сигнал. Поэтому я просил бы Вас, возможно, дать поручение действительно уточнить термин репатриации, ввести понятие «репатриация из недружественных стран» и, может быть, дать поручение создать определённую инфраструктуру, для того чтобы этот процесс получил серьёзную поддержку со стороны государства.

Спасибо.

В.Путин: Спасибо, Кирилл Валерьевич.

Что такое русофобия, это мы знаем, мы давно с этим столкнулись, и прежде всего, конечно, это всё происходило на глазах у всего мира в странах Прибалтики задолго до СВО. СВО здесь совершенно ни при чём.

Кто-то, может быть, решил воспользоваться специальной военной операцией для того, чтобы решить какие-то свои внутриполитические задачи, но это их дело, это их не украшает, безусловно. Безусловно также и то, что любая страна – и, кстати говоря, Россия, когда мы говорим о трудовых мигрантах, – хочет, и это законное требование, чтобы люди, проживающие на её территории, с уважением относились, как я уже говорил в начале нашей встречи, к традициям, к культуре и в том числе к языку страны пребывания.

Но когда мы говорим о той категории, о которой Вы сейчас упомянули, конечно, это прежде всего те люди, которые ещё при Советском Союзе проживали на этих территориях, и часто в силу различных обстоятельств проживания в одной, общей стране оказались там, где они живут сегодня, там же у них родились дети и так далее. И поэтому это, безусловно, выбивающееся из правового режима практически всех цивилизованных стран такое положение людей, как «неграждане» – это вообще странное изобретение тех, кто претендует на то, чтобы считаться демократическими странами, – является, безусловно, уродливым и сейчас приобретает новое качество и новый размах. Это мы все видим, понимаем.

Мы всегда исходили из того, что в современном мире человек вправе самостоятельно выбирать ту страну, где он хочет жить, если это его выбор, если это не произошло в силу объективных обстоятельств проживания когда-то на территории Советского Союза в той или иной его части. А в целом, если человек принимает решение жить где-то в другой стране, это его выбор.

Но то, что Вы сказали, то, с чем мы сталкиваемся, конечно, требует от нас внимательного отношения к этим процессам, требует нашей корректировки в отношениях с этими странами, в которых происходят вещи подобного рода, и требует нашего внимательного отношения к людям, которые хотят вернуться на свою историческую родину.

Безусловно, здесь нужны какие-то системные меры, и Вы правы, Кирилл Валериевич, нужно над этим, безусловно, подумать. Соответствующим образом мы и сформулируем наши подходы к этим процессам. Ну а если люди никуда не хотят, а их выдворяют, здесь мы тоже поделать не можем. Тем не менее надо создавать условия и для этих людей.

Безусловно, надо вместе, давайте вместе с вами, вместе с Советом по правам человека, вместе с Министерством иностранных дел, с Правительством России подумаем, как реагировать на то, что происходит.

Я не думаю, что счастье придёт в дом к тем, кто проводит такую политику. Я не знаю, сейчас сколько, но в Латвии, по-моему, 40 процентов было русскоязычного населения. Наверняка и сейчас немало. Если они будут проводить такую политику в отношении людей, которые хотели жить в той или иной стране, работали там, создавали какие-то блага для этой страны, и с ними будут так по-свински обращаться, то в конце концов они сами с таким свинством и столкнутся внутри своих стран.

Пожалуйста.

В.Фадеев: Владимир Владимирович, следующий выступающий – Екатерина Вячеславовна Сморода, уполномоченный по правам ребёнка в Ульяновской области.

Е.Сморода: Здравствуйте, уважаемый Владимир Владимирович!

Вы всегда уделяете детскому вопросу, детской тематике самое пристальное внимание, и поэтому разрешите сегодня поднять вопрос школьного образования.

Главная ценность школы – это работающие в ней люди, учителя. И от самочувствия учительства сегодня зависит качество образования нашего будущего поколения. Сегодня же система находится, можно сказать, в стрессе, хотя и старается особо не подавать вида. Дефицит учителей в школах составляет 250 тысяч, и это расчёт только в вакансиях.

Отток колоссальный, учителя порой вынуждены трудиться, что называется, за троих, совмещая при этом не только преподавание по своему профилю. Я, например, посещала такие школы, в которых учитель, преподающий географию, преподает ещё биологию, иностранный язык и даже музыку.

И в населённых пунктах порой из-за дефицита кадров закрываются целые учреждения, что впоследствии вызывает смерть практически, гибель самого населённого пункта, потому что это социально-культурный центр. В педагогические вузы, к сожалению, ребята идут очень мало. Несмотря на то что нам заявляют, что в этом году в два раза больше абитуриентов подали свои заявления, по факту [недобор], были выбраны другие специальности.

Выпускники до школы, уважаемый Владимир Владимирович, тоже, к сожалению, не доходят всего 10 процентов, идут работать менеджерами в маркетплейсы. Молодые педагоги тоже не выдерживают в первый год, и это прежде всего обусловлено высочайшей, колоссальной нагрузкой, которая лежит сегодня на педагогических кадрах и на школьных учителях. В этом году она увеличилась кратно.

Это прежде всего связано с проводимой реформой, переходом на новые федеральные государственные образовательные стандарты, новую образовательную программу, с цифровизацией, с созданием единого образовательного пространства, отсутствием учебников соответствующих программ. Это огромнейшая проблема. Современные требования к урокам очень высоки и требуют очень качественной подготовки.

Учителя, готовясь к занятиям, порой вынуждены прибегать к десяти источникам, это занимает до шести часов в день, это факт, а оплата труда учителя осуществляется только за урочные часы, и это несправедливо. Крайне важно, чтобы сегодня в школах были учебники, а сегодня есть опасение, что из-за того, что разработка учебников под новые ФГОСы и программы – это процесс длительный, трудоёмкий и финансово затратный, произойдёт полный переход на электронные версии. Но учебники – это в первую очередь книги, которые нельзя ни в коем случае отнимать у наших ребят.

Нагрузка на классного руководителя вышла за пределы рабочего дня настолько, что у них просто не остаётся времени на свою собственную семью. Учителя отвечают за каждого ребёнка, за каждую семью, причём и в школах, и вне школы, за её пределами: за любое ЧП учителям грозит выговор или сразу увольнение. Поэтому классные руководители, уважаемый Владимир Владимирович, очень просят регламентировать их деятельность, для того чтобы очертить круг и зону их ответственности.

Плюс сегодня учителя нагружены подготовкой к проведениям многочисленных диктантов, олимпиад, организацией участия детей во всевозможных проектах, мероприятиях, проведение которых значительно интенсифицировалось в последний год. Учителя получают бесчисленные задания собрать информацию, представить отчёты, вместо того чтобы учить. При этом порой задания, летящие сверху, похожи на абсурд, но за них грозит увольнение. Например, сделать три телефонных звонка с использованием новой цифровой платформы, и не важно, кому эти звонки будут сделаны.

При этом педагоги, а именно так и происходит приучивание к данной цифровой системе, садятся на оперативных совещаниях и делают звонки друг другу. Или, например, заставляют родителей вести странички в социальных сетях наших детей и жёстко отслеживают, как обновляется лента, как ведётся цифровой профиль ребёнка. Якобы педагоги должны знать, чем занимаются дети во внеурочное время, как живёт вся семья.

Но и хотелось бы отметить, что и наши враги, которые тоже очень тщательно отслеживают все аккаунты и социальные профили в социальных сетях, в том числе и детей, тоже теперь знают, что любят, как живут, чем занимаются, с кем общаются будущие защитники Отечества.

Достаточно сделать фотографию дня классного руководителя, учителя, для того чтобы понять весь объём и нагрузку, которую они испытывают сейчас. Это всё нужно упорядочивать и принимать решительные меры, а самое главное – оценить по достоинству и справедливости этот огромный ежедневный труд.

Кроме того, уважаемый Владимир Владимирович, нагрузка на учителей усиливается также в связи с большим притоком в школы детей с миграционной историей, в основном из стран ближнего зарубежья, которые, как правило, сразу же становятся гражданами Российской Федерации и живут по нашим законам. По данным нашего, всероссийского мониторинга, который мы провели в этом году, от 20 до 50 процентов детей разного возраста, в том числе уже в подростковом периоде, не говорят вообще или владеют русским языком на очень-очень низком уровне.

Учителя вынуждены на уроках использовать карточки для объяснения значений русских слов. Это ущемляет права в том числе и тех ребят, которые учатся в классах на родном русском языке изначально. Учителя не имеют компетенций преподавания русского языка как иностранного, нет учебных пособий. А по утверждённому в этому году ведомственному приказу, который носит рекомендательный характер для школ, обучение неговорящих детей русскому языку – это нефинансируемый факультатив: хотим учим, хотим не учим, всё отдано на откуп в школы и организовано в рамках внеурочной деятельности.

Федеральная государственная образовательная программа обучения русскому языку как иностранному не предусмотрена вообще. Таким образом, вся нагрузка и проблемы организации социальной, культурной и прежде всего языковой адаптации лежит на учителях и на школах. Качество же образования в таких образовательных организациях значительно снижается, школы теряют позиции в ведомственных рейтингах и ещё больше теряют своё финансирование. Это парадокс.

Сегодня крайне необходимо упорядочить данные процессы. В первую очередь признать на законодательном уровне, внеся изменения в наш Федеральный закон «Об образовании в Российской Федерации», 273-й, что данная группа детей – это обучающиеся с особыми образовательными потребностями, которым необходимо создавать специальные условия. Это пособия, специальная подготовка учителей, программы. Необходимо обеспечивать создание специальных адаптационных классов для таких детей для интенсивного изучения русского языка и постепенного ввода, то есть интеграции таких детей в образовательный процесс, в уже сформированные классы. И, безусловно, далее необходима корректировка ФГОСов, образовательных программ и, конечно же, методическое сопровождение.

Чувство несправедливости и беззащитности сегодня также вызывает и возможность произвола со стороны руководства школьными коллективами при аттестации педагогов. Новую систему ввели в этом году, но в ней ещё больше проявляется субъективный подход к аттестуемому педагогу, поскольку аттестационные комиссии создаются в самой образовательной организации. Процедура обжалования результатов не предусмотрена, апелляционной инстанции нет, критериев оценки для отказов присвоения категории тоже нет. Всё отдано на откуп руководству школы.

Но, на наш взгляд, должны создаваться специальные апелляционные комиссии на местах, куда можно обратиться любому педагогу, который не согласен с несправедливым решением аттестационной комиссии на уровне образовательной организации. Они должны создаваться как минимум на уровне муниципальных органов управления образованием, а ещё лучше – на уровне профильных региональных министерств.

И о больном. Сегодня кто угодно может спокойно вылить грязь на любого учителя в соцсети, в СМИ, выложить видео, прокомментировать, выложить переписку и дискредитировать действия любого педагога. От этого они чувствуют свою незащищённость. Порой читаешь комментарии к даже, казалось бы, приличной публикации: у нас не учителя, а монстры, не люди со своей личной жизнью.

Педагоги не верят, что та инициатива, которая сегодня звучит, о создании конфликтных комиссий на уровне школ, будет работать. У нас родители требовательные, которые относятся к образованию как к услугам, привыкли сразу обращаться к Президенту, который может решить весь вопрос. За это, соответственно, страдают и увольняются директора и учителя.

На наш взгляд, реальной защитой учителя может стать установление ответственности за распространение информации, дискредитирующей статус учителя: за выкладывание в сеть Интернет сюжетов, комментариев, порочащих достоинство учителя, по аналогии с установлением ответственности за фейки и дискредитацию действий армии, добровольческих формирований, организаций и лиц, которые содействуют в выполнении её задач.

Профессия учителя не должна ассоциироваться с исполнителем услуг. Она должна стать званием, иметь свою ценность и вес. Наше общество должно помнить, что работа школьного учителя – это самоотверженный труд высокообразованных людей, передающих знания, помогающие формировать мировоззрения, передают ценности нашим детям, нашему подрастающему поколению, и именно они помогают воспитывать наших будущих защитников Отечества, и это их великий вклад в будущее нашей нации.

Я закончила. Спасибо большое за внимание, уважаемый Владимир Владимирович. И поскольку я представляю институт уполномоченных по правам ребёнка, и по долгу своей ежедневной службы мы постоянно общаемся, я лично постоянно общаюсь с очень большим гражданским сообществом, представляющим родителей, представляющим благотворительные фонды, различные организации, помогающие организации, – мы всегда за Вас голосовали и пойдём голосовать дальше. Простите, что воспользовалась этой ситуацией. Хотим вместе с Вами идти к дальнейшим победам.

Спасибо.

В.Путин: Екатерина Вячеславовна, спасибо большое. Даже не знаю, на что реагировать, потому что всё, что Вы сказали, всё очень важно.

Очень чувствительная и важная сфера деятельности общества и государства – это школа. Преподавание, учебники, оплата труда, престиж профессии педагога. А классное руководство и его регламентация – я пометил для себя, обязательно посмотрим внимательно, министерству дам соответствующее поручение, и Администрация Президента посмотрит.

Для меня несколько неожиданно, что Вы сказали по поводу отчётности. Всё, что связано с информатизацией работы педагога, было направлено на то, чтобы разгрузить учителя, дебюрократизировать его работу. Вот Вы говорите о принудительной информатизации. Это очень странный, честно говоря, даже неожиданный для меня такой формальный подход к информатизации. Тоже об этом обязательно с министром поговорю, обещаю Вам.

Вернёмся опять к той же самой, считаю, острой теме детей трудовых мигрантов. Это непростая тема, и всё, что Вы сказали, всё просто, я почти дословно это записал, – нужно, конечно, подумать над решением всех этих вопросов. Дети должны учиться, но этот процесс не должен сопровождаться ухудшением условий для обучения наших ребятишек в школе, детей наших граждан. Это отдельная тема, и нельзя делать вид, что этой проблемы не существует. Обязательно тоже дам соответствующее поручение подготовить предложения, и, надеюсь, Вы будете принимать участие в выработке этих решений. Здесь и можно отдельные группы делать. Здесь много чего можно и нужно сделать, но нельзя только одно: сделать вид, что здесь проблем не существует. Они есть, это правда, Вы правы абсолютно.

Теперь по поводу всяких вариантов дискредитации преподавателей, педагогов, учителей. Безусловно, очень важная, очень тонкая сфера, подлежащая, безусловно, регулированию современными способами, особенно имея в виду, что мы живём в современном информационном пространстве. Только окриками и только запретами здесь ничего не решишь. Я сейчас даже и в детали не хочу вдаваться.

Может быть, это одна из самых сложных тем, которую Вы затронули, но точно совершенно нам нужно учителей оградить от неправомерного вмешательства в их жизнь и от неправомерного давления на них в информационном пространстве. Повторяю, надо дать им подумать, подумать и принять соответствующие решения, которые ситуацию будут менять к лучшему с точки зрения защиты прав учителей в данном случае.

Пожалуйста, давайте дальше пойдём.

В.Фадеев: Владимир Владимирович, следующая выступающая – Ольга Юрьевна Демичева, президент Международной благотворительной общественной организации «Справедливая помощь Доктора Лизы».

О.Демичева: Уважаемый Владимир Владимирович, Вы неоднократно подчёркивали, что увеличение продолжительности жизни и улучшение качества жизни граждан Российской Федерации – это одна из первоочередных задач, стоящих перед руководством страны.

В связи с большим объёмом задач, которые стоят в области реализации прав граждан Российской Федерации на охрану здоровья, в этом году, в 2023 году, в СПЧ была создана рабочая группа «Здравоохранение и народосбережение». Цели и задачи этой группы полностью направлены на охрану прав граждан нашей страны на здравоохранение.

Особое внимание в работе нашей группы, конечно, мы уделяем организации здравоохранения в новых регионах – сейчас уже неправильно так говорить, – на Донбассе и в Новороссии, на возвращённых территориях. Надо сказать, что ряд ваших поручений, которые были даны, по интеграции здравоохранения этих регионов выполняются успешно. В частности, хочу отметить, что дети с тяжёлыми, в том числе орфанными заболеваниями, те дети, которых поддерживает не только «Справедливая помощь Доктора Лизы», но и фонд «Круг добра», это дети, требующие дорогостоящего лечения, получают это лечение.

В частности, первый ребёнок из Луганской Народной Республики со спинально-мышечной атрофией – девочка 11 лет, которой наша организация помогает с 2015 года, – была первым ребёнком Донбасса, получившим помощь «Круга добра».

Я хочу два слова сказать об этой девочке. Её зовут Ксюша Кирдан, она из Луганской Республики, ей 11 лет. Она инвалид-колясочник, но она очень хорошо рисует, и она очень просила меня – я не могу отказать ей в просьбе – передать Вам нарисованный специально для Вас рисунок. Посмотрите, пожалуйста, Владимир Владимирович, она нарисовала и назвала этот рисунок «Москва. Кремль. Путин». Я передам его через службу протокола для Вас. Не могла отказать ей в этой просьбе.

В.Путин: Ксюше передайте самые наилучшие пожелания, пусть поправляется. Ей спасибо большое за этот подарок.

О.Демичева: Спасибо, Владимир Владимирович, я обязательно ей передам. Я думаю, что она увидит эту передачу.

Хочу отдельно сказать о том, что медицинские работники Донецкой и Луганской республик, Запорожской и Херсонской областей активно включаются в систему оказания помощи по протоколам и клиническим рекомендациям Российской Федерации. Мы стараемся оказывать им всестороннюю помощь в этом, в частности, совместно с Российской ассоциацией медицинских сестёр сейчас мы регулярно проводим большие семинары, их проводят врачи-специалисты, для того чтобы интегрировать медицинских сестёр в современные методы оказания помощи и ухода за больными.

И от врачей Донецкой Республики, которые продолжают работать под обстрелами… Вчера вот опять получили ранения два ребёнка в Донецке, и эти дети, по счастью, уже получили необходимую помощь. Один ребенок тяжёлый, но всё для него сделано, он будет жить и не будет инвалидизирован. От врачей Донецка я хочу передать Вам вот эту книгу, она называется «Госпиталь, которого не было». Эта книга о том, как в Донецкой Народной Республике с 2014 года организовывалась первая помощь защитникам молодой республики.

Глубокоуважаемый Владимир Владимирович, сейчас я хотела бы перейти к тем Вашим поручениям, которые были даны в 2020 и в 2022 году, к поручениям, которые непосредственно касаются организации социальной и медицинской помощи людям без определённого места жительства. Я уже обращалась к Вам с этими вопросами, но некоторые пункты требуют проработки.

Вы поручили обеспечить для этих граждан восстановление документов, в том числе и через систему госуслуг, по месту их фактического нахождения, реализовать их право на пенсию, на охрану здоровья, на регулярную медицинскую и социальную помощь. Совет по правам человека, как и государственные структуры, работает по этим поручениям, и есть определённый прогресс. В частности, в организации социальных услуг создаются новые центры социальной адаптации, при помощи региональной и центральной грантовой поддержки социально ориентированные НКО оказывают серьёзную помощь гражданам без определённого места жительства, социализируют их, восстанавливают им документы, правда, не всегда успешно из-за тех препятствий, которые иногда на местах нам чинят сотрудники МФЦ, но мы с этим работаем. Социализация – очень непростая работа, но удаётся её выполнять благодаря тому, что создаются центры такие, как, в частности, в «Справедливой помощи Доктора Лизы» центр помощи бездомным «Зелёный свет», где люди могут не только помыться, переодеться в чистое, получить помощь психолога, получить помощь нарколога, найти работу, получить направление в хостел.

Но что касается проблем с оказанием медицинской помощи этим гражданам, остаются серьёзные пробелы. Притом что выполнены поручения по организации экстренной и неотложной медицинской помощи, и это делается, плановая медицинская помощь, регулярная и длительная помощь этим людям практически недоступна. Это касается граждан и с онкозаболеваниями, и с сердечно-сосудистыми заболеваниями, и с сахарным диабетом, и с хроническими инфекциями, в том числе социально значимыми, такими как ВИЧ, туберкулёз, гепатит С. Это касается людей после ампутации, переломов, после полостных операций, которые нуждаются в выхаживании, но они выписываются из стационаров практически в никуда и обращаются в благотворительные организации, которые в подавляющем большинстве не имеют медицинской лицензии, потому что это специализированная помощь, которую мы не можем оказывать в благотворительных организациях.

У нас есть единичные прецеденты, когда обращались за помощью бездомные ветераны СВО, в том числе после ранений и ампутаций. Каждый такой случай мы прорабатываем отдельно, они заслуживают особого внимания. Необходимо создание коек по уходу, по реабилитации, по паллиативной помощи для таких людей. Этих коек почти нигде нет. Бездомные инвалиды в лучшем случае размещаются в приютах некоммерческих организаций или религиозных организаций, в худшем – попадают на улицу.

Прошу Вас дать поручение о предоставлении полного объёма необходимой медицинской помощи гражданам России, даже не имеющим документов. Фактически это реально, у нас есть положительный опыт – опыт Тюменской области, где [есть] благотворительная организация «Милосердие», это некоммерческая организация, но она, взаимодействуя с госструктурами и православной церковью, получив медицинскую лицензию, позволила абсолютно всем бездомным Тюменской области, нуждающимся в медицинской помощи, эту помощь получать на всех этапах.

Прошу Вас дать поручение изучить и распространить тюменский опыт организации медицинской помощи бездомным людям. Ни один гражданин нашей страны не должен оказываться в ситуации, когда он лишён необходимой медицинской помощи. Наша рабочая группа будет изучать такие случаи, искать пути решения проблем и информировать Вас о том, как исполняются Ваши поручения и как соблюдаются права граждан России на охрану здоровья.

Пользуясь случаем, хочу выразить Вам поддержку от моих коллег. И в большой России, как говорят, и на Донбассе, и в Новороссии, и в Запорожье мы, медицинское сообщество, за Вас.

В.Путин: Спасибо большое.

Я думаю, что здесь коллеги уже делали оговорки, что и Новороссия, и Донбасс – это часть большой России.

Тема, которую Вы подняли, очень чувствительная. Люди, которые в силу различных обстоятельств – сейчас не буду даже говорить, в силу чего, – но оказались на улице, без места постоянного проживания, часто без работы, конечно, нуждаются в особом внимании со стороны общества. Ведь, наверное, в том, что с каждым человеком произошло, значительная доля и их вины, но и общества в целом. Значит, общество в целом такое, которое допускает, что появляются такие люди, – вот в чём всё дело.

Если уж так случилось, то мы все должны подумать о том, как ситуацию исправить – настолько, насколько это возможно. Давайте посмотрим, что это за опыт Тюменской области, вместе подумаем на тему о том, что и как можно применить и тиражировать на всю страну.

Спасибо большое, что Вы подняли этот вопрос. Попрошу Вас дальше с коллегами из Правительства, из Администрации поработать на эту тему, передать им всё, что Вы считаете нужным использовать для того, чтобы внести соответствующие коррективы в направление по этой линии работы.

Спасибо большое.

В.Фадеев: Владимир Владимирович, Ева Михайловна Меркачёва – следующая выступающая, обозреватель газеты «Московский комсомолец».

Е.Меркачёва: Добрый вечер!

Вы уже упомянули здесь тему заключения под стражу и борьбы с пытками. Я хотела бы сейчас начать с того, чтобы две темы расширить и предложить некоторые решения проблемы.

На самом деле, что касается заключения под стражу, у нас порядка 13 регионов сейчас имеют избыточное количество людей за решёткой. Речь как раз именно о СИЗО. Верховный Суд во исполнение Вашего поручения подготовил законопроект о запрете брать под стражу людей, подозреваемых в ненасильственных преступлениях. Я бы хотела просить Вас поддержать его и хотела, чтобы этот запрет касался не только беременных женщин с малолетними детьми, но и вообще всех, абсолютно всех.

Минимум треть заключённых могли бы дожидаться окончания расследования под подпиской или с залогом. Кстати, залог у нас совершенно не применяется, хотя законом предусмотрен, и это нонсенс. Между тем люди во многих случаях готовы были бы сброситься, особенно когда за решёткой оказываются преподаватели – мы говорим про нехватку преподавателей, но ведь в СИЗО сидят и учителя, в том числе по обвинению в экономических преступлениях, – эти люди обвиняются, как я уже сказала, в преступлениях, которые никак не связаны с насилием, они не представляют никакой угрозы обществу. И если бы их оставили дома, они могли бы быть с семьями, продолжать работать, продолжать приносить пользу. Вместо этого они сидят в камерах, в бетонных «мешках» годами, по пять-шесть лет, до вынесения приговора, и это не преувеличение.

Кстати, здесь нужно дать сравнительный анализ. В годы СССР следствие у нас даже самого сложного дела иногда проходило в течение двух-трёх месяцев, а судебные решения выносились за несколько дней. Как так получилось, что у нас сейчас следствие стало длиться очень долго даже по самым простым делам, а потом ещё суд может бесконечно долго рассматривать дело? Это, наверное, вопрос, который стоило бы проанализировать, о чём я Вас и прошу. Притом что я замечу, что в советские годы не было никаких телефонных биллингов, не было камер видеонаблюдения, но как-то же могли расследовать быстро и людей не держать в СИЗО.

Что касается пыток: принят закон, который ужесточает ответственность за пытки, и за это большое спасибо. Но многие жертвы пыток сейчас боятся рассказывать о них публично, и даже если решаются, то уголовные дела против виновных возбуждаются в редких случаях, а сами жертвы подвергаются репрессиям и потому отказываются от своих показаний.

Мы в своё время с покойным Андреем Владимировичем Бабушкиным получили множество свидетельств о пытках. Так вот все эти люди, а по нашему внутреннему убеждению или с учётом тех фактов, которые мы услышали, они реально подверглись пыткам, в итоге они все оказались в тех же самых колониях или СИЗО, на которые жаловались. То есть они были в руках и находятся до сих пор в руках тех, кто их мучил. Разумеется, многие из них уже отказались от этих показаний. Даже когда дела доходят до суда, на этой стадии отказываются.

А расследование дел по пыткам идёт крайне вяло. Связано это с тем, что ведут их региональные следственные комитеты, а они не заинтересованы. И более того, могу сказать, что следственные комитеты в регионах взаимодействуют с сотрудниками колоний, у них налажена работа, поэтому они… Что уж тут говорить, очень частая такая история, когда следователь, прокурор региона и главный тюремщик дружат очень сильно, дружат семьями. Поэтому, повторюсь, такие расследования ничем не заканчиваются.

Два простых решения, которые могли бы остановить пытки, вот два простых, вот прошу о них. Первое – чтобы человек, который пожаловался на пытки, чтобы его переводили в учреждения другого региона. И второе – чтобы дела о пытках расследовались не на местном, региональном уровне, а центральным аппаратом СКР. Я думаю, что можно будет создать подобное подразделение, они бы выезжали и на местах расследовали.

Следующая тема, которую я хотела бы поднять, – огромные сроки наказания. У нас в целом вообще растёт число наказаний, не связанных с лишением свободы, и это замечательно. Но на этом фоне выросли сроки для тех, кого приговаривают всё-таки к реальному лишению свободы. Я сейчас говорю [о наказаниях] за ненасильственные преступления. Вообще, сроки кажутся дикими – 7, 10, 15, 20, 24 года за преступление, в результате которого никто не пострадал, нет никаких жертв и никто не погиб.

Статья 2 Уголовного кодекса ставит на первое место задачу охраны прав и свобод человека, а потом уже собственности, общественного порядка и так далее. Но сегодня за изнасилование и убийство с особой жестокостью люди получают в два-три раза меньше, чем за какое-нибудь экономическое преступление. Это феномен на самом деле.

Я пример всё-таки приведу. Коллеге, журналисту Баязитовой, которая обвинялась в ненасильственном преступлении – якобы они в телеграм-канале просили деньги у одного банкира за то, чтобы поставить блок на негативную информацию, – 14 лет затребовал прокурор, 14 лет для девушки-журналистки. По-моему, сам потерпевший банкир был в шоке от этого, потому что на суде он просил: не надо её к реальному лишению свободы приговаривать. Суд в итоге приговорил не к 14, но пяти. Но это колоссально много для девушки с сахарным диабетом, которая никого не убила, и потерпевший, повторюсь, сам не хочет, чтобы её в тюрьму отправляли. Но она до сих пор сидит в СИЗО и, видимо, поедет в колонию на пять лет.

Я замечу, что вообще в целом у нас средний срок за убийство – это шесть–восемь лет.

Огромные сроки за ненасильственные преступления – это феномен, который появился именно в последние годы. Причём кажется, что как будто у нас продолжительность жизни увеличилась, не знаю, в два-три раза. Но ведь этого не произошло. Так чем руководствуются те люди, которые просят, повторюсь, вот эти сроки?

Статья 43 Уголовного кодекса Российской Федерации гласит, что наказание применяется в целях восстановления социальной справедливости, а также в целях исправления осуждённого и предупреждения совершения новых преступлений. Так вот никакой исправительной функции огромные сроки не несут. Доказано, что уже после пяти лет нахождения в тюрьме происходят необратимые изменения психики, человека потом очень сложно интегрировать в общество.

Я прошу Вас дать поручение пересмотреть уголовную политику в сфере наказания за ненасильственные преступления вот такими огромными сроками.

От этой темы я перейду к осуждённым по «народной» 228-й статье – это наркотики – молодым людям. Они приговариваются – как пример – в среднем, я посчитала, на сроки от восьми до 18 лет. Таких у нас порядка 100 тысяч человек. В некоторых колониях число юношей и девушек по 228-й статье достигает уже 80 процентов.

Эксперты прогнозируют резкий рост тюремного населения в долгосрочной перспективе именно из-за колоссальных сроков, которые сегодня дают по 228-й статье. Наркотики – это ужасно, никто не спорит, большие сроки и часть сегодняшней государственной политики в сфере борьбы с наркоманией, но позволю себе сказать, что это не работает. Авторы этой концепции, судя по всему, ориентировались на американскую практику.

В США в 80-е годы, в период наркоэпидемии, стали приговаривать за преступления в сфере оборота наркотиков колоссальным сроком – вплоть до пожизненного. Вскоре тюрьмы там переполнились, потому что заключённые не освобождались, а новые всё поступали и поступали. Это привело к тому, что их негде было размещать, они даже стали на корабли размещать заключённых.

Владимир Владимирович, бороться с наркоэпидемией можно и нужно другими способами. Я прошу о пересмотре политики в борьбе с наркоманией.

В её рамках запретить, например, сомнительную рекламу о привлечении на работу курьеров с целью заработать большие деньги, о создании социальных роликов о наказании по наркостатьям, привлекать настоящих наркоторговцев, а не так называемых закладчиков, которые являются низовым звеном во всей этой цепочке, или сократить сроки осуждённым молодым людям по 228-й, совершившим преступление впервые.

Вообще прошу Вас поручить разработать систему профилактики преступлений среди молодёжи в целом. Сейчас её, по сути, нет. Правоохранители в доверительных беседах признаются, что с них требуют показатели, и в этом главная проблема. То есть если они предупредили преступление, с молодым человеком поговорили, отпустили его, за это им ничего не будет. А вот если они, даже если он стоит на краю ямы, ещё сделали так, чтобы всё-таки его подтолкнуть туда, может быть, где-то спровоцировать, – за это у них будут и награды, и всё прочее. Это главная беда. Я бы хотела, чтобы у нас показателем была как раз профилактика преступлений, пусть бы за неё правоохранители получали награды и благодарности, а не наоборот, как сейчас.

Следующее. У нас на сегодняшний день искусственный интеллект стал применяться в расследовании преступлений, особенно прошлых лет, что приводит к трагизму в настоящем. Единицы из нас, позволю себе сказать, могут вспомнить, где были 20–25 лет назад. Я, например, не могу вспомнить. Доказать, что они были в этот момент именно там, даже если вспомнили, невозможно, просто невозможно. Но даже те, кто может, оказались бессильны перед искусственным интеллектом. Пример тому я прямо конкретно тоже приведу учёного Цветкова: искусственный интеллект выдал, что составленный в 2003 году, то есть 20 лет назад, фоторобот убийцы женщин на 55 процентов совпадает с ним. Его задержали в аэропорту после экспедиции. И самое интересное, что у него всё было задокументировано именно потому, что он учёный-гидролог. С ним вместе в те дни, когда совершались убийства в Москве, были профессора, доктора наук, в том числе директор Института РАН, и они удивляются, они говорят: как нам следствие не верит, мы говорим, показываем фотографии, показываем результаты лабораторных исследований, свидетельствуем, что он был с нами за много километров. Но следствие держит учёного в СИЗО уже почти год. И всё, что у них есть, – это показания искусственного интеллекта и ещё уголовника, который на самом деле на любого может пальцем показать. Вообще, в этих преступлениях прошлых лет большая опасность, когда вспоминают об этих преступлениях люди, которые находятся на пожизненном сроке или в колониях особого режима. Им терять нечего, и они готовы дать любые показания, а люди от этого страдают, потому что не исключено, что есть фальсификация.

Я попросила бы Вас дать поручение прокуратуре, Верховному Суду изучить практику применения искусственного интеллекта вкупе с показаниями людей, находящихся в местах лишения свободы, во время расследования преступлений прошлых лет.

Следующий год у нас – Год семьи. Много говорится про то, что нужно поддержать желание женщин рожать. Но если рожает заключённая, то её возвращают из больницы в СИЗО через два часа. У нас были такие прецеденты, буквально недавно в Москве произошёл: женщина родила, через два часа её отправили в СИЗО, она восстановиться не смогла. Ребёнка оставили при этом в больнице, она его не видела много-много дней. Вообще, что получается? Что маленький человек вообще с мамой не общается первые важные не только часы, но и дни.

В колониях что происходит? Если женщина находится там с ребёнком, ребёнок заболел, ребёнка забирают и увозят в больницу, где он может быть и месяц, и больше, потому что лечится. Маму вместе с ним не кладут, а всё потому, что конвоя нет, а без конвоя отказываются этих женщин класть. То есть, получается, наказывает таким образом общество и государство вот этих несчастных детей.

Я считаю, что эту проблему можно было бы решить, если бы Вы дали поручение, думаю, что это произошло бы.

Но, вообще, матери с детьми за решёткой – это, конечно, нонсенс. Я просила бы Вас помиловать всех женщин, у которых есть несовершеннолетние дети и которые подозреваются или уже осуждены за ненасильственные преступления. Пусть бы мамы с малышами вернулись домой.

И прошу вообще помиловать всех женщин, которые совершили впервые ненасильственные преступления, по делам которых нет потерпевших или те не против их освобождения. Пусть бы они были дома, пусть бы создавали семьи и рожали.

Я уверена, что этот шаг милосердия со стороны государства многое изменит для всей страны. Он покажет, что милосердие возможно в любых ситуациях и что милосердие выше справедливости. Оно и есть та самая высшая справедливость.

Спасибо.

В.Путин: Спасибо большое.

Ева Михайловна, у меня несколько реплик по поводу того, о чём Вы говорили.

Во-первых, заключение под стражей, залог, подписка о невыезде. Да, к сожалению. Но подписка о невыезде – это достаточно широко применяется, и количество людей, которые находятся под стражей, и количество людей, которые находятся под подпиской о невыезде, количество тех, кто под стражей, уменьшилось, по-моему, процентов на 10, а избрание других мер пресечения увеличилось процентов на 11 за последнее время. Поэтому этот процесс идёт.

Теперь Вы сказали, даже записал: в советское время как-то могли расследовать быстро. Но нам нужно с Вами, чтобы не «как-то» расследовали, а быстро, но качественно. И здесь, конечно, вопросов много, но, безусловно, я не могу с Вами не согласиться, я это вижу, что очень часто, к сожалению, время нахождения под стражей слишком большое, это вообще неприемлемо. И, безусловно, мы не можем считать, что здесь все вопросы решены.

У Вас такой обвинительный уклон. Вы сказали: главный тюремщик часто дружит семьями с прокурором и так далее. Что значит «тюремщик», «главный тюремщик»? Но, безусловно, наверное, Вы правы в том, что желательно было бы, надо тут посмотреть, продумать, это же всё-таки вопросы, связанные и с материальным обеспечением, и наверх можно было бы передавать такие вопросы, особенно что касается пыток, я сейчас это имею в виду, – передавать эти расследования наверх. Кстати говоря, отказ от дачи первоначальных показаний – ну это знаете, жизнь сложна и многообразна, и это тоже такая, прямо скажем, бывает и уловка такая: о чём-то говорят, потом отказываются от своих показаний. Это жизнь, повторяю, сложная вещь, поэтому здесь нужно очень внимательно к этим процессам относиться.

Можно ли сразу переводить в другие исправительные учреждения – я сейчас просто не готов ответить. Наверное, было бы лучше, если бы так всё происходило, во всяком случае, подумать над этим точно можно. Но и, точно совершенно, надо бы подумать на тему о том, чтобы передавать рассмотрение дел подобного рода повыше, на другой уровень.

Теперь по поводу избыточно жестокого обращения с людьми, которые не совершили преступлений, связанных с жизнью, здоровьем других людей. Как правило, это преступления – нарушения закона в области экономической деятельности, слишком суровые наказания, Вы сказали. Сейчас я начну, а потом закончу в этой части свою реакцию на то, что Вы сказали.

Вы знаете, в некоторых странах не случайно, скажем, за налоговые преступления или за нарушение норм в области картельной деятельности предусмотрены такие наказания, которые, казалось бы, тоже являются слишком строгими, слишком даже жестокими. Но это сознательная позиция государства и законодателя, потому что законодатель реагирует на те проявления, которые он, законодатель, считает наиболее опасными с точки зрения интересов государства в определённые периоды его развития.

И нанесение ущерба государству, скажем, в экономической сфере, скажем, в области антимонопольной деятельности, картельного сговора или налоговых преступлений законодателем может считаться преступлениями большой общественной значимости, потому что наносят существенный ущерб большому кругу лиц или государству в целом.

И тем не менее, и тем не менее я думаю, что Вы правы. Примеры, которые Вы привели, конечно, в голове не очень укладываются, когда там за определённые действия, явно нарушающие, конечно, закон, но тем не менее сроки там семь, десять лет. Это, на мой взгляд как гражданина Российской Федерации, вещи спорные, скажем так аккуратно, спорные.

Давайте вместе это всё посмотрим ещё раз, обратимся к Государственной Думе, к Правительству и к общественности. Все вместе, Верховный Суд, прокуратура – все вместе подумаем на тему о том, что и как нужно здесь сделать, чтобы совершенствовать и законодательство, и правоприменительную практику.

Теперь по поводу наркотиков, тоже тонкий вопрос. Я думаю, что и Вы со мной согласитесь. Да, я знаю, у нас тюремное население так называемое, наверное, сейчас уже в значительной степени формируется за счёт тех, кто нарушает закон в сфере незаконного оборота наркотических средств. Нужно ли здесь что-то либерализовать? Нужно, безусловно, что-то совершенствовать. Если бы мы сейчас с вами спросили родителей, которые потеряли своих детей из-за злоупотребления наркотиками, и сказали бы, что мы с вами хотим снизить планку ответственности для тех, кого они считают виноватыми в гибели своих детей, то они бы, наверное, нас с вами не похвалили.

И тем не менее нужно внимательно смотреть за тем, что в этой сфере происходит, и внимательно анализировать, где ужесточение наказания ведёт к снижению преступности, а где оно является запредельным и не выполняет своих функций. Надо проанализировать внимательно со специалистами. Но если вы считаете, что это требует внимания со стороны государства, мы так и сделаем.

Искусственный интеллект – сложная тема, и сфера больших данных. Она очень эффективно работает во многих областях. Если есть сбои какие-то, надо их проанализировать и сделать выводы соответствующие.

Ну а что касается женщин в местах лишения свободы, примеры, которые Вы привели, убедительные, и думаю, что надо подготовить и принять соответствующие решения, в том числе и по амнистии некоторых категорий женщин, которые находятся в местах лишения свободы.

В.Фадеев: Владимир Владимирович, Марина Магомеднебиевна Ахмедова – главный редактор информационного агентства «Регнум».

Марина с 2014 года работала в Донбассе, и она написала свыше ста репортажей.

М.Ахмедова: Добрый день, Владимир Владимирович!

Сразу после освобождения Мариуполя мы начали кормить его жителей. Четыре раза в неделю мы привозили туда горячее питание для женщин, детей, стариков и для всех, кто хотел есть. Каждый день мы кормили примерно полторы тысячи человек, а что самое важное – мы привозили им питьевую воду. Тогда в Мариуполе не было ни света, ни воды, и мы всё готовили в Донецке, и по таким дорогам мы везли всё в Мариуполь.

Постепенно, конечно, жизнь в Мариуполе начала отлаживаться, но в Донецке в это же самое время из-за постоянных обстрелов жители претерпевают ещё большую нужду. И хотя мы Мариуполь не бросаем, потому что там всё равно есть кого кормить – это те же дети, многодетные мамы, старики, больные, но тем не менее полгода назад мы решили кормить постоянно и районы Донецка.

Когда мы туда приезжали, то люди выходили очень невесёлые, хмурые люди, и особенно один дед: он никогда не улыбался, и мы даже думали, что он за что-то сердится на нас. А в какой-то день приехали, а он улыбается. Ничего не изменилось, Украина так же продолжает обстреливать, но он просто понял, что помощь будет постоянной, что есть в России люди, которым он нужен. С тех пор он всегда выходит к нам с улыбкой.

Я говорю «мы»: «мы сделали», «мы организовали», – но я имею в виду очень немаленькую группу людей: это десятки тысяч человек на кормление в Мариуполе, в Куйбышевском районе Донецка, в посёлках Горняк, Грабари, Лозовской, а самое главное, на питьевую воду для больниц и на воду для больницы на Абакумова, а это место довольно сложное по боевым действиям, туда выезжают наши волонтёры.

Собирают деньги действительно десятки тысяч человек. СВО идёт уже почти два года, и я очень переживала о том, что сейчас, в 2023 году, люди подустанут, и они перестанут помогать нам, и те люди, которые уже на нас рассчитывают, останутся без помощи. Но, на удивление, к помощи стало присоединяться ещё больше людей, сбор сейчас ещё больше. И лично я для себя это объясняю тем, что в феврале 2022 года не все люди, как мы, могли составить собственное представление о происходящем. А постепенно за эти два года они наблюдали, делали свои выводы и подключались к помощи.

И на эти же деньги, которые мы собираем, в Донецкой Народной Республике существует школа дронов, её открыли тоже мы. Её технический организатор – мой коллега Юрий Леонов. Что такое школа? Туда присылают из разных подразделений бойцов, которые две недели с утра до вечера учатся летать. Школа на первый взгляд – это вообще ничего особенного, просто подвал, и туда уже дважды прилетали HIMARS. И мы даже шутим, что не надо складывать яйца в одну корзину, под яйцами имеются в виду наши учителя-операторы и дроны, купленные на народные деньги. Школа функционирует больше года, и она спасла, я думаю, сотни жизней, ребята возвращаются к себе в подразделения подготовленными, они могут защитить себя и могут защитить своих товарищей.

Где-то год назад я встретила в Москве женщину, она из Липецкой области, и выглядела она очень расстроенной, у неё глаза постоянно слезились. Я спросила её, что случилось. Она сказала, что погиб её мобилизованный брат. Я тогда спросила ее: Вы после гибели брата не разочаровались в специальной военной операции? И она сказала, что после гибели брата все её братья ушли в добровольцы, а её отец продал машину и отправил эти деньги на нужды фронта.

С тех пор этот посёлок занят каждый день плетением сетей, родственники-солдаты присылают им фотографии местности, они смотрят на ткань, подбирают расцветку, плетут, и с ними плетёт даже слепая от рождения девушка. Они делают окопные свечи, готовят тушёнку, и в дом, где происходит готовка, постоянно кто-то что-то тянет из жителей поселка: кто гуся, кто кролика, кто поросёнка. А солдат поставил тушёнку на окопную свечу, разогрел – и очень вкусно.

Когда я рассказала об этих людях своим читателям, они сами предложили: давайте соберём им деньги на станки и на материал. И мы это сделали. А потом я поехала в социальный дом «Ной». Социальный дом – это дом, где живут старики, они бездомные либо семья их бросила, им некуда податься. Они тогда плели коврики, а эти коврики никто не покупал. И они меня попросили: а мы тоже хотим плести сети для фронта. И вот эти девушки из Липецкой области приехали к ним и научили их плести сети, оставили станки.

Сам социальный дом содержится за счёт зарплаты мужчин, которые живут в трудовых домах. Это мужчины, которые пьют, тоже бездомные, они живут в складчину, работают и 25 процентов отдают на этих стариков. Некоторые из этих мужчин тоже уже ушли в добровольцы. И сейчас пожилые люди плетут масксети, и эти сети регулярно уезжают на фронт, и они счастливы, потому что они чувствуют себя нужными.

А в Белгородской области многодетные мамы пекут пирожки. И это немало пирожков, это очень много пирожков, которые уезжают на передовую. Там у них главный пекарь – мать семерых детей, мать-одиночка. Они сами собирают на муку, на начинку. Мы, конечно, им помогли и собрали на большую печь и на ту же муку, на начинку, но я спросила у них: вы же сами нуждаетесь, у вас много детей, почему вы помогаете, это же вам должны помогать? И они мне ответили: а мы потому и помогаем, что мы многодетные, в многодетных семьях ребёнка с детства учат делиться. И я тогда подумала, что мы в России сейчас все стали друг другу почти как многодетные, потому что научились из-за СВО делиться. И я думаю, что это Вы имели в виду, когда сказали, что семья – это духовное явление. Ну мне так кажется.

У меня просьб нет, я просто хотела на вот этих малых делах рассказать Вам, как вообще мобилизовано гражданское общество.

Спасибо.

В.Путин: Спасибо Вам большое. Эти, как Вы сказали, малые дела имеют огромное значение для всего нашего народа. Спасибо Вам большое и всем, кто занимается этой деятельностью. Благодарю Вас.

Пожалуйста, есть что-то ещё?

В.Фадеев: Владимир Владимирович, мы работаем почти два часа. Как у Вас график?

В.Путин: Пару вопросов… Если есть какие-то вопросы или…

В.Фадеев: Есть, Владимир Владимирович, их много. Давайте два вопроса. Фиксируем.

В.Путин: Спасибо. Да.

В.Фадеев: Кирилл Глебович Каледа, протоиерей, настоятель храма Святых новомучеников и исповедников российских в Бутове.

Отец Кирилл, пожалуйста.

К.Каледа: Владимир Владимирович, добрый вечер!

Я традиционно буду говорить о теме сохранения исторической памяти, о наших погибших и пострадавших соотечественниках в годы советской власти.

Казалось бы, может быть, что в наше такое трудное время, трудный исторический период, который мы сейчас переживаем, эта тема может уйти на второй план, но тем не менее отношение к этой теме является как бы лакмусовой бумажкой того, как наше общество относится к ценности человеческой жизни и к ценности человеческой личности.

В 2015 году постановлением Правительства была утверждена Концепция [государственной политики] по увековечению памяти жертв политических репрессий. В 2019 году действие этой концепции было пролонгировано. Вашим Указом была создана специальная межведомственная группа для реализации этой государственной концепции. И за прошедшее время сделано достаточно много: проведено очень серьёзное историко-архивное исследование по этой теме, в очень многих регионах созданы и изданы книги памяти, во многих местах поставлены памятники и монументы в память о пострадавших.

И конечно, нельзя не вспомнить о том, что Вами в 2017 году был открыт мемориал [памяти жертв политических репрессий «Стена скорби»] в городе Москве, 30 октября 2017 года. Это было очень важное такое делание в сфере этой деятельности.

Созданы во многих регионах и развиваются музеи. В частности, конечно, надо вспомнить и надо сказать о деятельности Музея истории ГУЛАГа в городе Москве.

В 2023 году к этой деятельности присоединилось [Российское] военно-историческое общество. Членами межведомственной группы регулярно совершаются выезды в регионы, где, с одной стороны, члены группы знакомятся, как осуществляется эта деятельность в том или ином регионе, а с другой стороны, оказывается методическая помощь в решении тех или других вопросов. О том, что эта тема продолжает иметь актуальность, свидетельствует то, что в этой деятельности активно теперь принимают участие не дети пострадавших и даже не внуки, а правнуки и праправнуки. То есть эта тема остаётся актуальной.

Как Вам известно, большое участие в этой сфере деятельности принимает Русская православная церковь. В частности, по благословению Святейшего патриарха на 2025 год намечен целый ряд мероприятий, посвящённых 100-летию кончины патриарха Тихона – патриарха Московского, исповедника.

Прорабатывается вопрос о проведении в Третьяковской галерее выставки эскизов к картине художника Павла Корина «Русь уходящая». Идея этой картины возникла у художника под впечатлением похорон патриарха Тихона. И эта картина является, несомненно, шедевром нашей русской живописи и очень важным историческим документом. К сожалению, в силу технических причин уже в течение долгого времени широкая публика не имеет возможности ознакомиться с этими важными шедеврами нашего искусства.

К сожалению, действие указанной концепции заканчивается буквально через несколько недель, в конце этого года. Несмотря на большую проделанную работу, остаётся не решён целый ряд вопросов.

Мы очень далеки от выполнения завета Анны Ахматовой «хотелось бы всех поимённо назвать». Необходимо продолжение архивных исторических исследований. К великому сожалению, несмотря на то что Вами были даны соответствующие поручения, так до сих пор не разработано специальное законодательство о сохранении и мемориализации мест массового захоронения.

Остаётся нерешённым целый ряд вопросов. И в связи с этим от лица членов межведомственной группы, в которую входит целый ряд членов нашего Совета, и от членов нашего Совета просил бы Вас дать поручение о пролонгации действий государственной концепции по увековечиванию памяти жертв политических репрессий до 2029 года.

Спасибо.

В.Путин: Вы знаете, Кирилл Глебович, ведь когда мы говорим о жертвах политических репрессий, мы имеем в виду самых разных людей. Это и те, кто действительно был противником советского строя. И сторонники, но оказавшиеся в силу разных внутриполитических причин за решёткой: в силу того что они были причислены либо действительно являлись участниками каких-то внутриполитических советских групп, группировок, которые боролись между собой, и в результате этих столкновений оказались в числе репрессированных. Там были совершенно случайные люди. Всё это важно, но для нас важнее другое.

Для нас важнее, чтобы ничего подобного не повторялось в истории нашей страны, потому что всё это в целом нанесло огромный, трудновосполнимый ущерб для нашего народа и для нашего государства. И отсутствие права как такового в решении судеб людей, оно неприемлемо, если мы хотим, чтобы у страны было будущее, – вот что важно. А в этой связи и вывод: безусловно, эта работа должна быть продолжена.

Пожалуйста, давайте дальше.

В.Фадеев: Спасибо, Владимир Владимирович.

Для нас очень важно было. Я по Вашему указу возглавляю эту группу, и будем стараться её продлить.

Ирина Валерьевна Боровова, президент Всероссийской общественной организации помощи пациентам «Ассоциация онкологических пациентов „Здравствуй“.

И.Боровова: Спасибо большое.

Владимир Владимирович, я хочу передать Вам слова благодарности от онкологических пациентов. Вы уже слышали доклад министра по тем достижениям программы «Борьба с онкологическими заболеваниями», которая действительно в стране есть, и мы очень просим Вас, чтобы программа была продлена, хотя в следующем году Вы услышите более полный отчёт. Очень ждём продления именно программы, потому что мы нуждаемся в программном документе, а не просто в такой постоянной системной работе.

Но я бы хотела сегодня сделать акцент на людях с инвалидностью. В 2006 году Вами был принят Указ № 1455, который позволил людям, ухаживающим за тяжёлыми инвалидами, получать денежное довольствие в 1200 рублей. И эти люди, получая довольствие, к сожалению, не имеют возможности работать. С одной стороны, это была помощь, и в то время это была действительно достаточная мера, которая позволила улучшить состояние жизни тяжёлых инвалидов, которые нуждаются в помощи посторонних людей, в уходе посторонних людей.

Но на данный момент с 2006 года прошло большое количество времени, и сейчас, к сожалению, ничего не изменилось. Эти люди, которые осуществляют уход, не имеют права работать, они осуществляют при всём при этом фактически полноценный круглосуточный уход. Притом что, мы видим, есть направление работы, которое можно выполнять сейчас дистанционно, которое можно выполнять в любую свободную минуту, когда, например, человек отдыхает.

Но, к сожалению, эти люди подвергаются здесь наказательной истории. 159-я статья Уголовного кодекса, которая констатирует мошенничество с социальными выплатами, и здесь, к сожалению, мы видим факты, когда действительно люди наказываются, в том числе штрафными санкциями в финансовом смысле.

Очень просим Вас пересмотреть вообще отношение к уходу. Получается, что человек, инвалид тяжёлый, которому это довольствие в виде пенсии выплачивается на то, чтобы он мог позволить себе купить какие-то технические средства, расходники, ещё что-то, помимо того что он обеспечивается государством, нутритивное питание и так далее. То есть то, что нужно для него самого.

Так получается, что человек, который за ним ухаживает, получая 1200 рублей, должен проживать фактически на эту же его пенсию, потому что мы с вами прекрасно понимаем, что в современных условиях ни питаться, ни жить, ни платить за жильё такая сумма не позволяет.

Мало того, здесь, конечно, целый комплекс, шлейф идёт за этими людьми – это и учёт пенсионного возраста и так далее. Я очень прошу Вас вообще пересмотреть этот указ и дать ему современную окраску.

Сегодня прозвучало уже несколько слов, посвящённых Году семьи, я очень Вас прошу как многодетная мама, как мама семи детей федерализовать понятие «многодетная семья».

Что я имею в виду? Вы знаете, многодетное удостоверение московской семьи не позволяет мне пользоваться льготами многодетной семьи, например, даже в Подмосковье. Если я могу припарковать свою машину прямо здесь, около Администрации Президента, бесплатно и отвести своих детей на Красную площадь в составе семи человек, то я не могу это сделать в Подмосковье. Потому что припарковать машину мне будет стоить кругленькой суммы, и я очень задумываюсь: отвезти или не отвезти. Очень бы хотелось, чтобы у нас появилось чёткое понимание, кто эта семья, чтобы удостоверение было российской, всероссийской семьи.

Ну и, знаете, последний раз, когда я столкнулась с абсолютным нонсенсом: я пришла менять паспорт в 45 лет, и мне не хотели вписать туда детей, которым исполнилось 14 лет. Я была поражена. Я родила этих детей, и я горжусь, что они мои дети, российские граждане. Но мне сказали: нет, мамочка, вот теперь Вы доказывайте, что эти дети Ваши, их свидетельствами о рождении. То есть, если я захочу где-то сказать, что я мама семи детей, мне скажут: а где свидетельства о рождении, а в паспорте у вас вписана только половина. Мы большой пласт населения, и, конечно, в Год семьи, если будут предприняты такие положительные шаги, как Вы сделали, просто прорыв, когда это был Год матери и Год ребёнка, я думаю, что Год семьи останется тоже в нашей большой памяти.

И мы абсолютно точно поддерживаем Вас руками и большим количеством рук, Владимир Владимирович, и по всей территории страны. Очень Вас уважаем и ценим.

В.Путин: Спасибо большое.

А у Вас свидетельства о рождении детей-то есть?

И.Боровова: Вы знаете, это как раз сейчас выдают легко. Пришел в МФЦ, и тебе за 10 минут – кстати говоря, большое благое дело – выписали новое.

В.Путин: Ну вот видите.

И.Боровова: Просто такую кипу таскать бумаг не очень удобно, а паспорт – это мой документ, удостоверяющий меня со всех сторон, и как многодетную мать в том числе.

В.Путин: Ну, во-первых, я хочу Вас поздравить с такой семьёй, это счастье, конечно, поздравить и пожелать всего самого доброго и вашей семье, всем семьям России и в данном случае, конечно, многодетным семьям.

Что касается излишней забюрокраченности – ну, наверное, об этом нужно подумать. Можно переводить это и в электронный формат, чтобы не было излишней нагрузки при совершении каких-то необходимых действий с документами. Подумаем, поручение такое обязательно коллегам своим сформулирую.

Что касается статуса многодетной семьи, мы не первый раз поднимаем этот вопрос. Вы знаете, это же связано с тем, что сегодня на региональном уровне, скажем, у Москвы, есть определённые возможности финансовые, а в других регионах страны таких возможностей может не быть. Поэтому парковка машин – это только один из аспектов этого вопроса, он не самый главный, там есть и другие составляющие. Но Вы правы, безусловно: статус должен быть, причём он должен быть всероссийским, не локальным, и обязательно над этим подумаем, Вы абсолютно здесь правы.

Ну и наконец, вчера был День инвалида, и очень хорошо, что Вы сейчас подняли и эту важнейшую тему, она касается миллионов людей в нашей стране.

В том числе это касается и пособия по уходу за инвалидами. 1200 рублей не такие уж большие деньги, мы примерно вопросы подобного рода принимали, кстати говоря, в отношении родителей, которые ухаживают за детьми, но в целом и то же самое можно распространить на тех, кто ухаживает за инвалидами, вне зависимости от возраста. Потому что какой смысл запрещать людям работать, даже с учётом того, что у нас безработица стремится к нулю – три процента безработицы у нас сегодня, такого никогда не было. Ну и чего же запрещать людям работать, вытаскивать их с рынка труда? Тем более, Вы правы, можно работать дистанционно, никакого ущерба здесь я просто для государства не вижу.

Обещаю Вам, что этот вопрос перед Правительством поставлю. Конечно, здесь должны быть созданы такие условия, чтобы это не создавало проблем с точки зрения злоупотреблений. Но это дело только юридической техники, над этим просто надо подумать, а по сути Вы абсолютно правы, я Вас поддерживаю.

Вам большое спасибо за то, что Вы поставили этот вопрос.

Будем завершать?

В.Фадеев: Да.

В.Путин: Я хочу всех вас поблагодарить за такую активную работу на протяжении всего года и очень прошу вас не ослаблять темпов этой работы. Вы видите, насколько она важна для страны, а может быть, ещё важнее то, что в ней нуждаются конкретные люди, которым вы помогаете.

Спасибо большое, и с наступающим вас Новым годом!

Благодарю вас. До свидания!

Изменён состав Совета при Президенте по развитию гражданского общества и правам человека

2023-12-01T22:01:02+04:00

Президент подписал Указ «О внесении изменений в состав Совета при Президенте Российской Федерации по развитию гражданского общества и правам человека, утвержденный Указом Президента Российской Федерации от 3 декабря 2018 г. № 691».

Текст Указа:

1. Внести в состав Совета при Президенте Российской Федерации по развитию гражданского общества и правам человека, утвержденный Указом Президента Российской Федерации от 3 декабря 2018 г. № 691 «Об утверждении состава Совета при Президенте Российской Федерации по развитию гражданского общества и правам человека» (Собрание законодательства Российской Федерации, 2018, № 50, ст. 7737; 2019, № 43, ст. 6079; 2020, № 47, ст. 7506; 2021, № 14, ст. 2320; 2022, № 47, ст. 8197), следующие изменения:

а) включить в состав Совета следующих лиц:

Ионов А.В. – общественный деятель (по согласованию)

Назарова Ю.Д. – президент благотворительного фонда «Банк еды «Русь» (по согласованию)

Новиков И.А. – директор автономной некоммерческой организации содействия социальной интеграции инвалидов «Пространство равных возможностей» (по согласованию)

Сидоренко Э.Л. – генеральный директор автономной некоммерческой организации «Платформа для работы с обращениями предпринимателей» (по согласованию)

Соловьев С.М. – старший научный сотрудник федерального государственного бюджетного учреждения науки Институт российской истории Российской академии наук (по согласованию);

б) позицию:

«Белехова Ю.А. – руководитель регионального исполкома Общероссийского общественного движения «НАРОДНЫЙ ФРОНТ «ЗА РОССИЮ» в Московской области (по согласованию)»

заменить позицией следующего содержания:

«Белехова Ю.А. – руководитель автономной некоммерческой организации «Комитет семей воинов Отечества» (по согласованию)»;

в) позицию:

«Киркора И.В. – руководитель московского отделения межрегиональной общественной организации по защите прав женщин и детей «Ассоль» (заместитель председателя Совета, по согласованию)»

заменить позицией следующего содержания:

«Киркора И.В. – директор автономной некоммерческой организации «Авторский центр «Мир Семьи» (заместитель председателя Совета, по согласованию)»;

г) позицию:

«Цыпленков С.А. – исполнительный директор отделения международной неправительственной некоммерческой организации «Совет Гринпис» (по согласованию)»

заменить позицией следующего содержания:

«Цыпленков С.А. – эколог (по согласованию)»;

д) исключить из состава Совета Горгадзе Ш.О., Мукомолова А.Ф., Никитинского Л.В., Полякову М.Ф., Резника Г.М. и Ясина Е.Г.

2. Настоящий Указ вступает в силу со дня его подписания.

Заседание Совета по развитию гражданского общества и правам человека

2022-12-08T13:07:33+04:00

В.Путин: Уважаемые коллеги, добрый день!

Прежде всего поздравляю вас с наступающим Днём прав человека. Наши встречи традиционно приурочены именно к этому событию. Оно имеет прямое отношение к каждому из вас, а также к экспертам, консультантам Совета, к работникам его аппарата.

Ваша общая работа по защите прав, свобод и законных интересов людей идёт в постоянном режиме. Для многих из вас эта, без всякого преувеличения, многогранная деятельность стала, по сути, судьбой, призванием, вдохновляющим других людей делом жизни. Вы относитесь к нему с душой, не жалеете ни времени, ни сил, чтобы помогать тем, кто нуждается в поддержке и заботе. Я хочу искренне поблагодарить вас за эту крайне ответственную и благородную миссию.

Отрадно, что ваша активность не снижается по тем направлениям, которые Совет постоянно держит в фокусе своего внимания. Это образование, здравоохранение, экология, права детей, процесс цифровизации – здесь много очень вопросов.

Знаю, что вы завершили работу над проектом Концепции защиты прав и свобод человека и гражданина в цифровом пространстве Российской Федерации и плана мероприятий по её реализации. Важно и ваше неравнодушное, настойчивое участие в решении проблемы обеспечения лекарствами всех категорий, нуждающихся в лекарственных препаратах, но прежде всего, конечно, онкологических больных.

Большинство рекомендаций Совета реализуются и федеральным Правительством, и региональными властями. Это говорит о том, что растёт степень проработки выводов и экспертиз, которые вы предлагаете.

Сегодня мы планируем с вами обсудить вопросы развития законодательства о некоммерческих организациях, обеспечения прав граждан в судебном процессе, сохранения культурного наследия, да и многие другие.

Большой блок посвящён специальной военной операции. С первого же её дня Валерий Александрович Фадеев и большинство членов Совета заняли абсолютно чёткую гражданскую позицию: разъясняют истинные причины и необходимость проведения специальной военной операции, борются с откровенным расизмом и агрессивной русофобией, с наглой ложью и подлыми, без всякого преувеличения, подлыми подделками, которые распространяются зарубежными СМИ и другими пропагандистскими ресурсами.

Ваша работа по отстаиванию прав, правды, права нашего народа, людей, проживающих на Донбассе, нашего культурного наследия, традиционных ценностей имеет огромное значение.

Важно, что вы продолжаете разоблачать преступления нацистского режима, который утвердился в соседней стране. Ведь права жителей многострадального Донбасса в течение восьми лет, как мы многократно это подчёркивали, полностью игнорировались мировым сообществом – так называемым мировым сообществом.

Наш же Совет многократно обращался к этой теме, направлял информацию в соответствующие международные институты, призванные обеспечивать и поддерживать права человека, продвигать права человека, но там – во многих из них во всяком случае, в большинстве из них, которые сегодня выступают в качестве обвинителей, – делали вид, будто все они разом ослепли или оглохли.

И только после начала специальной военной операции СПЧ ООН, Совет Европы, другие так называемые правозащитные организации внезапно «прозрели» и беззастенчиво стали демонстрировать свою циничную ангажированность, причём, я бы сказал, циничную ангажированность, перекладывать вину с больной головы на здоровую, как у нас говорят.

Всё это означало, что эти структуры не способны выполнять свои уставные задачи. Ввиду их очевидной предвзятости Россия была вынуждена отказаться от членства в ряде этих организаций.

Полагаю, что наш Совет как институт, работающий с широким кругом общественных организаций в России и за рубежом, мог бы стать эффективной международной площадкой, где бы обсуждалась проблематика прав человека и их защиты в современном мире.

Существующие подходы требуют всестороннего анализа, так как их стали применять для достижения совсем других, далеко не благих целей. В частности, мы видим, что доктрина прав человека используется для разрушения суверенитета государств, для оправдания западного политического, финансово-экономического и идеологического доминирования.

Уважаемые коллеги!

Я благодарю вас за деятельную помощь нашим гражданам, проживающим на новых территориях. Некоторые из вас стали там настоящим голосом народа. Так, журналистка Марина Магомеднебиевна Ахмедова работает на Донбассе ещё с 2014 года, с началом специальной военной операции не раз посещала передовую, я знаю, занималась организацией гуманитарной помощи жителям освобождённого Мариуполя и Волновахи.

В этом году состав Совета значительно обновился, это тоже хотел бы отметить. В него вошли известные люди, лидеры общественного мнения. Среди них – член президиума общественного движения «Свободный Донбасс» Елена Николаевна Шишкина, а также Ольга Юрьевна Демичева, возглавляющая «Справедливую помощь Доктора Лизы».

Эта структура – мы хорошо знаем её – организует лечение тяжелобольных детей с Донбасса, оказывает поддержку эвакуированным. В своё время именно доктор Лиза – Елизавета Петровна Глинка – была первой, кто поднял эту тему на заседаниях Совета, и первой, прямо надо сказать, буквально под пулями стала вывозить детей из Донбасса на лечение.

Я рассчитываю, что ваш опыт и знания принесут большую пользу нашим новым территориям в становлении там институтов гражданского общества и современного некоммерческого сектора.

Считаю также важным, чтобы обновлённый Совет продолжал вносить свой вклад в реализацию стоящих перед страной и обществом задач, работать настойчиво, смело, поднимать проблемы, которые волнуют людей, и вместе с органами власти добиваться их решения.

Время, действительно, непростое, и ваше мнение, ваша позиция, ваши публичные выступления, заявления должны быть, конечно, выверенными, работать на объединение общества. Собственно говоря, так оно и происходит.

Предлагаю начать нашу работу. Пожалуйста.

Валерий Александрович, прошу Вас.

В.Фадеев: Спасибо, Владимир Владимирович.

Уважаемый Владимир Владимирович!

Уважаемые коллеги!

В своей работе Совет сосредоточен на главных, самых сложных обстоятельствах страны.

Специальная военная операция. Многие члены Совета неоднократно посещали зону проведения СВО, и Вы, Владимир Владимирович, только что об этом сказали. Коллеги работают с беженцами в российских регионах. Совет установил рабочее взаимодействие с органами власти и структурами гражданского общества в новых регионах России. Сегодня члены Совета поделятся своими впечатлениями.

И раньше, и тем более после вхождения в состав России новых субъектов Совет фиксировал свидетельства преступлений киевского режима в отношении мирного населения. Соответствующие бюллетени направляются Советом более чем в 1800 адресов: в международные правозащитные организации, депутатам европейских парламентов, редакторам ведущих западных средств массовой информации. На данный момент в них зафиксировано 4334 прилёта снарядов и ракет ВСУ в Донецке, Иловайске, Горловке, Макеевке, Рубежном, Сватове и других населённых пунктах. Эти обстрелы производились не в ходе боевых действий, их целями были не военные объекты, а мирное население, жилые дома, школы, больницы.

Осенью в международные правозащитные организации была направлена информация о преследовании гражданского населения в Харьковской области, о казнях в Купянске, обстреле переправы в Херсоне, казнях российских военнопленных. Должной реакции мы пока не дождались. Есть отдельные ответные письма из Ватикана, Красного Креста, от некоторых депутатов парламентов европейских стран. Международные правозащитные организации молчат.

Отсутствие реакции показывает, что международные институты защиты прав человека политизированы и ангажированы, фактически они не выполняют свои функции. Западное сообщество отказалось от защиты прав жителей Донбасса ещё в 2014 году, но актуальность этой проблемы стала ещё более очевидной с началом специальной военной операции. Наш Совет продолжит добиваться выполнения своих уставных задач Советом по правам человека ООН, Советом Европы и другими международными институтами.

Но в то же время мы начали международный диалог о необходимости модернизации, реформирования этих институтов. В июне этого года на Петербургском юридическом форуме мы провели первый круглый стол по этому вопросу. Несмотря на заявления немецких партнёров о намерении прекратить работу форума «Петербургский диалог», мы прикладываем усилия к сохранению этих контактов. Только что, в ноябре, мы вместе с немецкими коллегами, а также представителями Китая, Аргентины, Узбекистана, Демократической Республики Конго, Ирана провели в Ярославле конференцию по теме гуманизма и прав человека.

В следующем году исполняется 75 лет со дня подписания Всеобщей декларации прав человека. Это фундаментальный документ, он был важным для построения послевоенного миропорядка. Но теперь он часто используется Западом для навязывания своих ценностей. Новые модные западные ценности доведены до абсурда, они попросту разрушительны. Вряд ли они будут приняты в других частях мира, но вреда принесут много.

Источник этих ценностей неслучаен. Западная концепция прав и свобод основана на понимании человека как автономного индивида. Но для многих народов и цивилизаций, для большинства, индивидуализм не является главной ценностью. Национальные модели должны учитывать религиозную, историческую, культурную специфику.

В своё время были созданы концептуальные региональные документы в области прав человека, например Африканская хартия прав человека и народов. Обращу внимание: «и народов». Речь идёт фактически о суверенитете, о свободе народов от внешнего угнетения: в Африке не забыли колониальные времена. Была подписана Каирская декларация о правах человека в исламе, где зафиксирован в том числе свой взгляд на семейные ценности, и это, конечно, традиционные семейные ценности.

Западные политические институты вместо того, чтобы приветствовать такой подход, такое многообразие – демократическое многообразие, игнорируют эти документы. Запад демонстрирует пренебрежение к странам так называемого третьего мира, а ведь это, замечу, мировое большинство: в этих странах живёт большая часть населения мира.

Нужно искать подлинную всеобщность, искать то, что объединяет человечество, а не разъединяет его. И такая работа должна проводиться при полном равноправии участвующих сторон.

Владимир Владимирович, прошу Вас поддержать нашу совместную с МИДом работу в этом направлении, в частности на полях саммитов БРИКС и ШОС. Предварительные консультации с МИДом, с Сергеем Викторовичем Лавровым я уже провёл.

Частичная мобилизация. В начале проведения частичной мобилизации наблюдалась сумятица в работе военкоматов. В первые же дни Совет указал на недостатки и выступил за неукоснительное и строгое соблюдение правил мобилизации. В частности, призывались граждане не в соответствии с Указом и законом о мобилизации. Выполнение неких планов не может служить основанием для нарушения закона. Ошибки исправлялись, в том числе и по конкретным гражданам.

В октябре Советом был подготовлен доклад по реализации Указа о частичной мобилизации. Мы получили подробный [ответ] от Минобороны России, профильного комитета Государственной Думы по каждому пункту. Все эти вопросы остаются на контроле Совета.

Выявились правовые лакуны. Совет обратил внимание на неопределённость с возможностью альтернативной гражданской службы по мобилизации. В ноябре эта неопределённость была устранена. Были нарекания по денежному довольствию мобилизованных: размер выплат существенно различался в зависимости от субъекта Федерации. Вы, Владимир Владимирович, своим решением исправили эту ситуацию

Однако, как сообщают коллеги, в частности наш новый член Совета Александр Коц, в зоне проведения СВО есть люди, которым за четыре месяца вообще ничего не начислено, кому-то не пришли региональные доплаты. Это не массовые явления, но с каждым таким случаем необходимо разбираться.

Отмечалось немало случаев завышения цен на экипировку – и когда мобилизованные граждане сами её покупали, и когда региональные власти делали массовые закупки. С этим тоже удалось в целом справиться, государственные институты сработали достаточно оперативно. Тем не менее сейчас в некоторых частях есть проблемы обеспечения мобилизованных зимней экипировкой.

В текущей ситуации фокус внимания Совета смещается в сторону семей военнослужащих. В этой работе очень важен неформальный, человеческий подход. Я уверен, что новые члены Совета – Юлия Белехова, руководитель комитета семей воинов Отечества, Елена Шишкина из движения «Свободный Донбасс», Ольга Демичева – «Справедливая помощь Доктора Лизы», детский омбудсмен [в Ульяновской области] Екатерина Сморода и другие – примут самое активное участие в этой работе. Они уже занимаются серьёзно этой работой.

О некоторых других направлениях работы.

Цифровизация. Как Вы сказали, Владимир Владимирович, по Вашему поручению Совет совместно с Правительством разработал концепцию защиты прав и свобод человека и граждан в цифровом пространстве, и готовится проект указа по этой концепции. Но уже сейчас, не дожидаясь утверждения концепции, можно было бы принять ряд мер, направленных на защиту персональных данных граждан. Об этом подробнее расскажет коллега Кирилл Кабанов.

Закон о пробации. Совет традиционно уделяет внимание положению лиц в местах принудительного содержания. Во взаимодействии с Минюстом России подготовлен законопроект о пробации. Ведётся изучение положительного опыта ресоциализации осуждённых, которые привлекаются к работам через исправительные центры. Весьма положительный пример – мы его изучали и ездили туда – опыт Ханты-Мансийского автономного округа – Югры.

Память жертв политических репрессий. Совет продолжает участвовать в реализации Концепции государственной политики по увековечиванию памяти жертв политических репрессий. В ноябре межведомственная рабочая группа провела выездное заседание в Томске: там был открыт мемориальный музей «Следственная тюрьма НКВД». Продолжается работа совместно с руководством Москвы и Московской области по созданию музея на Бутовском полигоне.

О других проблемах, о том, как Совет помогает решать эти проблемы, расскажут коллеги.

Доклад закончен. Спасибо за внимание.

В.Путин: Большое спасибо, Валерий Александрович. Вы некоторые вещи отметили, я не всё прокомментирую.

По поводу проблемы с экипировкой. Мне казалось, что всё уже решено. Тем не менее, если где-то что-то ещё требует особого внимания нашего, то, конечно, я бы Вас просил дать дополнительную информацию – мы обязательно с этим разберёмся, и как можно быстрее.

И вторая важная тема – это поддержка семей мобилизованных наших ребят. Безусловно, это должно находиться в поле зрения всего общества, государства, и, конечно, я очень рассчитываю на вашу поддержку, на вашу помощь в работе по регионам. Это святая обязанность всех руководителей, руководителей всех уровней, и общественных организаций тоже. Конечно, здесь вопросов, наверное, много: это касается и своевременных выплат соответствующего денежного содержания, да и просто бытовая помощь нужна многим семьям мобилизованных ребят. Поэтому я очень рассчитываю на то, что эта работа будет совместной и эффективной.

Что касается увековечивания памяти жертв политических репрессий, мы не должны забывать и про эту работу, ни в коем случае. Это сложная, тяжёлая страница в нашей истории. История такая, какая она есть, здесь ничего нельзя замалчивать, – я много раз об этом говорил, – ничего нельзя позволять использовать в качестве инструмента для борьбы с Россией вообще и особенно сегодня в частности. Но мы, объективно оценивая всё, что было в нашей истории, должны соответствующим образом реагировать, в том числе это касается и увековечивания памяти жертв политических репрессий. Согласен полностью.

Давайте продолжим. Пожалуйста, Ахмедова Марина Магомеднебиевна.

М.Ахмедова: Владимир Владимирович, добрый день!

Я не так планировала начать своё выступление, но вчера в Донецке опять был сильный обстрел, погибли люди, и среди них член нашей группы, наша коллега Мария Пирогова. Она была волонтёром и депутатом ДНР, девушке было всего 29 лет. Мы с начала февраля начали собирать деньги на помощь людям с освобождённых территорий, собирали её на карту Маши. Отвозили помощь в Мариуполь, в Волноваху, во фронтовые зоны. Вчера прилетел украинский «Град», и Машу просто разорвало. Я знаю, что Вы её уже посмертно наградили орденом Мужества, но я всё равно почувствовала, что, наверное, важно будет, если я скажу сейчас о ней Вам и вообще скажу о ней здесь и сейчас.

Ещё я хотела бы сказать о том, – это моё личное мнение, это действительно моё личное мнение, – что я понимаю всю справедливость и неизбежность проведения специальной военной операции. Я в 2014 году впервые приехала в Донецк, когда там всё только начиналось. Я видела, как страдают и гибнут под обстрелами люди. Эти люди, по сути, убивались только потому, что они хотели быть русскими, какими они и были, хотели продолжить говорить на русском языке и хотели быть с Россией. И тогда, в 2014 году, меня очень удивляло, почему мир, который называет себя цивилизованным, не обращает внимания на эти жертвы. Но потом я поняла, что люди Донбасса просто для них люди второго сорта. Это, конечно, было несправедливо, и я убеждена в том, что это само собой бы не остановилось, это надо было останавливать.

Что касается неизбежности. В 2014 году я работала на Майдане и тогда впервые в жизни увидела, что такое факельные шествия националистов, услышала нацистские кричалки. Протестующие тогда говорили, что они вышли за лучшей жизнью, но почему-то все их протесты всё время сопровождались антироссийскими лозунгами. От нас, российских журналистов, они требовали, чтобы мы начинали общение с ними с извинения за то, что мы из России. Я, разумеется, этим никогда не занималась – я горжусь своей принадлежностью, но тем не менее для меня было очевидно, что эта агрессия будет расти и сама по себе она не остановится.

И ещё что важно сказать. Все эти восемь лет в какие-то моменты я даже на Вас обижалась, потому что Вы не принимали решения о присоединении Донбасса. Я надеялась, что Вы его примете, но наступали такие моменты, когда надеяться было очень сложно. И я, конечно, осознавала, что Вы делаете всё возможное для того, чтобы не произошло то, что происходит сейчас, то есть я понимала, почему это решение не принималось, но, с другой стороны, то, что происходило, надо было прекращать – это было несправедливо. В конце концов, я также понимала, что если Вы сейчас не примете решение вернуть Донбасс домой, то потом уже этого не сделает никто и мы упустим эту историческую возможность. Поэтому спасибо. Спасибо за то, что Вы вернули наших людей домой.

И ещё спасибо я должна Вам сказать за демобилизацию студентов ДНР и ЛНР. С февраля постоянно встречала этих 18-летних детей с автоматами во фронтовых зонах, и надо сказать, что они никогда не жаловались, они не говорили: «Верните нас домой», – они нормально служили там, куда их послали. Но мысль о том, что им было десять лет, когда Украина напала на Донбасс, и что они детства-то практически не видели, всё равно не давала покоя. Это было справедливо – вернуть их домой, после того как Донбасс стал частью России: всё-таки российские студенты не подлежат мобилизации, а студенты республик тоже стали российскими.

И сейчас я уполномочена людьми попросить Вас о демобилизации других людей – это протезисты. В Донецком ортопедическом центре было много хороших протезистов, но в марте мобилизовали практически всех, то есть всех – остался только один, и он работает сейчас и днём и ночью. К нему выстроилась очередь, огромная очередь из гражданских и из военных. Мы знаем, что республики Украина регулярно посыпает минами-лепестками: люди, дети наступают на эти мины, погибают, теряют конечности, им нужны протезы. Но есть [только] один специалист, и к тому же комплектующие из Германии идут слишком долго, а со своими у нас проблемы, к сожалению.

К тому же военные. Военные – это, пожалуй, даже главная тема, потому что на передовой я постоянно встречала людей на протезах. Они готовы вернуться на передовую, если у них будут протезы, и они, конечно, считают, что именно они принесут победу, потому что у них есть опыт и у них есть дух. Сейчас у них уже зажили культи, но протезов нет. И недавно пришёл в увольнение один из протезистов, он зашёл в [ортопедический] центр в Донецке и сказал, что, когда боевые товарищи узнали, что он протезист, они на него накричали: что ты здесь делаешь, ты нам гораздо важнее в тылу. И это так, потому что нормального протезиста за один год не воспитаешь.

Перед встречей с Вами я даже посетила наши военные госпитали – это Бурденко и Вишневского, чтобы посмотреть, как у них проходит процесс реабилитации. Что тут сказать: это, конечно, близко к идеальному, хотя и там есть свои заминки с протезированием. Но, например, в Донецке нет даже реабилитолога по ходьбе, потому что он тоже мобилизован.

Нужно вернуть протезистов – об этом просят и гражданские, и военные. И наверное, подумать о том, чтобы что-то сделать для того, чтобы у нас были свои комплектующие – комплектующие для создания протезов.

Вот, всё.

В.Путин: Я с начала начну – по ходу Вашего выступления, на что я обратил внимание.

Вы сказали об обстрелах Донбасса, городов Донбасса и отсутствии реакции со стороны некоторых, практически всех наших – в кавычках уже можно сказать – «западных партнёров». Эти правозащитные организации, западные правозащитные организации, – теперь мы в этом окончательно убедились, – создавались не как инструмент борьбы за права человека, а прежде всего как инструмент влияния на внутреннюю политику России и других стран бывшего Советского Союза.

Да, разные правозащитные организации, конечно, на Западе есть, но в основном они создавались именно для этих целей. Для того чтобы выглядеть нейтральными, время от времени вскользь упоминали о проблемах прав человека в своих собственных странах, но это скорее как исключение. В основном занимались профессионально работой на российском и на постсоветском треке – вот для чего они создавались, это было уже очевидно. Это первое.

Второе. То, что они раньше, в течение восьми лет, не замечали той трагедии, которая происходила на Донбассе, – это лучшее тому подтверждение, тому, что я сказал, и тому, о чём говорил Валерий Александрович, да и Вы сейчас, собственно, упомянули.

Что касается обстрелов населённых пунктов Донбасса. Вы упомянули об одном из них, где погибла Ваша коллега. Я вчера разговаривал с руководителем Донецкой Республики, Пушилин Денис мне звонил. Действительно, удары наносятся прямо по жилым кварталам. Ну не может об этом никто не знать! Все молчат, как будто ничего не происходит. Это, конечно, ужасно.

Вы сказали, что к людям Донбасса относятся как к людям второго сорта. Вы знаете, что хотел бы в этой связи заметить: для тех, кто должен следить за правами человека, – а я только что сказал, с какими целями, на мой взгляд, создавалось большинство из так называемых правозащитных организаций Запада, – для них люди вообще не имеют никакого значения. Они не то чтобы этих людей считают людьми второго сорта – они Россию считают страной второго сорта, у которой просто нет вообще права на существование. Вот в чём дело – в этом вся проблема и вся беда. С этим мы имеем дело на сегодняшний день. Давно, на протяжении нашей истории имеем дело с этим, и сегодня это наиболее ярко проявляется.

Будем исходить из того, что есть. Здесь с нашей стороны может быть только один ответ: последовательная борьба за свои национальные интересы. Мы так и будем делать, и пусть никто ни на что другое не рассчитывает. Да, мы будем это делать разными способами и средствами, прежде всего, конечно, будем ориентироваться на мирные средства, но, если ничего другого не остаётся, будем защищать себя всеми имеющимися в нашем распоряжении средствами.

По поводу демобилизации студентов Донбасса. Да, конечно, эти территории, республики вошли в состав России, поэтому на них полностью должно распространяться правовое российское регулирование. Это непростой, длительный процесс, требующий определённого переходного периода, но такие есть вещи, которые нужно делать прямо сейчас, и демобилизация студентов – это одна из таких вещей. Но должен сказать, что не все студенты Донбасса воспользовались этим правом на демобилизацию.

Я только что, буквально день назад, встречался, – может быть, Вы обратили внимание, – с волонтёрами. И победитель этого конкурса, он как раз сам из Донецка, мне потом, после этого мероприятия, – буквально очень коротко мы с ним переговорили, – сказал, что, да, конечно, это очень позитивно воспринято в Донецке и на Донбассе в целом, но он знает людей, знает своих товарищей, которые не захотели идти на демобилизацию, а продолжают участвовать в боевых действиях.

Что касается демобилизации некоторых специалистов, в том числе врачей, протезистов, конечно, это нужно рассмотреть, и мы обязательно это сделаем. Но здесь вообще нужно подойти более серьёзно к этим вопросам, которые возникают, а именно поддержки и помощи. Я с матерями ребят, которые принимают участие в специальной военной операции, как Вы знаете, встречался недавно, и некоторые из них поднимают вопросы по оказанию помощи пострадавшим, раненым и получившим инвалидность ребятам. Здесь, безусловно, нужно наладить не только современным образом протезирование, – у нас есть все для этого возможности, – нужно только своевременно, сейчас это время как раз настало, расширить возможности наших соответствующих специализированных предприятий и организаций и наладить эту работу. Это первое.

Второе. Нужно совершенствовать оборудование, нужно обеспечить лекарственными препаратами всех, кто нуждается в этом. Нужно наладить систему реабилитации и оплаты проезда к месту реабилитации и назад, потому что человек раненый, тем более получивший инвалидность, скажем, для него сложно будет или невозможно даже добраться до этих мест реабилитации. Там нужно провести целый комплекс работ по этому вопросу.

Я думаю, что нужно будет в самое ближайшее время в социальном блоке Правительства создать специальный центр, который будет этим заниматься, и где-то на уровне заместителя губернатора по социальным вопросам во всех регионах Российской Федерации такую линию работы выделить и по мере разворачивания этой работы создать целую систему поддержки людей, которые нуждаются в помощи со стороны государства. Всё это вместе должно быть реализовано, и в самые короткие сроки. Обязательно будем этим заниматься.

То, что Вы подняли этот вопрос, спасибо. Правительство соответствующее поручение получит буквально сегодня-завтра.

Спасибо Вам большое.

Пожалуйста, Валерий Александрович, кто дальше у нас?

В.Фадеев: Владимир Владимирович, Татьяна Георгиевна Мерзлякова, Уполномоченный по правам человека в Свердловской области. Татьяна Георгиевна занимается и ранеными, и пленными, и беженцами, и семьями военнослужащих. Она огромную работу проделывает в той области, о которой мы сейчас говорим.

Татьяна Георгиевна Мерзлякова.

В.Путин: Пожалуйста.

Т.Мерзлякова: Уважаемый Владимир Владимирович!

Сильнейшая информационная составляющая спецоперации позволила людям определиться, сделать выбор, и подавляющее большинство сразу начали искать варианты, как помочь стране в эти дни. Но были и такие, кто покинул, считая, что это не их жизнь. Были и такие, и это самое сложное, пусть небольшая категория, кто остался в стране и радовался её неуспехам каким-то в тылу, на фронте.

Писали очень много в социальных сетях, и первое, что я вообще не могла как правозащитник перенести, – это то, что у нас писали, что ребятам негде стирать носки, что они живут неделями голодные, что вспышки педикулёза на фронте. Поэтому мы вместе с командованием Центрального округа приняли решение, что я съезжу и посмотрю, как говорит командование, своими глазами, без двойных стандартов, что же на самом деле происходит.

Я проехала четыре сильнейших подразделения, и я видела везде и бани, и кухни интересные, и, конечно, побывала в наших госпиталях, где работают золотые врачи – просто золотые врачи, – я несу ответственность за каждое слово. И после того, как я вернулась, я рассказала это всем нашим районным газетам, и, конечно, это успокоило матерей.

Через какое-то время появилась новая составляющая информационных фейков – это то, что у нас многие хотят уехать с фронта, что их силой удерживают в каких-то концентрационных лагерях, тюрьмах. Это три психологических центра, в которых работают с ребятами.

Я снова поехала на фронт, в этот раз уже 12 подразделений посетила. Да, были ребята, которые хотели поехать, потому что, – это 80 процентов ребят, с которыми я общалась, а некоторых ребят ко мне подводили сами командиры, – потому что дома что-то неспокойно: им надо помочь, потому что мама больная, её надо привезти в областную больницу из маленькой деревни и так далее. И мы эти обращения отработали в течение недели, когда я вернулась. У нас большая, – я пользуюсь нашим языком, я уже привыкла немножко к фронтовой жизни, – слаженность случилась уже в нашей команде вместе с Татьяной Николаевной Москальковой, и наши уполномоченные по правам человека во всех регионах относились с большим вниманием к тому, что я их просила сделать.

Я могу привести пример. Наш тувинский коллега за полдня рассмотрел два обращения и полностью снял все вопросы. И так практически все. Но тем не менее должна признаться, может быть, даже на уровне эмоций, потому что, когда оттуда возвращаешься, очень болезненно воспринимаешь вот это непонимание: «Мы всё делаем по закону, вы что тут хотите? При чём тут спецоперация?».

Когда сейчас случилась мобилизация, наоборот, слава богу, все эти семьи стали окружены теплом, вниманием здесь, на территориях. И я хорошо это вижу, потому что мы делаем вместе с Татьяной Николаевной, когда встречаемся в режиме онлайн и напрямую обсуждаем с нашими коллегами, что делается в территориях.

Но, я скажу, теперь появилась какая-то другая проблема. Наверное, всё-таки мобилизованные – это люди, которые не были готовы к отрыву от этой жизни, и семьи не были готовы, поэтому мы на свою горячую линию в Свердловской области получили с начала мобилизации 13 тысяч обращений. Обращения самые разные, снимаем их тоже. Но тем не менее этой оперативности не хватает в общении со своими близкими на фронте.

Я знаю, что создана сейчас, на днях, полевая почта. Владимир Владимирович, надо всё-таки сделать всё возможное, чтобы она заработала в кратчайшее время, потому что одно дело – фельдъегерская связь, которая работает на уровне, так скажем, высоких лиц, и другое дело – это всё-таки то, что ждут родные. Наши ребятки не могут носить с собой телефоны – в большинстве случаев это вызвать огонь на себя, и родственники очень переживают. Я начинаю говорить об этом с командованием, мне говорят: «Вы что хотите? Это военная операция». А я говорю: «А вы что хотите? Это материнское сердце».

Ещё очень важный момент. Конечно, сейчас, я ещё раз подчёркиваю, на местах многое делается, но я считаю, что нужно сделать так, чтобы с этими ребятами, которые уже начали возвращаться с ранениями, порой с тяжёлыми, – я поддерживаю Марину [Ахмедову] полностью в ситуации с протезированием, – это надо очень серьёзно организовать, есть эти случаи у нас.

Эти ребята нуждаются прежде всего, мне кажется, в том, чтобы с ними работали участники, ветераны боевых действий, потому что не надо превращать этих ребят в социально уязвимую категорию – инвалидов. [Нужно] защитниками Отечества продолжать [быть] и держаться в таком же тоне и в таком же ритме, в каком они привыкли жить, а для этого с ними должны работать и эти категории наши – эти общественные организации должны быть в первую очередь рядом с ними.

Моя бабушка, вдова образца 1945 года, когда уходила из жизни, благодарила, в том числе и Вас, что хотя бы в конце жизни она услышала, что начали благодарить вдов, что начали давать квартиры ветеранам Великой Отечественной войны. Я не хочу повторять тех ошибок. Мы должны помнить, что у нас и сейчас есть ещё долг перед ветеранами боевых действий, и сейчас мы должны сделать всё возможное, чтобы с первых дней ребята понимали: их встречают как защитников Отечества.

И последнее. Владимир Владимирович, на нашу горячую линию среди звонков от близких и родных поступает много вопросов, и опять же связано много с тем, что пишется в сетях: будет ли ещё одна волна мобилизации, к чему готовиться? Всё-таки люди должны видеть и эту перспективу. А с той категорией, которая сейчас на фронтах, мы научились работать, будем учиться работать и дальше.

Спасибо.

В.Путин: Татьяна Георгиевна, прежде всего хочу Вас поблагодарить за то, что Вы делаете, это чрезвычайно важно. Такая работа важна всегда, а сейчас, в сегодняшних условиях, – тем более.

Не буду сейчас давать оценок тем, кто, как Вы сказали, покидали страну в ходе мобилизации – это отдельная тема, здесь много можно говорить на эту тему. Вы сказали, что это «не их жизнь». Не знаю, может быть, кто-то считает, что это даже не их страна. Сейчас, повторяю, не хотелось бы вдаваться в детали.

Что касается проблем в зоне проведения специальной военной операции: они, конечно, были. Они, наверное, есть и сейчас. И они могут возникать когда и где угодно в зоне проведения операции. Надо постоянно этим заниматься, постоянно анализировать то, что там происходит, и иметь обратную связь. Вот это совершенно точно. И это нужно всем – и ребятам нашим, которые на передовой находятся, и обществу, и государству, потому что будет повышаться качество и эффективность нашей боевой работы.

По поводу покидания позиций. В Украине – Вы знаете об этом, – там расстреливают на месте. Причём проводят даже массовые расстрелы прямо публично, перед строем или без такового. Это всем хорошо известно, это никакой не секрет. У нас не только ничего подобного нет – у нас даже нет никаких, как Вы сказали, лагерей, зон и так далее: это всё чушь, это фейки, которые не имеют под собой никаких оснований.

Но что хотел бы в этой связи сказать. Есть люди, которые покидают боевые позиции? Да, такое случалось. Сейчас всё меньше и меньше. В чём проблема? Ведь человек, который попадает в зону боевых действий из мирной жизни – даже после определённой подготовки, – он не может не испытывать определённых чувств, присущих абсолютно нормальному человеку.

Подавляющее большинство из этих людей возвращаются для несения боевой службы добровольно – подавляющее большинство, даже после ранений. Почему? Потому что происходит период адаптации к тем условиям, в которых люди несут боевую службу. И повторяю: ничего подобного массового характера у нас нет. Для этого нужно просто работать с людьми. Здесь, конечно, нужна тонкая, спокойная, взвешенная индивидуальная работа с каждым человеком. В целом это всё лучше и лучше получается у тех людей в Министерстве обороны, которые должны этим заниматься профессионально. Проблемы у нас с покиданием, скажем, позиций, с каким-то дезертирством – такой проблемы в зоне проведения специальной военной операции не существует.

Да, такие случаи бывали, и не нужно закрывать на это глаза. Я уже объяснил и говорю совершенно откровенно, с чем это связано. Любой нормальный человек, который попадает в ситуацию, когда пули летят или снаряды падают, не может определённым образом, даже на физиологическом уровне, не реагировать на то, что происходит. Но после определённого периода адаптации ребята воюют блестяще.

Я уже много раз говорил: они действительно герои и достойны того, как Вы сказали, чтобы к ним так и относились после выполнения боевых задач и после возвращения из зоны боевых действий. Это совершенно очевидно. И страна, общество, в том числе общественные организации, должны создавать вокруг этих ребят соответствующую обстановку и соответствующие условия. Уже говорил и ещё раз хочу подчеркнуть: это касается и поддержки, и помощи семьям наших бойцов. [Мы] должны относиться ко всем, как Вы сказали, я записал, как к защитникам Родины. Именно такую обстановку вокруг наших ребят и нужно создавать.

Теперь по поводу возможной мобилизации, дальнейшей мобилизации, слухов на этот счёт. Смотрите, у нас из 300 тысяч мобилизованных – наших бойцов, мужчин наших, защитников Отечества, – 150 тысяч находятся в зоне проведения операции; 150 тысяч, то есть половина – в войсках, в группировке. Из этих 150 тысяч, находящихся в группировке, половина только – это 77 тысяч – находится непосредственно в боевых подразделениях. Остальные находятся на вторых, третьих рубежах, выполняя функции, по сути, войск территориальной обороны, или проходят дополнительную подготовку в зоне проведения операции.

Ещё 150 тысяч, то есть половина из всех мобилизованных граждан, не находится в группировке вообще: они до сих пор находятся на полигонах и в учебных центрах Министерства обороны, где проходят дополнительную подготовку. Если можно так сказать и так назвать, – это так называемый боевой резерв. Половина из всех мобилизованных, 150 тысяч.

В этих условиях разговоры о каких-то дополнительных мобилизационных мероприятиях просто не имеют смысла, и необходимости для государства и для Министерства обороны в этом на сегодняшний день нет никакой. Вот, пожалуй, что хотел бы ответить на Ваш вопрос.

Пожалуйста, Валерий Александрович, дальше.

В.Фадеев: Евгений Николаевич Мысловский, почётный президент регионального общественного фонда противодействия организованной преступности и коррупции «Антимафия». Евгений Николаевич – знаменитый следователь по особо важным делам ещё советской прокуратуры.

Евгений Николаевич, пожалуйста.

Е.Мысловский: Добрый день!

Прежде всего, хотя я не уполномочен говорить от всего народа, но тем не менее скажу, что весь народ ждёт результатов.

Я, в частности, хочу сказать об одном аспекте этой операции. Очень много говорят о военных преступлениях. И действительно, 4300 с лишним артиллерийских прилётов, более десяти тысяч убитых мирных граждан только в одном Донецке. Получается, что о преступлениях-то говорят очень много, и товарищ Бастрыкин говорит, что у нас возбуждаются уголовные дела, а результатов расследования никто не видит, никто не слышит, никто ничего не знает об этом. И я понимаю почему – потому что на каждого следователя приходится, извините за выражение, куча этих самых фактов, они просто не в состоянии справиться. Это один момент.

И ещё один аспект этой же проблемы. Сейчас появились новые территории, новые территории требуют кадрового обеспечения правоохранительной деятельности. И где сейчас набрать этих людей, как их набрать – это тоже проблема. У нас такое предложение было обсуждено среди ветеранов: почему не призвать часть ветеранов? Между прочим, у нас ветераны разные. Человек 20 лет отслужил и ушёл на пенсию. Некоторые уже давно ушли на пенсию, некоторые очень старые, а некоторые ещё вполне зрелые люди, и они высказывают готовность послужить ещё Родине.

Причём они готовы выполнять функции наставников, организаторов, подсказывать, как нужно организовывать следствие молодым ребятам, которые идут. Я бы полагал, что нужно было бы дать подобные рекомендации Бастрыкину и Краснову, для того чтобы они всё-таки посмотрели на этих ветеранов. У нас ведь больше тысячи таких людей по стране. Не так много, кажется, нужно для этой цели людей, денег на это требуется, в общем-то, не очень много, а эффект и социальный, и организационный, экономический был бы достаточно большой. Потому что люди ещё способны послужить Родине.

И ещё один аспект в этом же плане. Вы знаете, я бы сказал, очень многие ждут политического значения расследования военных преступлений. Говорят об этом очень много, опять же, видимых результатов мало. Может быть, стоит вспомнить нашу историю, когда в 1942 году, кстати сказать, ровно 80 лет назад, если мне не изменяет память, 2 ноября 1942 года, в СССР была создана чрезвычайная государственная комиссия по расследованию преступлений немецко-фашистских захватчиков. Эта комиссия работала почти десять лет – до 1951 года. В результате было собрано огромное количество материалов, которые послужили основанием для предъявления их в качестве обвинительного материала на Нюрнбергском процессе.

Мне кажется, что, если бы сейчас была создана такая государственная комиссия, во-первых, мы бы не сидели, как сейчас. Французы, что ли, выдвинули: создадим международный трибунал. Может быть, мы бы подготовили эти материалы, я имею в виду государственная комиссия, по этим преступлениям? И стоит, на мой взгляд, обратить внимание на этот исторический аспект и всё-таки посмотреть, может быть, надо решить этот вопрос у нас сейчас.

Спасибо.

В.Путин: Евгений Николаевич, когда Вы говорили по поводу того, что все ждут результатов, Вы имели в виду результатов СВО?

Е.Мысловский: Нет, не СВО, СВО – это длительный процесс. Результатов по расследованию уголовных дел. Понимаете, какая штука: говорят – расследуют, расследуют, а приговор был всего один, и то какой-то…

В.Путин: Понятно.

Что касается длительного процесса и результатов СВО, конечно, это длительный процесс, может быть. Но потом Вы упомянули о том, что появились новые территории – это всё-таки значимый результат для России, это серьёзный вопрос. И, чего уж греха таить, Азовское море стало внутренним морем Российской Федерации – это серьёзные вещи.

Е.Мысловский: Всё правильно, только это надо обустраивать.

В.Путин: Да, да, но это другой вопрос. Петр I ещё боролся за то, чтобы выйти к Азовскому морю.

И самое-то главное – это люди, которые проживают на всех этих территориях. Результаты референдума показали, что люди хотят быть в России и считают себя частью этого мира, частью этого пространства этой нашей общей культуры, традиций, языка. И это самый главный результат, и они теперь с нами, а это миллионы людей. Это самое главное.

Что касается уголовных расследований. Да, конечно, Вы правы, но, собственно говоря, мы же все понимаем реалии происходящих событий. А проводить расследование, фиксировать эти преступления, особенно удары по гражданским и жилым кварталам, – это важно. Может быть, Вы правы: может быть, создать какой-то общий орган, который этим занимается, и госкомиссию.

Давайте подумаем. Я тоже попрошу и Генеральную прокуратуру, и Следственный комитет подумать на эту тему, в том числе подумать на тему о том, как призвать тех, кто хочет этим заниматься, чтобы помогли – или в качестве наставников, или в качестве тех людей, которые обобщают имеющиеся материалы ветеранов правоохранительных органов. Я поручу это Генпрокуратуре, мы обязательно подумаем на этот счёт. Но фиксировать это, конечно, надо – надо делать это профессионально, я здесь с Вами полностью согласен.

Пожалуйста.

Е.Мысловский: Извините, маленькое дополнение. Можно?

В.Путин: Да.

Е.Мысловский: Всё дело в том, что на сегодняшний день за каждым обстрелом стоит конкретный тамошний украинский начальник. И многие из них уже убиты, то есть наказаны, но об этом почему-то молчат. А ведь разведданные есть, их надо просто отдать и сказать: «Ребята, следователи, чего вести дело по поводу убиенных?». С ними расправились, они наказаны – об этом молчат.

В.Путин: Хорошо, да, согласен. Вы правы, согласен.

Те, кто по жилым кварталам стреляют, их тоже не сложно вычислить, это правда. Я пометил для себя.

Хорошо, спасибо большое. Спасибо, Евгений Николаевич.

Пожалуйста, Валерий Александрович, дальше.

В.Фадеев: Следующий выступающий – Ян Владимирович Власов, сопредседатель Всероссийского союза общественных объединений пациентов, доктор медицинских наук. Ян Владимирович – новый член Совета, и я уверен, что он усилит направление работы в части здравоохранения и в части права на здоровье.

Ян Владимирович, пожалуйста.

Я.Власов: Спасибо большое.

Не так давно мы делали исследование по одному значимому вопросу, а именно – каким образом исполняются указы Президента относительно состояния врачебных кадров в той части, которая захватывает заработную плату врачей.

Почему мы вышли на этот вопрос? Ежегодно, каждые полгода фактически мы проводим исследование среди пациентского сообщества, каково качество оказания медицинской помощи населению. И самой главной проблемой на сегодняшний день является отсутствие в первичном медицинском звене узких специалистов – врачей. И стоит вопрос, почему же у нас вроде бы большое количество студентов оканчивает институты, большое количество молодых докторов выпускается, почему же у нас постоянно такие прорехи? Ведь примерно 60 процентов пациентов говорят, что они врача узкой специальности в первичном звене не видят.

Когда мы идём в сельские территории, мы видим, что у нас не хватает докторов в сельских территориях, что у нас практически 60 процентов недостаточно таких врачей там, в сельской медицине.

Обратились с вопросом сначала к самим врачам: что, собственно говоря, вам мешает работать в системе здравоохранения? И увидели несколько основных тем. Особенно для молодёжи – в течение трёх лет 30 процентов молодых врачей уходят из специальности, это очень много.

Что мы увидели. На первом месте – низкая заработная плата. На втором месте – негативная коннотация внутри самого медицинского сообщества, негативное наставничество, так сказать. И на третьем месте – проблема с повышением своего профессионального уровня.

Вы знаете, после того как мы стали исследовать эту проблему, мы увидели, что в среднем по Российской Федерации (мы не берём Москву и Петербург) заработок врача составляет примерно 52 тысячи рублей. Это опрос врачей, более полутора тысяч человек в 60 регионах. Это врачи линейные, то есть это те, которые непосредственно работают с пациентом, не главврачи. Хорошо. А сколько на ставку? А на ставку в одном государственном учреждении у нас врач получает примерно 20 тысяч рублей. Это очень мало. А когда мы задаём вопрос, а сколько вам надо ставок, чтобы получить вот эти 52 тысячи рублей, мы видим, что более 30 процентов врачей работают более чем на две ставки, более 30 процентов. Это приводит, естественно, к профессиональному выгоранию.

После исследования с госкорпорацией «Росатом» относительно выгорания врачей в ФМБА и в некоторых других [организациях], в малых городах, мы можем сказать, что более 80 процентов врачей имеют в той или иной степени профессиональное выгорание. Где-то порядка 7 процентов – это люди, которые безвозвратно уходят из системы здравоохранения, и порядка, извините, 60 процентов – это средняя степень вот этого профессионального выгорания. Таким образом, мы этих людей теряем.

Вопрос связан с тем, каким образом всё-таки врача оставить в специальности, защитить его от внешних проблем. Помните, одно время были нападения на врачей, тогда министр Вероника Игоревна Скворцова говорила: «Давайте мы их приравняем к МВД», – для того чтобы нападение на такого человека при исполнении соответствовало определённому уголовному преследованию.

Сейчас мы поднимаем другой вопрос: а давайте мы их приравняем к военным, для того чтобы врач имел базовую оплату, оклад (не заработную плату, а оклад) – пусть это будет четыре МРОТ, пусть это будет шесть МРОТ, но это средства, которые доктор мог бы получать в любой точке Российской Федерации на основании общей сетки, и уже от них считать дополнительные средства какие-то: стаж, трудности климатические и так далее. И это было бы, наверное, правильно, потому что врачи на самом деле – это тоже вопрос безопасности страны.

На сегодняшний момент это, конечно, не единственная проблема для врача. Вторая проблема – это вопрос, как сейчас происходит образование врачей. То есть мы переходим к главному во враче – это его образованности. Потому что врач, который не учится, – уже не врач. У него должно быть постоянно повышение квалификации.

И самое главное: а что такое у нас сейчас высшая школа, профессорский состав? Могу Вам сказать, что профессорский состав на сегодняшний день врачами уже не является, по сути, поскольку он лишён медицинского стажа. То есть получается, что преподаватель высшего учебного медицинского заведения, профессор – условно, может быть, это и академик, – не имеет медицинского стажа.

Средняя заработная плата профессоров вузов – 30–35 тысяч. Конечно, они тоже уходят из специальности. Мы разрушаем нашу образовательную школу для врачей, и мы с этим должны тоже что-то делать. В плане МРОТ мы предлагаем привязать преподавательский состав: шесть–восемь МРОТ в высших учебных заведениях. Это наше предложение, которое мы готовили. Вот это важные моменты.

Что касается СВО. Большое количество докторов, которые пошли работать сейчас в СВО, возвращаются. Это люди, на мой взгляд, героические. Безусловно, с ними надо сейчас работать, им нужна тоже психологическая помощь.

Если речь идёт непосредственно по медицинской помощи в СВО. Первое – у нас не хватает специалистов в области полевой медицины, мало. Надо поднимать полевую медицину. Военно-медицинская академия имени Кирова лучше других знает, как это делать.

Далее. Не хватает перевязочных пакетов. То есть идёт такой огромный расход этого, извините за тавтологию, расходного материала для перевязок, что его просто не хватает. На самом деле никакие медикаменты в эти регионы не будут лишними, их надо поставлять. Причём, если есть возможность дать некую такую разнарядку от регионов… Ведь огромное количество лекарственных препаратов, перевязочных материалов находится в складских помещениях фармацевтических компаний с истекающим – не истекшим, а истекающим сроком использования, то есть до полугода ещё. Пожалуйста, пользуйся. Они там уходят на ура. Ими надо обеспечивать.

Ну и, конечно, надо обучать санинструкторов работе по перевязке и оказанию первой помощи, потому что врачи вынимают, извините, жгуты по полтора метра из раны и не понимают, почему она не заживает, – она неправильно обработана, этому надо учить.

Вот такие вопросы. И было бы здорово, конечно, если бы мы могли оказать более деятельную помощь на местах, именно обучая наших коллег, в том числе и в республиках.

Спасибо.

В.Путин: Спасибо Вам за вопросы, которые Вы подняли. Они все имеют большое значение, все, без всякого преувеличения.

Я начну с того, на чём Вы завершили своё выступление, – подготовка кадров, особенно для военно-полевой хирургии и военно-полевой медицинской деятельности.

Конечно, Министерство обороны считает, что в целом у них работа эта поставлена на должном уровне. Тем не менее обращу внимание руководства Министерства, Министра самого на те вопросы, которые Вы подняли, и, если нужно что-то сделать дополнительно, настраивать буду, безусловно, и добиваться того, чтобы это было исполнено. Настраивать на эту работу буду своих коллег из Минобороны и добиваться того, чтобы это было исполнено. Это первое.

Второе. По поводу использования расходных материалов, в том числе тех, которые, возможно, как Вы сказали, находятся на складах различных организаций и компаний, тем более что у них ещё не истекли сроки годности. Конечно, нужно будет это посмотреть, обязательно тоже скажу об этом не только Министру обороны, но и Министру здравоохранения, и Татьяне Алексеевне Голиковой. У них вся площадка перед глазами, посмотрим, что там можно использовать и как, сделаем это обязательно. Тем более если чего-то не хватает.

Теперь по поводу системы в целом, совершенствования системы медицинского образования. На мой взгляд, она у нас достаточно серьёзная, основательная. Наверное, в современных условиях, в современном мире всё нуждается в постоянном внимании и в постоянном совершенствовании, это само собой разумеется, потому что жизнь развивается очень быстрыми темпами, появляются новые возможности, технологические возможности. Мы постоянно об этом говорим, и это находится постоянно в поле зрения Министерства здравоохранения.

Если здесь, Вы считаете, чего-то нужно дополнительно сделать, дополнительные шаги предпринять, в том числе это касается и связи практики лечебной деятельности с получением теоретических знаний, то, конечно, я Вас попрошу, Вы представьте свои соображения в конкретном виде. Я Вам обещаю, что оформлю это в качестве поручения и Минздраву, и Правительству в целом, коллеги обязательно это проработают.

По поводу подготовки, переподготовки кадров, повышения квалификации. В Минздраве целая система повышения квалификации выстроена. Ещё раз хочу сказать, если Вы, Ян Владимирович, видите, что здесь что-то организовано не должным образом, и у Вас есть конкретные предложения, как это поправить, как улучшить эту работу, я Вам буду очень признателен, если Вы это оформите в качестве какой-то служебной записки, в данном случае служебной – чисто формально, но какой-то записки, которую можно было бы положить тоже в основу моего поручения Правительству. Это мы обязательно сделаем.

Да, наверное, есть отрыв некоторых преподавателей от реальной жизни, от реальной действительности, от клинической практики. Но я знаю очень много примеров, когда люди преподают и сами занимаются практической деятельностью, сами операции делают. Вы наверняка знаете, таких немало у нас специалистов. Честь им и хвала и дай бог им здоровья. Чтобы они создавали свои школы и развивали их – надо, разумеется, их поддерживать.

Теперь по поводу того, с чего Вы фактически начали, – это уровень заработной платы.

Да, я согласен, особенно это касается первичного звена здравоохранения, – там точно совершенно нужно эту систему оплаты совершенствовать. И у Правительства есть такая задача – выработать единые подходы ко всем территориям Российской Федерации, чтобы там базовые принципы заработной платы были соответствующим образом выстроены. Здесь я полностью согласен.

Да, конечно, в разных регионах Российской Федерации прожиточный минимум разный, имею в виду, что стоимость жизни разная, ну и зарплаты совершенно разные, не только в сфере здравоохранения, но и в других областях. Это, конечно, надо учитывать, но в целом надо, конечно, стремиться к тому, чтобы тот эксперимент, который Правительство начало уже проводить по выравниванию уровня доходов в системе здравоохранения, чтобы он не был забыт. Это на будущее.

А сейчас я не могу с Вами не согласиться, Ян Владимирович, в том, что надо сейчас, не откладывая в долгий ящик, предпринимать какие-то шаги, направленные на то, чтобы поддержать медиков. И в этой связи я поручил Правительству подготовить соответствующие предложения.

Хочу Вас проинформировать о том, что мы договорились, и я поддержал эти предложения со стороны Правительства, – начать, конечно, нужно с первичного звена здравоохранения. С января следующего года я просил Правительство начать дополнительные выплаты медикам, работающим в этом первичном звене здравоохранения в центральных районных больницах, в районных больницах и в системе скорой медицинской помощи. Дополнительные выплаты – от 4,5 до 18,5 тысячи рублей в зависимости, конечно, от того, чем медицинский работник занимается, какую должность занимает, какие функции выполняет.

Я просил Правительство организовать работу таким образом, чтобы эти выплаты начали начислять прямо с 1 января следующего года. Если потребуется какое-то время для принятия бюрократических решений, то, наверное, может быть, с 1 января они не успеют это сделать, сегодня уже почти середина декабря, но всё равно в I квартале нужно все технические вопросы закрыть, а начислять эти дополнительные выплаты задним числом, с 1 января 2023 года.

Пожалуйста, давайте продолжим.

В.Фадеев: Следующий выступающий – Кирилл Валериевич Вышинский, исполнительный директор международного информационного агентства «Россия сегодня».

Кирилл Валериевич в своё время на себе испытал, что такое права человека по-украински (Владимир Владимирович, помните наверняка), – год просидел в украинской тюрьме за свою журналистскую деятельность. К счастью, удалось его оттуда вытащить.

Кирилл Валериевич, пожалуйста.

К.Вышинский: Спасибо большое.

Добрый день, Владимир Владимирович!

Добрый день, коллеги!

Владимир Владимирович, Вы говорили, давали характеристику деятельности международных правозащитных организаций. Я в целом с ней согласен, могу только дополнять конкретными примерами, как эти люди, эти структуры не замечали всё происходящее на Украине не только в этом году, но и на протяжении… По крайней мере, я с ними общаюсь с 2019 года, и у меня масса примеров, не хочу отнимать время, но поверьте на слово.

Пожалуй, единственная организация, которая сейчас начала обращать внимание на Украину и как-то реагировать, – это институции, связанные с ООН, и то, как сказали бы в народе, очень «мляво» они это делают, реагируя в том числе и в первую очередь на ужасающие военные преступления, которые уже невозможно не замечать. Это, пожалуй, единственная структура, которая хоть как-то на это реагирует.

Но я хочу говорить о другом, о том, что мы в этом году столкнулись с тем, что было в принципе всегда, но, может быть, никогда не было таким ярким явлением или, по крайней мере, не было откровенно продемонстрировано. Мы столкнулись даже не с волной, а с таким «девятым валом» русофобии, в первую очередь в Европе.

Я не так давно встречался с коллегами, которые в силу своей жизненной позиции координируют, активно занимаются развитием движения «Бессмертный полк», в том числе на территории стран Европы. И больше говорили не о том, как организовать это шествие к 9 Мая, а о том, с чем сегодня сталкиваются наши соотечественники за рубежом. У меня, например, есть цитата письма на официальном бланке мэрии польского города Белостока. Они ещё с весны этого года выбрасывают организацию наших соотечественников из здания, в котором они в соответствии с польской Конституцией имеют право создать свою площадку для поддержки соотечественников, живущих в Польше. Так вот мэрия города пишет, что они выгоняют этих людей из здания только потому, что они русские, а вот город Белосток решительно возражает против какой-либо деятельности, пропагандирующей государство (и вот здесь второе очень важно) и народ, являющийся агрессором. То есть сама формулировка «народ, являющийся агрессором», – у меня это в голове слабо укладывается, но тем не менее эти люди себе такие вещи позволяют.

Вообще масса историй, связанных с детьми в первую очередь. В Швеции в одном из районов Стокгольма после того, как началась активная пропагандистская информационная кампания, видимо, связанная с возможным вступлением Швеции в НАТО, была массированная информационная кампания о том, что Россия угрожает, и в классе учитель начал рассказывать, как вести себя в случае российской угрозы. Одна из девочек из русскоязычной семьи ушла из класса в слезах, потому что её затравили её же одноклассники. Она пришла домой к матери в слезах и сказала: «А что, мы, русские, мы что, агрессоры, весь народ, да?»

В общем, повторюсь, историй таких масса, и это наталкивает на простую мысль: русофобия, как мы её сегодня видим в Европе, это, по сути, стало политической технологией борьбы с Россией и вообще какой-то социальной мобилизации европейцев. И знаете, это очень серьёзно и сильно напоминает технологии, которые использовала нацистская Германия, антисемитизм, который тоже был призван в своё время как-то сплотить немцев в гитлеровской Германии.

По этому поводу (это не моя оценка уже, это такое расхожее место) даже появился такой чёрный юмор, анекдот о том, как два старика в Иерусалиме листают утром подшивки европейских газет сегодняшних, смотрят и говорят: «Ну всё, мы больше не нужны. Теперь во всём виноваты русские». И это, к сожалению, неприятный юмор, но тем не менее очень трезвая оценка того, что происходит.

А по большому счёту, я бы даже вернулся не только к антисемитизму, я бы вспомнил и геноцид советского народа, о котором мы в последнее время начинаем говорить, у нас выносятся судебные решения по этому поводу. Сегодняшняя русофобия… Да, может быть, это другая фаза, начальная, – но в чём большая, принципиальная разница между двумя этими явлениями, ведь в своё время нацисты, когда фактически практиковали геноцид на советской территории, начинали с большевиков, с коммунистов, которых обвиняли во всех бедах, а потом угоняли и убивали просто советских людей. Они вышли за рамки каких-то политических и классовых оценок и весь советский народ подвергали геноциду.

Поэтому мне кажется, что прошло время только каких-то политических оценок, связанных с русофобией. Мне кажется, я об этом говорю уже не первый год, что пора дать какую-то правовую оценку. Я подготовил по этому поводу… Я не юрист, хотя, знаете, как шутят в тюрьме, каждый побывавший в тюрьме уже немножечко знаком с кодексом и знает, что такое какие-то юридические формулировки.

Я поэтому считаю, что в Уголовный кодекс Российской Федерации стоило бы внести либо дополнения в определённую статью, либо вообще ввести статью о русофобии, квалифицировать это явление в правовом поле, определить меру ответственности.

Вроде бы выглядит немножко наивно – ну кто испугается в Париже или в Берлине нашего суда и нашей оценки? Но тем не менее существует огромное количество межгосударственных соглашений о правовой помощи. И, знаете, уже было несколько случаев, когда после того, как наши суды выносили решения в отношении граждан Европейского союза… Например, было знаменитое «вильнюсское дело», когда несколько наших бывших военнослужащих были осуждены на серьёзные сроки заключения за выполнение приказа в 1991 году во время вильнюсских событий. И когда Следственный комитет здесь дал соответствующую вместе с судом квалификацию, и судьи, которые вынесли заведомо неправосудное решение, были объявлены в международный розыск, эти судьи очень быстро запросили дипломатические паспорта у литовского МИДа, прекрасно понимая, чем может закончиться объявление их в международный розыск.

Мне кажется, что это демонстрация того, что не совсем мы бессильны в правовом поле, если прилагаем усилия. Мне кажется, что эти усилия есть смысл приложить. Я конкретную формулировку с удовольствием передам в Администрацию [Президента], для того чтобы она, может быть, стала основой для работы юристов, потому что, я ещё раз повторюсь, я не юрист. Но я просил бы Вас дать поручение юридическому управлению и, поскольку Вы обладаете законодательной инициативой, внести её, возможно, в Государственную Думу.

И ещё о чём хотелось бы сказать. Вы знаете, за последние несколько лет мы столкнулись с огромным количеством уголовных дел, которые возбуждают на Украине в отношении наших граждан за их позицию – журналистскую, общественную, правовую. На Украине количество этих дел росло как снежный ком. У меня, по крайней мере, складывается впечатление, что это по сути ведь нарушение прав наших граждан, давление на них. Мне кажется, что мы не давали в должной степени тоже – в том числе правовую, юридическую – оценку этой практике на Украине.

Хотя, казалось бы, сейчас вроде бы и не время, но тем не менее мне кажется, что правовая оценка никогда не бывает лишней, поскольку это всегда факт правовой действительности. А мы вообще-то хотим, конечно же, жить в рамках права и понимать, что это соответствует в том числе и международному праву.

Поэтому я бы хотел просить Вас дать поручение Следственному комитету проанализировать эту практику украинских правоохранительных органов и тоже дать соответствующую правовую оценку в меру их компетенции.

Спасибо большое.

В.Путин: Кирилл Валериевич, если позволите, воспользуюсь Вашим выступлением, для того чтобы ещё раз подчеркнуть вот что. Ведь война-то была начата – Вы знаете это гораздо лучше, чем кто-либо другой, – не нами, а в 2014 году после государственного переворота на Украине. Она была начата украинскими тогда властями, пришедшими в коридоры этой власти с помощью этого самого госпереворота для подавления волеизъявления людей, проживавших на Донбассе.

И тогда, в том же 2014 году, три министра иностранных дел – Польши, Германии и Франции – приехали в Киев и подписали документ, согласительный документ между действовавшей тогда на Украине властью и оппозицией, подписали его в качестве гарантов мирного развития событий. Ведь тогда, когда был совершён госпереворот, после этого эти гаранты забыли о том, что они гаранты. И что должны были бы делать как гаранты? Вернуть всё в правовое поле и всех призвать к проведению всеобщих выборов и решению этого внутриполитического кризиса мирным путём. Нет, ведь этого ничего не было сделано. Все как будто забыли об этом документе. Я когда сейчас напоминаю своим коллегам, в том числе в телефонных разговорах, об этом, все молчат – ответить-то нечего.

После этого начались боевые действия на Донбассе с применением тяжёлой техники, тяжёлого вооружения, авиации. Вот когда могли бы возникнуть, в том числе в некоторых европейских странах, в Северной Америке, настроения не русофобские, а другие «фобские» настроения в отношении тех, кто применял силу в отношении мирных граждан, гражданского населения. Ничего подобного ведь не произошло. А наоборот, что происходило все эти годы? Законные интересы людей, которые там проживали, и законные интересы России по защите этих людей игнорировались, на все наши требования в ответ мы получали только плевки в лицо. Это и есть скрытая форма русофобии. Она всегда была, к сожалению, в некоторых кругах на Западе и у наших соседей – я имею в виду националистические круги той же Украины. Она же всегда присутствовала, и в Ваших передачах Вы очень ярко об этом говорите. У меня время иногда бывает, случайно или как, но я иногда вижу Ваши программы. Они очень убедительные и глубокие, за что хочу сказать Вам отдельное спасибо.

Собственно говоря, это и есть игнорирование наших интересов, интересов людей, которые проживают на этих территориях, это и есть русофобия, просто сейчас перевернули всё с ног на голову, не говорят о том, что они не исполнили своих обязательств как гаранты договорённости между властью и оппозицией на Украине в 2014 году, не говорят о том, что они растоптали эти договорённости, не говорят о том, что украинские власти, пришедшие к этой власти с помощью госпереворота, начали боевые действия, не говорят об убийстве мирных граждан на Донбассе, – ничего не говорят. А только начали всю эту историю с момента проведения специальной военной операции. А она возникла только потому, что нам не оставили никаких больше шансов на урегулирование этой ситуации мирным путём, и продолжать дальше это состояние, в котором всё это находилось, было просто абсолютно невозможно. Но это использовалось как повод для разжигания этих самых антироссийских и антирусских настроений. Ничего здесь удивительного нет с точки зрения истории. Россия часто сталкивалась с сюжетами подобного рода.

Что касается властей некоторых наших соседних стран, Польши. Вы знаете тоже это как бывший житель Украины: там националистические элементы спят и видят, [как] вернуть так называемые свои исторические территории, то есть забрать западные территории, которые Украина получила в результате решения Иосифа Виссарионовича Сталина после Второй мировой войны. Из Польши, как известно, забрали эти территории, отдали советской Украине. Конечно, националистические элементы в Польше спят и видят, [как] вернуть эти территории в Польшу, и к этому будут стремиться, чего бы и кто бы там ни говорил. Мы это видим даже из их литературы, из их рассуждений, выступлений. К этому в конце концов и будут вести дело, в этом я нисколько не сомневаюсь.

Я уже говорил и хочу повторить: единственным настоящим гарантом территориальной целостности и суверенитета Украины в её сегодняшних границах могла бы быть Россия. Которая и способствовала тому, что Украина эти территории когда-то после Второй мировой войны получила – по решению Сталина, конечно. Но это уже дело самих украинских политиков – будущего, конечно, нынешние политики, по-моему, мало что в этом понимают и не думают об этом. Хотя некоторые, как нам кажется, уже начинают задумываться. Любое более активное участие их западного союзника сегодня и соседа в украинских делах в конечном итоге будет направлено на отторжение украинских территорий, западной части Украины. Хорошо бы, если бы они об этом думали и понимали бы то, что происходит. Ну, бог с ними, это их, повторяю, дело.

По поводу Вашего предложения, я с этим согласен. Давайте мы это проработаем, и спасибо Вам за то, что Вы его таким образом сформулировали.

А вот отдельные элементы этой русофобии, в том числе воздействие на детей и так далее, – что здесь удивительного, если мы знаем, что в некоторых западных странах животных в зоопарке на глазах у детей убивают, разделывают и так далее. Это абсолютно не соответствует нашей культуре, культуре народов Российской Федерации, не только русского народа, всех других народов. А там это происходит. Используют очень жёсткие меры воздействия на общественное сознание. Бог им судья, но я думаю, что в конечном итоге это будет оборачиваться против них самих.

Давайте дальше. Пожалуйста.

Валерий Александрович, кто дальше?

В.Фадеев: Следующий выступающий – Светлана Геннадьевна Маковецкая, директор фонда «Центр гражданского анализа и независимых исследований «ГРАНИ».

Светлана Геннадьевна – возможно, лучший специалист и эксперт в том, как функционируют институты российского гражданского общества, в том числе в юридических аспектах.

Светлана Геннадьевна, пожалуйста.

С.Маковецкая: Спасибо большое.

Уважаемый Владимир Владимирович!

Уважаемые коллеги!

Некоммерческие организации, в том числе благотворительные организации, волонтёрские объединения продолжают помогать российским гражданам в шаговой доступности, в условиях разных слабостей, санкционного давления, кризисных явлений, которые возникают. Но при этом и сами организации живут своей жизнью, и хотелось бы обратить внимание на необходимость решать проблемы организационного строительства этих самых некоммерческих организаций.

Усложняющаяся правовая среда для некоммерческих организаций ясна, но есть те барьеры, которые возникают из-за противоречий, связанных с базовым законодательством о некоммерческой деятельности и Гражданским кодексом. Основные несовпадения возникают в связи с тем, что регулирует деятельность некоммерческих организаций Гражданский кодекс, продолжающий действовать базовый Федеральный закон от декабря 1996 года «О некоммерческих организациях», ну и, собственно, сама некоммерческая практика.

До сих пор, к сожалению, не приведены в соответствие Гражданскому кодексу Российской Федерации положения Закона об НКО, которые касаются создания некоммерческих организаций, процесса принятия учредительных документов, ликвидации НКО и деятельности высшего органа НКО.

Мы знаем, что Гражданский кодекс предлагает унифицированный подход, который достаточно жёсток, жёсткая концепция юридического лица для некоммерческой организации, и базовый закон «О некоммерческих организациях» мог бы сделать более гибким этот подход, сделать его более понятным, прозрачным и удобным для использования некоммерческими организациями.

Однако этого не происходит, и в результате возникает большое количество противоречий, и развиваются самостоятельно два семейства нормативно-правовых актов: одни изменения Гражданского кодекса, а другие изменения – в закон «О некоммерческих организациях и общественных объединениях», порождая самую разнообразную практику по регулированию деятельности некоммерческих организаций.

В некоторых случаях трудно просто даже зарегистрировать некоммерческую организацию, потому что Гражданский кодекс Российской Федерации и разработчики закона о некоммерческих организациях не соотнесли между собой требования. Например, статья 65 Гражданского кодекса высшим органом корпорации, к которым относятся общественные объединения, считает собрание участников. А статьи 66 и 8 базового нашего закона об общественных объединениях считают, что никакие участники общественных организаций не принимают участие в управлении, а управлением должны заниматься члены организации. Таким образом, создатели уставных документов НКО до сих пор действуют в консультациях с органами юстиции на свой страх и риск, выбирая тот или иной подход.

Кроме того, ещё одна проблема нашего базового федерального закона заключается в том, что в него включены статьи как о негосударственных некоммерческих организациях, так и о государственных корпорациях и бюджетных учреждениях с государственным и муниципальным участием. А в результате законодатель вынужден вносить в нормативные акты специальные изменения, уточняющие, имеют ли отношения те или иные, например, меры поддержки к негосударственным некоммерческим организациям или они распространяются на государственные некоммерческие организации.

Специальное регулирование деятельности государственных НКО, как правило, перемещается сейчас в специализированный закон, например в Федеральный закон «Об образовании Российской Федерации». Это, с нашей точки зрения, делает фактически нецелесообразным сохранение общих положений, регулирование государственных и негосударственных НКО в законе об НКО.

Имеет смысл разделить негосударственные некоммерческие организации и коммерческие организации с государственным участием и, наконец, определиться с единообразным подходом и принять новый законопроект, касающийся базового закона о деятельности некоммерческих организаций, а деятельность государственных некоммерческих организаций можно регулировать переходными положениями до принятия соответствующего федерального закона.

Ещё одна маленькая закавыка заключается в том, что необходимо снять барьер для НКО для управления некоммерческой организацией, вызванный архаичностью норм об учредителях некоммерческой организации. Учредители НКО и учредители коммерческой структуры – это совершенно разные практики. По сути, учредитель некоммерческой организации создаёт её и потом имеет право не принимать участия в её деятельности, забывает о ней и так далее. Сплошь и рядом у долго живущих некоммерческих организаций есть учредители, которые утратили с ней связь, умерли, уехали, могут быть ликвидированы, если это юридическое лицо, однако факт их неучастия в деятельности организации совершенно не учитывается в требованиях к решениям НКО.

В некоторых случаях, например, автономные некоммерческие организации не могут самостоятельно сформировать изменения в документы, поскольку это отнесено к требованиям к полномочиям учредителям, а с ними может быть потеряна всякая связь. В некоторых случаях дополнительные ограничения возникают, когда необходимо ликвидировать некоммерческую организацию и нужно принять решение о ликвидации, которое возможно либо уполномоченным органом в судебном решении, либо по решению учредителя.

Мы снова сталкиваемся с проблемой, когда учредитель не участвует в деятельности организации, связь с ним утеряна, принять решение о его исключении по факту смерти – отсутствия жизни – из НКО никто не может, и, таким образом, НКО не может использовать механизм решения учредителей для ликвидации, и, соответственно, общество вынуждено затрачивать ресурсы органов государственной власти на ликвидацию НКО в судебном порядке.

Как нам кажется, давно назрела необходимость допустить возможность исключения из состава учредителей НКО по инициативе органов управления самой некоммерческой организации.

В связи с этим у нас просьба, Владимир Владимирович. Мы просим дать поручение Правительству Российской Федерации с участием Совета по правам человека при Президенте Российской Федерации и привлечением экспертных организаций в сфере практики НКО определиться с единым подходом к дальнейшему развитию законодательства о некоммерческом секторе, разработке законопроектов, в которые войдёт регулирование деятельности всех негосударственных коммерческих организаций, чтобы устранить противоречия в законодательстве НКО с учётом сохранения единого подхода к регулированию деятельности, например на основании гражданского кодекса. При этом необходимо учесть гибкость и адекватность сложившейся практики регулирования деятельности отдельных организационно-правовых форм, которые можно рассмотреть через ряд самостоятельных законодательных актов.

Также в связи с тем, что я сказала об учредителях: [просим дать] поручение Правительству Российской Федерации о внесении изменений в законы, регулирующие деятельность НКО и общественных объединений, которые позволяют исключать из состава учредителей лиц умерших, утративших связь с организацией по инициативе самой организации.

Извините, Валерий Александрович, извините, Владимир Владимирович. У меня совсем небольшой последний кусок, о котором я не предупреждала. Но я не могу не сказать о той проблеме, которая, как мне кажется, волнует значительное количество людей в нашей стране, – это то, что угроза мировой ядерной войны кажется сейчас реальной. Предотвращение такой угрозы, как мне кажется, сверхценно.

Мне представляется, что истинным жестом доброй воли могло бы стать Ваше личное, Владимир Владимирович, заявление, что Россия ни при каких обстоятельствах не применит первой ядерное оружие. И, возможно, уточнение в связи с этим Основ госполитики по ядерному сдерживанию.

Извините за то, что последний свой раздел не по теме, но совершенно невозможно молчать о том, по поводу чего существует такое количество страхов.

Спасибо.

В.Путин: Понятно.

По поводу угрозы ядерной войны. Светлана Геннадьевна, Вы правы, такая угроза нарастает, что здесь греха таить.

По поводу того, что Россия ни при каких обстоятельствах не применит первой. Но если не применит первой ни при каких обстоятельствах, значит, и второй тоже не применит, потому что возможности применения в случае нанесения ядерного удара по нашей территории сильно ограничены.

Тем не менее наша стратегия применения средств защиты, а именно как защиту мы рассматриваем оружие массового поражения, ядерное оружие, она вся настроена вокруг так называемого ответно-встречного удара, то есть когда по нам наносится удар, мы наносим в ответ.

Существует и то, что все сейчас обсуждают, так называемое тактическое ядерное оружие. Оно, американское ядерное оружие, в большом количестве расположено на европейской территории. Мы никому наше ядерное оружие не передавали, не передаём, но, естественно, своих союзников будем защищать всеми имеющимися у нас средствами, если это потребуется.

Но здесь ведь в чём дело? Дело в том, что так же, как и в предыдущем случае, когда говорили о русофобии, никто ведь не замечает и не хочет замечать и видеть то, что делается и говорится в странах-соседях, в западных странах. Я уже сказал: мы же своё ядерное оружие, в том числе тактическое, на территории других стран не содержим, не имеем, а американцы имеют – и в Турции, и в целом ряде других государств Европы. Они проводят тренировки по возможности использования носителей этих стран для применения американского ядерного оружия. Мы же этого пока не делали ничего. Это второе.

Третье. Разве мы говорили о возможности применения? Нет. Вот бывшая, не к вечеру будь помянута, Премьер-министр Великобритании, она же прямо публично сказала, что она готова это сделать. В ответ на это мне пришлось некоторые вещи тоже акцентировать. Сразу же её высказывание никто не заметил, а то, что мы говорим, сразу же выпячивается, и этими заявлениями начинают весь мир пугать.

Поэтому мы с ума не сошли, мы отдаём себе отчёт в том, что такое ядерное оружие. Эти средства у нас есть, и они в более продвинутом и более современном виде находятся, чем у какой-либо другой ядерной страны. Это очевидно, на сегодняшний день это очевидный факт. Но мы не собираемся размахивать этим оружием, как бритвой, бегая по всему миру. Но, конечно, исходим из того, что оно есть. Это естественным образом сдерживающий фактор, не провоцирующий к расширению конфликтов, а сдерживающий фактор. И надеюсь, это все понимают.

Теперь по поводу Ваших предложений в отношении совершенствования нормативного регулирования и правовой базы деятельности некоммерческих организаций.

Вначале я хочу сказать, что вообще деятельность некоммерческих организаций является чрезвычайно важной для нашей страны. Потому что, и я много раз об этом говорил, говорю это абсолютно искренне, там, где чиновники – даже благообразные, даже хорошо подготовленные и искренние люди в аппаратах чиновничьих – стараются добиться максимального результата своей работы, всё-таки некоммерческие организации часто оказываются более эффективными, имея в виду, что они работают не за деньги – прежде всего работают по зову сердца. А такая мотивация на помощь людям, на достижение результатов в чрезвычайно важных, чувствительных социальных сферах чрезвычайно важна для конечного результата.

Поэтому мы заинтересованы в том, чтобы создать эффективную правовую базу. И все Ваши предложения – я так понимаю, что они у Вас подготовлены, – я обязательно поручу Минюсту. Минюст, наверное, должен прежде всего отработать вместе с Главным правовым управлением Администрации Президента. Такое поручение я, безусловно, дам и Вас попрошу тогда Валерию Александровичу отдать Ваши наработки и предложения. И конечно, Вы правы: если делать это, то делать нужно совместно с Правительством и с Советом по правам человекам, с экспертами – такими, как Вы.

Спасибо.

Валерий Александрович, пожалуйста.

В.Фадеев: Спасибо, Владимир Владимирович. У нас с Минюстом налажено очень деловое, рабочее взаимодействие. Мы документы подготовим в ближайшее время.

Следующий выступающий – Кирилл Викторович Кабанов, председатель общественной организации «Национальный антикоррупционный комитет».

Кирилл Викторович, пожалуйста.

К.Кабанов: Спасибо.

Глубокоуважаемый Владимир Владимирович!

Уважаемые коллеги!

Ровно два года назад мы с Вами обсуждали необходимость создания концепции защиты прав человека в цифровом пространстве Российской Федерации. На основании Вашего поручения, Владимир Владимирович, СПЧ совместно с Правительством подготовил данный документ, сейчас готовится указ.

Но в ходе изучения проблемы стало понятно, что для развития цифрового пространства – и, кстати, технологий искусственного интеллекта, о котором недавно говорили, – и большинства секторов экономики необходимо работать с персональными данными. Некоторые игроки в этой отрасли пытаются доказать, что персональные данные – это товар, являющийся собственностью бизнеса, который они как-то получили, непонятно как. Но по сути своей это не так. Прежде всего мы говорим с позиции безопасности, прав человека и свобод граждан.

Уже существует масса негативных примеров, я имею в виду только за этот год. В 2022 году большой общественный резонанс вызвали случаи утечек персональных данных клиентов различных цифровых платформ. Так, например, утекла информация [сервиса] «Яндекс.Еда». Вроде бы ничего страшного – поставки еды. Но тут же утекает база в несколько миллионов клиентов клиники «Гемотест». На примере «Гемотеста» мы видим, что результаты анализов граждан – медицинских анализов, анализов крови и прочих анализов, составляющих врачебную тайну, – становятся общедоступными, попадают в общую сеть. Подобная утечка может повлечь совершенно конкретные негативные последствия, а вот ответственность, штрафы за такие утечки составляют 60 тысяч рублей. 60 тысяч рублей за несколько миллионов утечек. На самом деле это не соответствует тяжести содеянного, поскольку речь идёт об утечках данных миллионов граждан.

Из последних примеров. В открытый доступ выложили персональные данные 36 [тысяч] покупателей интернет-магазинов военных товаров. Часть их – это конкретно мобилизованные и члены их семей. Это данные с их телефонами, с карточками, фамилиями, именами, отчествами. Мы прекрасно понимаем, что в сегодняшней ситуации персональные данные представляют интерес не только для бизнеса, а в первую очередь они представляют интерес для спецслужб недружественных государств.

В этой связи представляется целесообразным установить более высокие оборотные штрафы, прежде всего для компаний, допустивших утечку персональных данных. Это обеспечит защиту персональных данных и будет стимулировать бизнес к усилению безопасности.

Но одними оборотными штрафами проблему не решить. Необходимо вводить уголовную ответственность за незаконный оборот персональных данных. Поскольку в большинстве случаев речь идёт не просто о случайных утечках – это либо хищение, воровство, либо некое умышленное воровство внутри компании.

Когда мы говорим о персональных данных, мы продолжаем говорить о мошенничестве, о воровстве денежных средств. Кстати, Вы прекрасно знаете, Вы говорили об этом, что это воровство происходит из территорий враждебных нам государств: воруют у пенсионеров, воруют у людей слабозащищённых.

Мы считаем, что должен существовать механизм возврата денежных средств, потому что государство, что греха таить, в том числе правоохранители, неэффективно и неоперативно реагируют на подобные угрозы и на подобные деяния.

В заключение – есть очень важный аспект. Я и мои коллеги считаем, что, прежде чем разрабатывать любой проект, связанный с технологиями искусственного интеллекта, развитием цифровой системы, необходимо изучать и составлять карту возможных рисков хищений персональных данных и принимать шаги по их защите. В случае если такие риски реально существуют и вероятность их высока, такой проект не должен выходить. Мы, кстати, с Вами видели такие проекты, которые связаны сейчас и с персональными данными, конкретно связаны с людьми.

Владимир Владимирович, есть просьба по поводу поручения. Необходимо дать поручение Минцифре и МВД представить предложения по внесению изменений в законодательство – установление оборотных штрафов, прежде всего их значительное увеличение для хозяйствующих субъектов, и самое главное – обсудить возможность уголовной ответственности за незаконный оборот украденных персональных данных. Эту ответственность надо вводить, это совершенно новое понятие, но мы делаем его по аналогии с незаконным оборотом наркотиков, вводим понятие «незаконный оборот персональных данных».

Второе. Поручение Центральному банку Российской Федерации проработать возможность – они уже начали это обсуждать вместе с нами, с нашими коллегами – о механизме компенсации кредитными организациями, банками денежных средств, похищенных у их клиентов в результате мошеннических действий. Потому что 90 процентов мошеннических действий – это утечка персональных данных с их стороны.

Спасибо, я закончил, Владимир Владимирович.

В.Путин: Очень важный вопрос, без всяких сомнений, Вы наверняка слышали, я всегда об этом говорю, когда мы обсуждаем развитие современных технологий, искусственного интеллекта и так далее, потому что многие из этих технологий невозможно применять, невозможно использовать без этих самых данных, в том числе и персональных. Вопрос, конечно, в защите этих персональных данных. Это, безусловно, один из ключевых вопросов прогресса на этом важнейшем для развития экономики и социальной сферы треке.

Но пока это всё – я с Вами согласен, Кирилл, абсолютно – не отрегулировано, нуждается в дополнительном регулировании. И, наверное, есть необходимость и ужесточения ответственности за правонарушения в этой сфере.

Что касается оборотных штрафов и уголовной ответственности. Я так понимаю, Вы говорите об уголовной ответственности за незаконный оборот. Ведь те, кто используют эти данные, должны знать и понимать, что они используют украденные данные, – именно так, потому что даже имущество, которое украдено, если это добросовестный приобретатель, добросовестный покупатель того или иного имущества, он ведь не знает о том, что это украденный товар. По аналогии то же самое и здесь.

Конечно, это нужно проработать как следует. Но в целом Вы абсолютно правы, я с Вами согласен, об этом совершенно точно нужно подумать и своевременно принять взвешенные решения, которые и интересы граждан защитят, и не будут являться препятствием для развития соответствующих очень нужных для государства информационных технологий.

Оборотные штрафы и вообще что-то в этом роде – безусловно, нужно об этом подумать. Оборотные штрафы – Вы не случайно об этом сказали, потому что для тех или иных компаний оборотные штрафы могут быть просто колоссальными, и это, конечно, серьёзная вещь. Но, безусловно, ещё раз подчеркну, Вы правы в том, что должны быть проработаны и должны быть приняты соответствующие решения, защищающие интересы граждан.

Что касается возврата средств, утраченных гражданами в результате мошеннических действий с использованием новейших технологий. Здесь есть определённые сложности, которые заключаются в том, что подчас эти средства похищаются – а они похищаются или выманиваются у людей внешне такими способами и средствами, в том числе с помощью современных социальных технологий, что вроде как человек сам, добровольно отдал или что-то даже подписал. И здесь, конечно, очень тонкая грань ответственности за то, что происходит. Но она, какой бы тонкой ни была, всё равно есть, и это в любом случае мошеннические действия, которые идут во вред гражданину, нарушение его прав.

Мы с вами знаем, что сегодня большинство банков чаще всего, в большинстве случаев подобного рода возмещают гражданам утраченные средства. Но Вы тоже правы в том, что должна быть выработана какая-то система, какой-то общий подход к решению вопросов подобного рода. Сегодня большинство финансовых организаций даже учитывают в своих расходах приблизительные средства, которые идут на возмещение утраченных средств гражданам. Но подумать об этом нужно и систематизировать нужно, поэтому я согласен с Вами. И Минцифре, и МВД, и Центральному банку соответствующие рекомендации и поручения будут даны. Спасибо.

Пожалуйста. У нас, я так понимаю, что список тех, кто хотел бы выступить, закончен уже давно, кто хотел бы что-то ещё сказать или сделать предложение?

В.Фадеев: Владимир Владимирович, у нас четыре запланированных выступления, мы уже под два часа работаем. Если позволите, вот эти четыре. И я попрошу коллег по возможности покороче.

В.Путин: Пожалуйста.

В.Фадеев: Ева Михайловна Меркачёва, обозреватель газеты «Московский комсомолец».

Е.Меркачёва: Добрый день!

Я буду говорить о гуманизме и милосердии внутри нашей страны, буду к этому призывать. Хочу рассказать Вам про СИЗО, следственные изоляторы, где люди, напомню, находятся до приговора. У нас там сейчас огромное количество людей – порядка 120 тысяч человек. Я, когда в этом году мониторила СИЗО, видела многих, которые спят на полу или по очереди, потому что СИЗО переполнены.

У нас в российских СИЗО очень много женщин, у которых дома малолетние дети. Абсолютное большинство этих заключённых подозреваются в ненасильственных преступлениях и не представляют никакой угрозы для общества. Они сидят до приговора только потому, что так удобно следствию, потому что это способ давления, лучше которого на сегодняшний день ещё ничего не придумали правоохранители.

В этом году я находила в СИЗО немало женщин, которые сидели там по три, четыре, даже пять лет. Я об этом рассказывала на Юридическом форуме. Спасибо Татьяне Николаевне Москальковой, я предоставила по её просьбе список женщин, которые сидят пять лет до вступления приговора в законную силу. Вдумайтесь, пять лет! За это время можно сделать всё что угодно: открыть бизнес, получить высшее образование, вырастить ребёнка. Они сидят, ещё, повторю, не признаны виновными.

Это притом что условия в СИЗО приравниваются к строгому режиму, а строгий режим не предусмотрен российским законодательством для женщин в качестве наказания. То есть ещё не признанные виновные сидят в таких условиях, в которых не могут находиться, даже когда им дадут реальный срок.

Это юридический казус. На него в этом году обратили внимание даже некоторые сенаторы, но пока ничего не сделано. Тем не менее я напомню, что женщин, которые содержатся в СИЗО до приговора и обвиняемых в ненасильственных преступлениях, становится только больше.

Самое страшное здесь то, что страдают дети. Дети-то точно ни в чём не виноваты. Я, когда ходила по камерам женского СИЗО, просила поднять руки женщин, у кого есть дома малолетние дети, – огромное количество.

Приведу несколько примеров, чтобы это было показательно.

Например, сидит женщина четыре года уже, она бывшая владелица турфирмы, экономическое преступление. Ребёнок думает до сих пор, что мама лечится где-то в далёкой стране, что ей поэтому нельзя ни позвонить ему, ни увидеть его. Четыре года сидит.

Или другая женщина, у неё трое детей, а дети думают, что мама полетела осваивать космос, какие-то новые планеты. Я напомню, что сейчас свидания и звонки разрешены только, если даёт добро следователь. В своё время я рассказывала, что мы подготовили законопроект, который бы вывел из-под ведения следователя вот это право – давать звонки детям, но, к сожалению, наш законопроект был заблокирован силовиками, и по-прежнему родители не могут связаться со своими детьми.

Не знаю, могу, наверное, ещё какую-то историю рассказать, для того чтобы вы поняли вообще весь ужас ситуации. Вот женщину недавно я встретила, она преподаватель одного из военных вузов, профессор, у неё пять детей. Один из детей – аутист, самому маленькому ребёнку пять лет. Вот её, повторю, бросили в СИЗО по экономическому преступлению. Сразу ей сказали, что и мужа посадят, муж – адвокат, и мужа посадили. Дети остались без обоих родителей.

Вообще, это такая тенденция, когда сажают сейчас сразу и маму, и папу, чтобы они боялись и сразу давали признательные показания. Вот в случае с этой женщиной было удивительно, что она нам потом рассказала, как её возили на следственные действия в Москве в кандалах. Честно говоря, я сначала не поверила, а потом у нас были ещё обращения. Это, вообще, новая история. В этом году стали использовать так называемые средства «Ажур», МВД закупило порядка 20 тысяч таких средств, спецсредств, – это ограничение подвижности. И есть уже рекомендация от конвойного полка использовать их.

Я бы очень просила Вас запретить использовать такие средства в нашей стране в отношении женщин, предпринимателей, вообще всех людей, которые обвиняются в ненасильственных преступлениях. Понятно, может быть, если это террорист, если это насильник, маньяк, то можно надеть на него это средство, эти кандалы, но так это просто какое-то Средневековье! Повторю, раньше этого не было, это вот что-то новое, непонятно, чем объяснить такое странное поведение.

Хочу сказать ещё, поскольку тему СИЗО затронула, что у нас в этом году настоящая катастрофа – рекордное количество смертей заключённых от болезней. Некоторые заключённые, например, на моих глазах умирали.

Расскажу историю парня, ему 25 лет, обвинялся в мелком мошенничестве. Мы к нему пришли в камеру, он уже лежал, неподвижный был, но суд и следствие считали, что он может содержаться под стражей. Он умер. Повторю, экономическое преступление.

Было страшно, когда умер практически тоже на глазах у всей страны новосибирский учёный. Он, правда, обвинялся в госизмене, это страшное преступление, но тем не менее. Его вывезли из Новосибирска, отключили от всех аппаратов жизнеобеспечения, привезли в «Лефортово», и он через сутки скончался. Последняя стадия рака, человек мучился, даже сложно представить, как его везли.

Вообще, огромное количество у нас людей сейчас ещё живых, но которые являются инвалидами – они слепые, безногие, и я хотела бы просить в первую очередь за них. Опять же если мы говорим про этих больных людей и про женщин, мы в первую очередь про тех, кто обвиняется в ненасильственных преступлениях, то есть это экономика, это какие-то другие, но это точно те люди, которые, оставшись на свободе, не начнут грабить и убивать. У нас есть домашний арест, у нас есть залог наконец, есть подписка о невыезде.

Ещё, конечно, я хотела бы, чтобы Вы всё-таки озвучили свою позицию по поводу возврата смертной казни. Сейчас мы очень часто слышим от разных государственных деятелей о том, что хорошо бы её вернуть. Вы много раз говорили, что против смертной казни, хотелось бы понять, Ваша позиция поменялась или нет.

Ещё напоследок: отдельно я бы хотела Вам передать потом доклад по ситуации с осуждёнными, которые в колониях и СВО.

Спасибо.

В.Путин: Что касается смертной казни… Совсем недавно, выступая на съезде судей, Председатель Конституционного Суда Валерий Дмитриевич Зорькин говорил об этом. Он сказал, отвечая на запросы тех, кто выступает за возврат смертной казни, что для этого нам придётся просто поменять Конституцию. Поэтому моя позиция не поменялась в этом смысле. Первое.

Второе – по поводу того, с чего Вы начали: женщины с детьми и всё, что с этим связано, с арестами и так далее. Ева Михайловна, Вы потом перешли и к другим категориям, и это очень правильно. Почему? Потому что, как только Вы сказали про женщин с детьми, но и женщин-то жалко, честно говоря, которые сидят там за решёткой, тем более детей жалко, которые без мамы остались, это очевидная вещь. Но, конечно, у нас есть и другие категории. Просто женщины без детей, они чем хуже-то? Или те же самые инвалиды? Тоже возникают вопросы социальной справедливости, и здесь нужно какое-то единообразное отношение ко всем этим категориям граждан. Первое.

Второе, что, совершенно очевидно, недопустимо: если до суда человек сидит пять лет за решёткой в камере предварительного заключения, то это, конечно, явное нарушение прав человека. Мы уже об этом говорили много раз, и я руководству Следственного комитета, и МВД, и другим правоохранительным специальным службам неоднократно говорил о том, что нужно такую практику прекратить.

Нужно определять сроки расследования по любым уголовным делам, они не должны вечно вести уголовные дела, ссылаясь на непреодолимые объективные сложности. А если в определённое время, отведённое для следствия, не удаётся завершить уголовное дело – бывают очень сложные дела, это правда, – то в этом случае нужно или прекращать, или, во всяком случае, нужно освобождать, не переходить к другим мерам пресечения.

В жизни ситуаций очень много. К сожалению, в том числе женщины с детьми используются наркоторговцами, скажем, для закладки наркотиков и так далее. Много жизненных ситуаций. Поэтому мы должны стремиться к тому, чтобы избежать крайностей, и к тому, чтобы наша судебная система, правоохранительная в целом была справедливой. Надо к этому стремиться.

Я обязательно соответствующие поручения дам и Генеральной прокуратуре, и Министерству внутренних дел, и попрошу Верховный Суд тоже проанализировать практику подобного рода.

Что касается того, что кого-то возят на допросы в кандалах, тем более за экономические преступления, я даже не знаю, как это квалифицировать. Но обещаю Вам, что внимание на это будет не просто обращено, а добьёмся того, чтобы подобная практика была, безусловно, прекращена.

Предложения Ваши оформите, пожалуйста, и передайте. Поработаем с этим обязательно. Как я уже сказал, и Генпрокуратуру, Верховный Суд попрошу проработать все эти вопросы, и Следственный комитет.

Пожалуйста, кто ещё? Прошу вас.

В.Фадеев: Следующий выступающий – Ольга Юрьевна Демичева, президент Международной благотворительной общественной организации «Справедливая помощь Доктора Лизы».

Ольга Юрьевна, пожалуйста.

О.Демичева: Да, спасибо.

Владимир Владимирович, позвольте, я вернусь к теме Донбасса. Я хотела бы сейчас сказать о развитии здравоохранения на Донбассе.

Первым делом я выполняю поручение врачей Республиканского травматологического центра города Донецка. Три дня назад я вернулась из Донбасса, и они недавно спросили меня, увижусь ли я с Президентом. Я сейчас вижусь, и они просили Вам передать, что они работают, что они будут работать, что они считают себя гражданами России с 2014 года, и они ни о чём не просят: ни о повышении заработных плат, ни об облегчении условий труда – работают больше чем на две ставки. Они работают без воды – в Донецке нет воды вообще, Владимир Владимирович. Они работают с перебоями в подаче электроэнергии, зачастую в холодных помещениях и, естественно, под постоянными обстрелами. Конечно, слово «естественно» здесь не подходит, но это ежедневная ситуация, которая происходит в городе Донецке. Люди выходят утром на работу и не знают, вернутся ли они живыми домой.

Кроме того, те люди, которые находятся на территории Донецкой и Луганской республик с 2014 года, которые сделали свой выбор и которые остались там жить и работать, – это особые люди, это особая ценность России. И для этих людей должны быть созданы самые достойные условия в плане возможности получения медицинской помощи. Сейчас ситуация обстоит следующим образом.

В связи с тем что мы находимся в переходном периоде, оказание плановой медицинской помощи, той, которая оказывается по ОМС, затруднено для граждан этих территорий. Её возможно получить, но это очень громоздкий путь, долгий, сложный, и чаще людям проще обратиться в благотворительные организации, для того чтобы эту помощь получить платно. Мы не отказываем. Благотворительные организации стараются всё для этого делать, но таких людей много. Всё закрыть НКО не могут, должна заработать система.

Ещё один момент – оказание помощи в плане профилактики социально значимых инфекций. До начала специальной военной операции гуманитарные миссии Всемирной организации здравоохранения, которые заходили на территорию ДНР и ЛНР, обеспечивали эти республики диагностическими тестами, средствами профилактики, лекарственными препаратами для лечения туберкулёза, ВИЧ, гепатита С и так далее. Не от большой любви, я думаю, а потому что распространение инфекции им тоже не нужно. Сейчас они оттуда ушли, и, я общалась с главными врачами соответствующих клиник, этих средств сейчас не хватает, нам необходимо закрыть эту брешь.

Далее. Когда мы, врачи, приходим на территорию Донбасса с оказанием помощи нашим коллегам, тут не должно быть одностороннего процесса. Дело в том, что за почти девять лет на территории Донбасса накоплен колоссальный опыт по лечению минно-взрывной травмы. И этого не умеют делать сегодня наши травматологи так, как это умеют делать на Донбассе. Поэтому необходимо создать те обучающие бригады, которые работали бы с нашими врачами, с нашими хирургами и травматологами. Врачи Донбасса должны делиться своим опытом с нами по этим вопросам.

Далее. Есть некоторые направления медицинской помощи – и это тоже особенности военного времени, – которые просто отсутствуют фактически на Донбассе. В частности, это паллиативная помощь. Она практически не представлена в Донецкой и совсем не представлена в Луганской республике. Хосписов нет ни одного, настоящих паллиативных отделений нет, есть единичные койки. В этом направлении тоже необходима работа.

И наконец, очень важно, чтобы некоммерческим организациям, которые сейчас помогают Донбассу, – а мы организации быстрого реагирования, что называется, к нам обращаются – мы моментально реагируем – не препятствовали в плане приобретения медицинских расходников, необходимой аппаратуры для клиник и так далее.

Пока идёт переходный период, пока удовлетворяются заявки по обеспечению клиник, проходит время, а людей лечить надо сейчас.

У меня всё. Спасибо.

В.Путин: Во-первых, спасибо Вам за то, что Вы продолжаете то дело, которое было начато доктором Глинкой. Но вопросы, конечно, не становятся менее актуальными, а может быть, даже более острыми по сравнению с тем периодом, когда Ваша предшественница героически занималась этой работой.

Что касается врачей Донбасса, да, конечно, у них большой, серьёзный опыт в лечении определённых пациентов, особенно с минно-взрывными поражениями и так далее, и надо это использовать. Но в то же время понятно, что они нуждаются в переподготовке, в получении дополнительных знаний, в приобретении опыта работы на современном оборудовании, которое должно туда поступить.

Конечно, врачи по большей части, особенно которые работают в таких тяжёлых условиях, они люди особого склада, особого характера, особой мотивации благородной. Они ничего не просят, но, безусловно, они полностью должны в ближайшее время войти в наше правовое поле, в поле социальной защиты, уровня заработной платы и так далее.

Всё это, безусловно, должно быть сделано, и мы неоднократно говорили уже. Я неоднократно говорил и с Министром здравоохранения, и с Татьяной Алексеевной Голиковой, которая как вице-премьер курирует эту сферу. И соответствующие планы работы с коллегами на новых территориях сейчас верстаются и будут реализованы. И сейчас уже работа идёт, как Вы знаете.

К большому сожалению, одна из их коллег российских только что погибла на одной из этих территорий. К сожалению, это произошло – правда, в результате ДТП, это трагическая случайность, трагический случай, там водитель не справился с управлением на скользкой дороге. Но она же там была не просто так, не в туристической поездке. Она помогала местным врачам в оказании медпомощи, прежде всего детям, речь шла об обследовании детей. Работала там уже достаточно долго.

Так что работа-то эта идёт, она должна приобрести системный характер. И здесь Вы абсолютно правы, спасибо, что обратили на это внимание, и особенно за то, что сказали о том, что нужны препараты для лечения социально значимых заболеваний, имеется в виду ВИЧ, туберкулёз и так далее, которые раньше поступали по линии различных организаций. Да, многие из них, видимо, ушли, и эта ниша должна быть заполнена как можно быстрее, если она действительно возникла. Судя по тому, что Вы говорите, эта ниша есть. И мы, конечно, этим займёмся сейчас, займёмся обязательно.

Что касается тех условий, в которых люди живут и работают, – это тоже ответ на ту тему, которую мы сейчас только что обсуждали с Вашими коллегами. Вот Вы сказали об отсутствии воды в должном количестве и должного качества. Это объекты водоснабжения, которые контролируются ВСУ, которые препятствуют поступлению этой воды в миллионный город. Это геноцид, это просто продолжение геноцида. Никто не обращает на это внимания, никто. И это лишнее подтверждение того, что мы делаем всё правильно. У нас просто нет выбора действовать по-другому.

Но, проводя специальную военную операцию, мы, конечно, должны решать текущие вопросы, и прежде всего вопросы социального характера, поддержать в том числе и в данном случае медицинских работников по всем тем направлениям, о которых я сказал. Мы обязательно будем это делать.

Вам спасибо большое за внимание, которое Вы уделили этим вопросам, и вообще за Вашу работу в продолжение того, что делала Ваша, ещё раз это хочу подчеркнуть, героическая предшественница.

Спасибо большое.

Пожалуйста, что-то ещё?

А.Фадеев: Горгадзе Шота Олегович, управляющий партнёр адвокатского бюро «Горгадзе и партнёры».

Шота Олегович, пожалуйста.

В.Путин: Пожалуйста.

Ш.Горгадзе: Уважаемый Владимир Владимирович! Уважаемые коллеги!

Я хочу затронуть тему, которая касается достаточно, может быть, небольшого количества людей, но крайне незащищённых. Это люди, которые судом признаны либо ограниченно дееспособными, либо лишены дееспособности.

Действующее законодательство позволяет им в последующем обратиться с заявлением в суд о восстановлении своей дееспособности. Но пока судом они не будут восстановлены в дееспособности, они не имеют права заключать сделки. Соответственно, подписать соглашение с адвокатом, для того чтобы он принял поручение и представлял интересы лишённого дееспособности в суде, они не могут. Поэтому этот процесс для них становится крайне затруднителен.

Мы провели определённые консультации и с Министерством труда Российской Федерации, и с [Московским научно-исследовательским] институтом [психиатрии] Сербского, и с Федеральной палатой адвокатов Российской Федерации. Они все поддерживают инициативу, которую я сейчас хочу озвучить, Владимир Владимирович, – это необходимость участия адвоката в подобной категории дел, в том числе по назначению, а не по волеизъявлению непосредственно своего заявителя. То есть, когда человек подаёт заявление о восстановлении дееспособности, то обязательно его интересы должен представлять адвокат в том числе, возможно, оплата этого адвоката должна осуществляться за счёт бюджета.

На мой взгляд, если Вы дадите рекомендацию Государственной Думе внести в гражданско-процессуальное законодательство изменения, которые предусматривают обязательное участие адвоката в таких делах, это намного облегчит жизнь людей, которые в силу определённых болезней были ограничены либо лишены дееспособности.

Не могу также не сказать, уважаемый Владимир Владимирович, на тему, которая беспокоит любого здравомыслящего гражданина нашей страны, да и, мне кажется, это касается не только наших с Вами сограждан. Это кроме той оголтелой русофобии, о которой сегодня уже многие коллеги говорили и Вы отмечали тоже, запрет на русскую культуру, уважаемые коллеги.

Это же наказание самих себя, получается. Ладно, они ненавидят всё русское и пытаются превратить образ россиянина в образ врага. Но лишать себя той многовековой культуры, которой обогатила русская литература мировую литературу? Музыка, искусство. Я знаю, что в некоторых странах пытались запрещать Достоевского. Недавно был скандал в оперном театре «Ла Скала», когда они попытались открыть сезон оперой Мусоргского. Посол Украины в Италии написал письмо о недопустимости открытия оперного сезона в Италии оперой русского композитора.

Я просто к чему об этом говорю? Мне кажется, что да, безусловно, мы должны защищать наших соотечественников за рубежом, но мы должны ещё и обратить – я, правда, не совсем понимаю, каким образом, – внимание на то, чтобы защитить и ту культуру, которая стала частью мировой культуры, которую сейчас некоторые, на мой взгляд, достаточно глупые люди пытаются просто изъять из мировой сокровищницы.

Это, конечно, несусветная глупость, которая творится, но каким-то образом защитить это ради будущих поколений, мне кажется, мы должны.

Спасибо.

В.Путин: Да.

Шота Олегович, первое, что касается восстановления дееспособности тех наших граждан, которые признаны когда-то недееспособными. Конечно, я поручу Минтруду, другим профильным ведомствам продумать это, подумать и предложить решения.

Дело не в деньгах. Деньги-то бюджетные наверняка небольшие – сколько там таких обращений будет. Это обязательное участие адвоката по поручению государства и за счёт государства, эта практика широко применяется, и адвокаты соответствующие деньги за это получают, правда, от государства, но они обязаны защищать интересы клиента по поручению государства. Это всё можно сделать.

Здесь только нужно продумать все детали, которые вот с чем связаны: не привело бы это к ограничению возможностей для тех людей, которые нуждаются в правовой защите. Что имею в виду? Что если уж и принимать какие-то решения в этом смысле, в том числе на уровне закона, то нельзя ограничить возможности людей, скажем, обратиться к таким юристам, услугами которых они сами хотели бы воспользоваться, в том числе юристам из тех же самых правозащитных или неправительственных организаций, профильных организаций. На эту тему надо обязательно подумать. Это первое.

А второе, что касается части Вашего вопроса, касающегося русской, российской культуры. Мы говорим «русская культура», но Расул Гамзатов – это представитель русской культуры или не совсем? А тот же Гоголь – это русский писатель или украинский?

Конечно, это дурь. Как сказал известный наш музыкант, они просто дураки, те, кто вводит такие ограничения, они сами себя лишают части мировой культуры.

Я, честно говоря, даже не знаю, нужно ли нам как-то противодействовать этому. Почему? Потому что те, кто это делает, явно враги нашей страны, они своими действиями сами наносят себе ущерб, и нужно ли предотвращать этот ущерб, который они сами себе наносят? Логика такая, вроде как изощрённая, но, мне кажется, это всё-таки логика, которая имеет право на существование. Давайте подумаем. Но здравомыслящие люди, в том числе в зарубежных странах, конечно, понимают чушь того, что правящие круги в некоторых странах делают.

Президент Турции господин Эрдоган тоже обратил на это внимание, он вспомнил о том, что только нацисты в 30-х годах прошлого века сжигали книги классиков на площадях, и сравнил эти действия нацистов с тем, что происходит в некоторых странах в отношении русской культуры сегодня. И это правильное сравнение. Вот когда люди со стороны, а тем более политические деятели такого уровня, обращают внимание на то, что происходит, это даже, мне кажется, гораздо более эффективно, чем мы как-то будем всегда указывать пальцем на эту дурь, которая процветает в некоторых странах.

А то, что происходит, – это, конечно, удивительно. Удивительно, это правда. Сами себе наносят ущерб. Будем иметь в виду то и тех, с чем и с кем мы имеем дело. Это значит, что наши оценки их моральных качеств являются правильными. И это подтверждает правильность того, что мы делаем, на самом деле.

Пожалуйста.

В.Фадеев: Владимир Владимирович, если позволите, ещё одно выступление, оно для нас важно. Вы своим Указом недавним ввели в состав Совета представителя новых территорий: Елена Николаевна Шишкина – член президиума общественного движения «Свободный Донбасс».

Пожалуйста, Елена Николаевна.

Е.Шишкина: Добрый день, Владимир Владимирович, коллеги!

Владимир Владимирович, передаю Вам поклон жителей новых регионов Российской Федерации за возможность вернуться домой. Мы долгие-долгие годы к этому шли, и наконец в этом году свершилось. Для нас это праздник – пока со слезами на глазах, к сожалению.

Что же касается поддержки регионами СВО, здесь ничего не нужно обсуждать: наши мужчины с оружием в руках защищают с 2014 года русские территории, женщины в тылу куют победу, и вообще из-за ежедневных обстрелов регионов мы каждый день теряем мирных жителей, мы теряем детей, мы теряем стариков. Каждый житель Донбасса – это сейчас герой. Такой же героиней была и Мария Пирогова. Я Вам благодарна, что Вы отметили государственной наградой её вклад в развитие Российской Федерации.

Есть такой системный вопрос, Владимир Владимирович. 7 апреля 2014 года были провозглашены Донецкая и Луганская народные республики, но для так называемого мирового сообщества де-юре мы оставались территориями государства Украина.

За период с апреля 2014 года по 30 сентября 2022 года, когда мы вошли в состав Российской Федерации, жители Донецкой и Луганской народных республик, новых территорий были привлечены к уголовной ответственности Украиной за особо тяжкие преступления. Это врачи, учителя, госслужащие, которые не смирились с государственным переворотом в 2014 году, не согласились с правящим нацистским режимом. И эти люди были осуждены, и приговоры вступили в силу именем Украины за такие преступления, как государственная измена, шпионаж, финансирование терроризма – это очень, очень тяжкие статьи. После воссоединения с Россией, после возврата домой, информация с баз правоохранителей Украины сейчас значится в базах правоохранительной системы Российской Федерации.

Таким образом, получается, что на сегодня тысячи граждан России, жители новых регионов, имеют судимость по особо тяжким преступлениям, что нарушает их гарантированные Конституцией права. Они не могут заниматься предпринимательской деятельностью, быть опекунами, быть избранными, быть госслужащими и так далее.

Обратиться в суды Российской Федерации мы не можем в связи с тем, что согласно законодательству России суды реабилитируют в Российской Федерации только лиц, которые незаконно привлечены к ответственности и осуждены судами Российской Федерации. Мы здесь имеем дело с так называемым государством Украина.

Владимир Владимирович, очень прошу Вас рассмотреть вопрос издания нормативно-правового акта, которым будут не признаны судимости, приговоры Украины жителям новых регионов, осуждённым по политическим мотивам.

Ещё о приговорах. Украина не стесняется восемь с половиной лет содержать в тюрьмах, в плену, подвергать пыткам жителей русскоязычных только лишь за то, что мы русские.

В 2018 году на территории Донецкой и Луганской народных республик прошли общественные народные трибуналы, которыми было признано виновным в совершении военных преступлений всё высшее политическое и военное руководство Украины. Данный приговор мы направили во все правозащитные международные организации, однако на тот момент у нас не было инструмента для его исполнения, так как республики, я уже говорила, были непризнанными.

С 2014 года на территории регионов ведётся фиксация военных преступлений, она ведётся и правоохранительными органами, затем эту работу подхватил Следственный комитет Российской Федерации, и она ведётся и рбщественной комиссией, кстати, о которой говорили ранее коллеги, по аналогии с комиссией в Советском Союзе.

Владимир Владимирович, летом этого года очень широко было анонсировано проведение международного трибунала над нацистами. Валерий Александрович Фадеев выступил с предложением создать комиссию международную по расследованию преступлений нацистов, военных преступлений. Очень прошу Вас вернуться к этому вопросу. Люди Донбасса требуют справедливости, они требуют восстановить эту справедливость. Мы не просим стирать с лица земли города Украины, мы знаем, какая это боль, мы её все переживаем. Мы просим провести трибунал для того, чтобы это была некая прививка от нацизма, и эта «коричневая чума» прекратила своё шествие по миру.

Последствия преступлений украинской власти – а если мы говорим об украинских преступлениях, на самом деле это коллективный Запад борется руками Украины с нами, – помимо раненых, убитых мирных граждан есть ещё такое последствие, как ущерб. На территории регионов действуют уже много лет общественные комиссии по подсчёту ущерба, причинённого вооружённой агрессией Украины. По состоянию на сейчас эта сумма составляет более чем один триллион 321 миллиард российских рублей, и это неокончательная сумма: она растёт с каждым днём. И не все объекты мы смогли обследовать в связи с тем, что прифронтовые зоны: постоянные обстрелы, просто туда физически нет доступа.

В один из разделов ущерба входит и ущерб, причинённый жилищам наших граждан. Уже восемь с половиной лет наши люди без крыши над головой, потому что их дома разрушены Украиной, борются с этим нацизмом. Они вынуждены проживать в пунктах временного размещения, арендовать квартиры, выезжать в соседние регионы. Это целые трудовые шахтёрские династии, династии учителей, врачей. Донбасс – это вообще регион-труженик.

Что ещё хочу отметить? Согласно нормам международного права возмещает ущерб то государство, которое виновно в причинении этого ущерба, то есть государство Украина. С 2014 года на территории двух регионов – Донецкой и Луганской народных республик – было подано более десяти тысяч жалоб в Европейский суд по правам человека о возмещении ущерба, где ответчиком значилось государство Украина в лице Президента – сначала Порошенко, а затем Зеленского. Однако мы на своём опыте увидели, как так называемый Европейский суд по правам человека заполитизирован, он не исполняет функций, возложенных на него уставом, и не является справедливой судебной международной инстанцией. Эти иски за долгое время не были рассмотрены, а затем по надуманным формальным основаниям они были возвращены.

Владимир Владимирович, в связи с этим очень прошу Вас рассмотреть вопрос восстановления жилья жителей региона, в частности территории, мы называем её исторической, до 24 февраля 2022 года. Это те люди, которые уже восемь с половиной лет воюют с нацизмом, не имея крыши над головой. Они хотят вернуться в свои дома, трудиться на благо Родины, жить, просто жить и рожать детей.

Несмотря на то что в очень тяжёлом состоянии и обстоятельствах сейчас находятся жители России, жители региона – это ежедневные обстрелы, мы трудимся, мы куём победу в тылу, мужчины на фронте защищают нашу Родину, и мы Вас не подведём. Бойцы просили Вам передать, что Вы можете на них рассчитывать.

Благодарю, Владимир Владимирович.

В.Путин: Вы знаете, прежде всего хочу сказать, что мужчины ваши воюют очень достойно, просто реально пример подают всем другим, и очень эффективно. Даже удивительно! Крепкие мужчины, настоящие, это правда. Это первое. Не мог этого не сказать.

Теперь по поводу вопросов, которые Вы поставили. Граждане, осуждённые по политическим мотивам, жители Донбасса. Конечно, нужно прекращать все эти дела и положить конец этому состоянию дел за отсутствием самого состава преступлений. И такое поручение, конечно, будет Генеральной прокуратуре России дано. Уверен, что этот вопрос будет проработан в самое короткое время и решение будет принято.

По поводу общественных трибуналов: Вы сказали, с 2018 года такие решения принимаются общественными трибуналами. Даже если что-то сегодня не реализуется, всё равно такие решения лишними не будут, и неонацистский режим, и действия этого неонацистского режима должны получать свою оценку.

То же самое касается и возмещения Украиной ущерба, нанесённого Донбассу, жителям Донбасса, всем этим территориями, сегодня новым территориям России. Это тоже лишним точно совершенно не будет. Но я с Вами согласен: дожидаться чего-то там со стороны Украины бессмысленно, и нужно помогать людям, которые утратили свои жилые помещения начиная с 24 февраля ещё 2014 года, когда начались там тяжёлые, трагические события. Я думаю, что нужно будет создать отдельную программу помощи людям – программу восстановления жилья.

Мы сейчас работаем на тех территориях, где прошли совсем недавно боевые действия, в том числе, скажем, в Мариуполе, работа идёт достаточно активно, нужно сделать всё, чтобы люди не оказались на улице, такое поручение у Правительства есть. Работы идут достаточно быстрыми темпами. Надеюсь, что люди, которые живут в Мариуполе, это видят.

Это происходит и за счёт федерального бюджета, силами федерального Правительства, но и за счёт некоторых регионов, в том числе и за счёт Санкт-Петербурга, специалисты, которого работают в Мариуполе и работают достаточно энергично. Но программу по поддержке и восстановлению жилья в целом на этих новых территориях, конечно, нужно будет создавать. Будем это делать обязательно и будем по разным каналам людям помогать восстанавливать свои права, в том числе и прежде всего права на нормальную человеческую жизнь, на жилищное право. Спокойненько, в рабочем порядке всё это будем делать, даже сомнений быть никаких не может.

А.Брод: Владимир Владимирович, можно несколько слов в продолжение разговора, если разрешите? Тоже подавал заявку на выступление.

Брод Александр Семёнович.

В.Путин: Пожалуйста.

А.Брод: В продолжение разговора стоит обратить внимание и на приграничные регионы, такие как Белгородская, Курская, Брянская области. Тоже ведём мониторинг, выезжал, недавно был в Белгородской области. К сожалению, тоже регионы обстреливаются, отселяют жителей в глубь регионов. Должен отметить, что тем не менее сохраняется и стабильность, и спокойствие населения. Но это тоже требует дополнительных средств: восстановление жилья, социальных объектов, размещение людей.

Хотел обратить внимание на то, что в Курской области губернская дума разработала специальный закон о приграничных территориях, который подразумевает дополнительную финансовую поддержку именно на ликвидацию последствий этих обстрелов, восстановление инфраструктуры. Мне кажется, было бы полезным и на федеральном уровне разработать такой законопроект, который бы предусматривал дополнительные бюджетные средства для приграничных, граничащих с Украиной, регионов, для поддержки региональных бюджетов с тем, чтобы справиться с восстановлением территорий.

И пользуясь случаем, хотел ещё несколько тем кратко затронуть. Приднестровье – непризнанная территория, которая сейчас вследствие агрессивных действий Украины и Молдовы оказалась фактически в блокаде. Свыше 200 тысяч жителей Приднестровской Молдавской Республики имеют российские паспорта. Они не могут порой выехать из республики, подвергаются унизительным досмотрам на молдавской границе, на украинской границе их просто либо арестовывают, либо не пропускают. Давление на производителей, ограничение в поставках газа со стороны Молдавской Республики. Тоже, мне кажется, стоило бы обратить внимание на наших соотечественников и сограждан, проживающих там.

Ещё один вопрос – вопрос о правосудии, так или иначе здесь это затрагивалось. Я знаю, что Татьяна Николаевна Москалькова с экспертами занимается разработкой положения о создании нового международного суда, учитывая то, что Россия вышла из Совета Европы, и теперь россияне не могут воспользоваться механизмами Европейского суда по правам человека. А жалоб на российское правосудие, к сожалению, много.

Сам недавно был в одном из регионов, в кассационном суде присутствовал, наблюдал за процессом. Адвокаты предъявили порядка 20 жалоб, обратили внимание на грубые нарушения в ходе судопроизводства, на первой и апелляционной инстанции, и, к сожалению, суд никак на это не прореагировал, приговор оставили в силе. А были такие грубые вещи, как, например, в качестве переводчика текста подключали врача районной больницы одного из российских регионов, то есть абсолютно человек без опыта, без подтверждения своей квалификации. Это только один из примеров. Поэтому хотелось бы узнать Вашу позицию относительно нового международного суда.

И вопрос относительно того, чтобы Верховный Суд больше контактировал и с нашим Советом, и с правозащитными организациями, экспертами, чтобы именно обсуждать те обращения, те предложения по совершенствованию российского правосудия.

Последний вопрос. Начиная с 2018 года благодаря Вам появился институт общественного наблюдения на российских выборах. Он очень хорошо себя зарекомендовал, растёт и доверие к выборам, и к избирательной системе, растёт конкурентность. Но, мне кажется, стоит подумать и о дальнейшем развитии этого института. В частности, предлагаю расширить систему общественного наблюдения, общественного контроля, в частности, функции общественного контроля можно было бы передать и уполномоченным по правам человека в субъектах, и подобным советам при регионах, советам по правам человека в субъектах Российской Федерации.

Я считаю, что общественный контроль на выборах стоило бы распространить не только на день или дни голосования, поскольку сейчас используется многодневное голосование, но и на все стадии избирательного процесса: начиная с регистрации – тоже весьма бывает проблемный момент, когда кто-то не соглашается, здесь стоило бы услышать мнение общественников, – а также на период агитационной кампании. Я думаю, общественное наблюдение усилило бы прозрачность выборов и доверие к ним.

Спасибо.

В.Путин: Начну с того, чем Вы закончили.

Конечно, общественный контроль на всех стадиях избирательного процесса, мне кажется, востребован. Почему нет? Сделает процесс выборов, как Вы сказали, более прозрачным, а значит, результат будет пользоваться бóльшим доверием у наших граждан, что в свою очередь повысит авторитет любого уровня власти, который прошёл через выборы.

Я с Вами согласен, надо проработать. Попрошу Правительство и Администрацию Президента подумать над Вашим предложением и внести свои предложения.

Что касается совершенствования системы правосудия, конечно, мы постоянно занимаемся совершенствованием системы правосудия, и в этой связи хотел бы на что обратить внимание? Да, Международный суд по правам человека – это та структура, в которую действительно многие обращались. Но у нас есть Конституционный Суд, у нас не ограничивается только одной системой правосудия. У нас единая, правда, система правосудия, это понятно, но Конституционный Суд у нас существует отдельно, граждане могут обращаться в Конституционный Суд.

И Председатель Конституционного Суда Валерий Дмитриевич мне недавно рассказывал, сколько обращений, причём даже по совершенно конкретным вопросам, поступает в Конституционный Суд от граждан Российской Федерации за защитой своих прав! Но это совсем не значит, что мы не можем подумать над какими-то другими институтами, защищающими права граждан. Конечно, подумать можно. Пожалуйста, сформулируйте свои предложения, мы их и в Администрации рассмотрим, и дам соответствующие поручения другим ведомствам, которые напрямую связаны с работой системы правосудия.

По поводу граждан и их прав в Приднестровье, граждан Российской Федерации: надо действовать исходя из реалий. Мы всегда обращали внимание всех наших партнёров и коллег на необходимость соблюдения прав граждан Российской Федерации, проживающих на этой территории, на территории Приднестровья.

Что касается социально-экономической ситуации, то она непростая там, в том числе и по снабжению энергоресурсами. Мы ведь фактически бесплатно поставляем туда газ на протяжении многих лет. Бесплатно. Но в последнее время, поскольку газ идёт через территории Молдавии, там возникают проблемы, потому что у Молдавии есть свои сложности, и сложности большие, мы видим это, в экономической и социальной сфере.

А.Брод: Молдавия просто блокирует поставки газа в Приднестровье.

В.Путин: Не совсем они блокируют, потому что если они заблокируют, то тогда часть Украины не будет получать газ на электростанции. Поэтому дело не в том, что они блокируют, дело в том, что у них самих не хватает. Правда, в этих условиях они непонятно зачем часть газа, как они говорят, своего, молдавского газа, полученного от нас, хранят на территории Украины. Просто с этим нужно разбираться, и я попрошу Минэнерго посмотреть на это повнимательнее.

А остальные Ваши предложения мы обязательно рассмотрим. Спасибо за то, что Вы обратили на это внимание.

В.Фадеев: Владимир Владимирович, спасибо.

Мы уже почти три часа [работаем]. Огромное спасибо за такую интенсивную работу. Все те поручения, которые намечены, мы будем вместе с Правительством и с Администрацией, с соответствующими подразделениями, управлениями будем готовить.

Я от лица всех, всего Совета, хочу сказать Вам огромное спасибо. И надеюсь, что мы приносим пользу стране и людям.

Л.Поляков: Владимир Владимирович, можно личную просьбу?

В.Фадеев: Нет-нет, господа, мы завершаем. У Владимира Владимировича следующее мероприятие, мы уже злоупотребляем.

В.Путин: Ну пожалуйста, давайте.

Л.Поляков: Это очень важный вопрос.

В.Путин: Давайте, конечно, не сомневаюсь. Прошу Вас.

Л.Поляков: Владимир Владимирович, это Поляков Леонид Владимирович. Я 15 лет назад по Вашей личной просьбе, по указанию участвовал в создании нового учебника обществознания. Тогда создавался комплект – обществознание и учебник истории. Мне кажется, что сегодня назрела острейшая необходимость создания нового комплекта. Вы совершенно правильно напоминаете, кто начал войну, когда она началась. Всё это должно быть в школьных учебниках.

У меня к Вам просто огромная личная просьба. Давайте ещё раз новый старт – от Вас должна исходить инициатива. Пожалуйста, сделайте это. Пусть новый учебник истории и новый учебник обществознания будет создан как можно быстрее, без всяких там проволочек, конкуренции и прочего. Мне кажется, школа ждёт этого.

Спасибо Вам огромное.

В.Путин: Хорошо.

Леонид Владимирович, это очень важный вопрос, Вы правы абсолютно. Спасибо, что Вы настояли на том, чтобы его задать. Вопрос действительно общенационального значения.

История вообще важна для любого народа, особенно на каких-то сложных поворотах жизни государства. Для нас как раз такой момент наступил, когда мы обязаны очень внимательно относиться и к истории, и к формированию общественного сознания на базе достоверных исторических данных, а формируется всё, конечно, со школы.

Поэтому я согласен с Леонидом Владимировичем и прошу Администрацию Президента, правительственные структуры соответствующие, заинтересованные ведомства не просто обратить на это внимание, а в рамках тех процессов, которые сейчас идут по этому направлению, предпринять необходимые шаги вместе с экспертами и специалистами, для того чтобы это предложение было реализовано.

Я хочу всех членов Совета Президента по правам человека поблагодарить за ту работу, которую вы проводите. Она всегда важна, а сегодня для нашей страны она имеет особое значение. Повторю то, что сказал в начале: особое значение имеет именно сегодня, поскольку люди, которые по зову сердца занимаются вопросами важными для жизни общества и каждого конкретного человека, именно потому, что делают это по зову сердца, добиваются наилучших результатов в важнейших сферах жизнедеятельности общества и государства.

Вам большое спасибо. Хочу выразить надежду на то, что мы с вами продолжим эту работу и в следующем году. Ну а в текущем режиме, конечно, мои коллеги из Администрации Президента и тех профильных ведомств, с которыми вы так или иначе контактируете, – мы всегда в вашем распоряжении в ходе этой ежедневной совместной работы.

Я желаю вам всего самого доброго и ещё раз хочу выразить слова благодарности за вашу работу.

Спасибо большое. Всего хорошего!

Заседание Совета по развитию гражданского общества и правам человека

2021-12-19T16:44:41+04:00

Владимир Путин в режиме видеоконференции провёл заседание Совета по развитию гражданского общества и правам человека.

В.Путин: Уважаемые коллеги, добрый день!

Рад вас всех видеть.

Мы с вами встречаемся накануне Дня прав человека, который уже более 70 лет отмечается во всём мире. Заседания нашего Совета, как правило, приурочены к этому знаменательному дню. Но вы хорошо знаете, что вопросы защиты прав и свобод человека и гражданина постоянно находятся в сфере вашего внимания, повестке дня Совета, и каждый из вас вносит в эту работу, в эту, без преувеличения, благородную миссию свой весомый вклад.

Искренне поздравляю вас с наступающим Днём прав человека и желаю успехов в непростой, но крайне значимой, востребованной и нужной людям деятельности.

При этом подчеркну, что у нашего Совета есть ещё одно, не менее важное направление – это развитие гражданского общества, и оно, как мы договаривались на встрече два года назад, также требует и особого внимания, и напряжённой работы.

Отрадно, что Совет сейчас активно занимается насущными, актуальными проблемами, которые волнуют наше общество.

Одна из них – защита граждан от мошенников в финансовой сфере, которые оставили без жилья, буквально на улице, десятки тысяч людей. Совет настойчиво поднимал этот вопрос, и в результате были внесены поправки в закон о деятельности кредитно-потребительских кооперативов, что позволило запретить выдачу кредитов под залог единственного жилья и поставило заслон мошенническим схемам микрокредитных организаций.

Сейчас перечислю, что сделано в результате того, что Совет принимал решения либо поднимал какие-то вопросы, которые граждан, действительно, реально волнуют.

Следующий момент, на который хотел бы обратить внимание, – Совет поддержал собственников земель сельхозназначения, у которых не было права содержать леса, находящиеся на этих территориях. Под угрозой немалых штрафов они были просто вынуждены их уничтожать. И здесь позиция Совета также была услышана, внесены изменения в Лесной кодекс, разрешившие собственникам содержать леса, были спасены, таким образом, сотни лесных гектаров.

Ещё одна задача, в решение которой Совет внёс свой вклад, – это исполнение международными IT-компаниями, работающими у нас, российского законодательства. Не секрет, что сейчас в интернете, на транснациональных платформах наблюдаются массовые случаи мошенничества, злоупотребления персональными данными граждан, а также распространения противоправного контента, в том числе затрагивающего интересы детей. При этом людям фактически некуда жаловаться, обратиться за восстановлением своих прав.

1 июля этого года принят закон о «приземлении». Название его немного странноватое, я бы сказал, загадочное, но содержание вполне конкретное. Сформулированы требования к международным компаниям, работающим в российском сегменте интернета по регистрации и открытию своих представительств в нашей стране.

Отдельно отмечу решение проблемы, которая касается небольшой группы людей, но для каждого из них имеет большое значение. Речь идёт о прооперированных детях с диагнозом «ретинобластома». Им нужно было каждый год – я помню обсуждение этого вопроса, помню, как он поднимался коллегами, – этим детям нужно было каждый год по мере взросления подтверждать инвалидность, чтобы оплачивать замену глазного протеза. В результате обсуждения на Совете этот вопрос был урегулирован, и сейчас инвалидность таким детям устанавливается сразу после операции и вплоть до 18 лет.

Общественность в нашей стране остро и справедливо поднимает вопросы защиты окружающей среды. Собственно говоря, во всём мире это происходит, мы с вами это прекрасно видим и понимаем. Среди них – поэтапное сокращение производства одноразовых и трудноперерабатываемых товаров.

Это глобальный тренд, Россия тоже готовится к реализации этой многообразной, многопластовой задачи, и наш Совет, который традиционно уделяет большое внимание природоохранной тематике, разработал свои предложения, направил их в Правительство Российской Федерации, где сейчас идёт работа над соответствующим законопроектом.

Всё это – примеры конкретного, содержательного, конструктивного сотрудничества гражданского общества с органами власти по решению актуальных проблем.

Повторю: и вопросы экологии, и защита социальных прав граждан, и демографические проблемы – это приоритеты нашей общенациональной стратегии развития. Она построена вокруг человека, его запросов. И важно, что эти направления являются значимыми и в вашей работе.

Уважаемые коллеги!

Жизнь, как известно, не всегда бывает ровной, гладкой и благостной. Тем более в наше время, которое насыщено новыми проблемами, вызовами и даже угрозами. И в этих условиях крайне значимым является стремление Совета спокойно, аргументированно разобраться в той или иной резонансной ситуации, привлечь экспертов, представителей структур гражданского общества, хорошо знающих предмет дискуссии.

И в целом вы зачастую более тонко, конечно, – я уже это говорил неоднократно – чувствуете суть запросов людей, их настроение, тоньше даже, чем представители власти, и предлагаете свои подходы на основе внимательного, детального анализа.

Совет, его комиссии заявляют о своей позиции и в ходе острых дискуссий. Сегодня, конечно же, будут подниматься темы, которые вызвали в последнее время наверняка большой резонанс в обществе. Знаю, что вы анализировали эти вопросы, и ваше мнение очень важно для принятия соответствующих решений, касающихся обеспечения прав граждан.

Я бы на этом своё вступительное слово закончил. Знаю, что у нас и тех, кто заранее заявил о своём желании выступить, достаточно, и, как мы делали и в предыдущие наши встречи, постараюсь предоставить слово максимальному количеству коллег, желающих высказаться по той или другой проблеме. Но начать традиционно хотел бы с выступления Валерия Александровича [Фадеева].

Пожалуйста.

В.Фадеев: Уважаемый Владимир Владимирович! Уважаемые коллеги!

Вначале позвольте остановиться на выполнении поручений, данных Вами, Владимир Владимирович, при встрече в прошлом году.

Большая часть поручений исполнена, по некоторым продолжается работа.

Мемориальный комплекс «Бутовский полигон». Создание музейного центра на Бутовском полигоне поддержано властями Москвы и Московской области, готова его экспликация. В ближайшее время будет создан специальный фонд, который будет аккумулировать денежные средства как этих двух субъектов Федерации, так и деньги из других источников.

Судебная и правоохранительная сферы. Вы поручили рассмотреть вопрос о наделении стороны защиты в уголовном процессе правом назначать судебную экспертизу, то есть уравнять положение защиты и обвинения в этой части. Это предложение поддержали Верховный Суд, Генеральная прокуратура и адвокатское сообщество, но следственные органы пока против. Мы будем продолжать работу по этому направлению.

Теперь о некоторых проблемах текущей актуальной повестки.

Эпидемия коронавируса и права человека. Сейчас, в частности, обсуждается законопроект об использовании QR-кодов в общественных местах и на транспорте. Ограничения прав и свобод в этом болезненном для граждан вопросе должны быть минимизированы, но и борьбе с эпидемией нельзя мешать.

Совет приветствовал начало прививочной кампании. Ещё в январе мы проводили специальную пресс-конференцию, на которую пригласили создателей вакцины «Спутник V».

Кто в соответствии с законопроектом получит QR-коды? Вакцинированные, переболевшие – это понятно. Но в жизни есть много разных ситуаций и обстоятельств: немало людей, которым противопоказана вакцинация по состоянию здоровья. Или пример: у меня есть знакомый, переболевший больше года назад, но у него сохраняется высокий уровень антител. Нужна ли ему прививка?

Есть люди, перенёсшие инфекцию, но не обратившиеся к медикам. Кто-то в силу личной определённой безответственности, а кто-то, болея нетяжело, по призыву специалистов – а такие призывы звучали – не хотел перегружать систему здравоохранения в период пиков эпидемии. У нас нет статистики, но, похоже, таких людей миллионы, и у них есть антитела.

Наверное, было бы правильным в случае наличия высокого титра антител, такого же, как после прививки, выдавать этим людям код как переболевшим.

Необходимо также предусмотреть возможность посещения общественных мест с отрицательным ПЦР-тестом. Для этого нужно усилить систему оперативного и, я считаю, бесплатного тестирования. Кроме того, не у всех есть смартфоны – должна быть возможность получить обычную бумажную справку о вакцинации или перенесённой болезни. Коллега Ирина Валерьевна Боровова – она представляет пациентское сообщество – готова дополнить эти тезисы.

Организации, выполняющие функции иностранных агентов. В этом году в реестр иностранных агентов стали включать СМИ и отдельных журналистов. Мы провели встречи с главными редакторами ведущих российских СМИ, они высказывали беспокойство по поводу применения нового закона, и с представителями Минюста. Союз журналистов России, Союз журналистов Москвы подготовили свои предложения по возможной коррекции закона, и эти предложения направлены в профильный комитет Государственной Думы. Подробное сообщение готов сделать Павел Николаевич Гусев.

Превышение должностных полномочий и пытки в системе ФСИН. Наши коллеги в этом году проверяли учреждения ФСИН. Проверки проводились с участием представителей прокуратуры. В некоторых колониях выявлены факты превышения должностных полномочий и пыток. Все материалы переданы в центральный аппарат ФСИН, по ряду фактов начаты проверки. По итогам поездок Ева Меркачёва, Андрей Бабушкин и Игорь Каляпин подготовили предложения по борьбе с этими явлениями.

Миграционная политика. Совет выступает за такую миграционную политику, которая проводилась бы в интересах как российских граждан, так и самих трудовых мигрантов. С одной стороны, необходимо защитить права мигрантов: привлечение работодателями работников без трудовых контрактов недопустимо, это оставляет работников-мигрантов вне правового поля, кроме того, это искажает рынок труда и препятствует найму на работу граждан России. С другой стороны, нарушения закона мигрантами – а в этом году были даже случаи массовых драк – должны вести к высылке.

Сколько трудовых мигрантов нужно нашей экономике, в каких отраслях, в каких регионах – таких расчётов нет, по крайней мере, они не обнародованы. Каковы резервы роста производительности труда, например на стройке? Рост производительности привёл бы к уменьшению спроса на услуги трудовых мигрантов. Как организовать привлечение работников из российских регионов? Говорят, будто бы российские граждане не хотят работать за такие зарплаты, но зарплаты мигрантов в крупных городах уже в разы превышают средние зарплаты в некоторых российских регионах. Нужен глубокий и всесторонний анализ положения дел с трудовой миграцией.

Мы приветствуем подход московских властей, уже снижающий количество мигрантов на стройках, в первую очередь за счёт роста производительности.

Также надо иметь в виду рост нагрузки на сферы здравоохранения и образования.

Но важно ещё и социальное здоровье. Вы, Владимир Владимирович, говорили, что количество детей мигрантов в наших школах должно быть таким, чтобы это позволяло им не формально, а фактически глубоко адаптироваться к российской языковой и культурной среде. Значит, здесь нужны организационные и методические решения, методические решения для тех школ, где много детей трудовых мигрантов.

Сейчас обсуждается подготовленный МВД России законопроект об условиях въезда, выезда и пребывания, проживания в Российской Федерации иностранных граждан и лиц без гражданства. Мы тесно работаем со специалистами МВД и депутатами Госдумы.

Защита прав и свобод в цифровом пространстве. Возможно, сегодня это самая проблемная область в защите прав человека, и далеко не все пока это осознают. Для выполнения Вашего поручения по итогам прошлой встречи Совет создал рабочую группу, в которую вошли представители Минцифры России, Минюста, Роскомнадзора, Института государства и права Российской академии наук, Сколтеха. Возглавил группу наш коллега, признанный специалист по информационным технологиям Игорь Ашманов.

Группа разработала доклад о защите прав граждан в цифровом пространстве. В докладе обозначены основные риски для граждан с точки зрения прав человека. Слежка за гражданами частными компаниями, соцсетями, платформами, банками, мобильными операторами и так далее. Слежка, которая нарушает важнейшее право на неприкосновенность частной жизни, личную и семейную тайны. При этом добровольность передачи персональных данных оказывается профанацией. Цензура той информации, которую пользователи ищут в интернете, цензура той информации, которую пользователи размещают в интернете, манипулирование пользователями на основе имеющейся о них информации, например навязывание товаров и услуг. Это навязывание – ещё самое невинное, что может происходить в части манипулирования. Перепродажа персональных данных без всякой ответственности, массовые утечки персональных данных, не влекущие никаких наказаний.

В докладе предложено решить целый комплекс задач, чтобы обеспечить защиту прав и свобод человека.

На основе нашего доклада Правительством России был подготовлен проект концепции обеспечения защиты прав и свобод человека и гражданина в цифровом пространстве и проект плана мероприятий по её реализации. Этот проект сейчас проходит согласование в Администрации Президента и в профильных ведомствах. Мы рассчитываем, Владимир Владимирович, что впоследствии Вы утвердите эту концепцию своим указом.

Другое Ваше поручение касалось так называемого приземления зарубежных IT-компаний, Вы эту тему уже отметили. В июне 2021 года был принят федеральный закон, обязывающий эти компании открывать свои представительства в России.

И в заключение просьба о льготах для кавалеров трёх орденов Мужества. Три ордена Мужества – это похоже на три ордена Славы или три Георгиевских креста. Таких людей – кавалеров трёх орденов Мужества – в стране очень немного, примерно 150 человек, каждый из них совершил по крайней мере три подвига. Но сегодня они не имеют никаких льгот: пенсионных, медицинских или транспортных. Прошу Вашего поручения проработать вопрос о льготах кавалерам трёх орденов Мужества.

Доклад закончил. Спасибо за внимание.

В.Путин: Большое спасибо.

Я так понимаю, что Вы обозначили просто те направления, которые были в центре внимания членов Совета. Я посмотрел дальше по выступающим – так или иначе практически все вопросы будут подниматься отдельно. Поэтому сейчас, наверное, нет необходимости на каждый из поднятых Вами вопросов реагировать.

Но последний, завершающий вопрос, который Вы поставили, – о льготах для тех наших граждан, которые имеют три ордена Мужества, – это, конечно, заслуживает не только проработки, а скорейшего решения. Я с Вами согласен, поручение такое в самое ближайшее время будет дано Правительству.

Не знаю, стоит ли сейчас говорить по QR-кодам, по регистрации иностранных агентов. Наверняка коллеги будут высказываться. Или мне сейчас по всей этой тематике нужно… Тогда я думаю, что дискуссия будет завершена.

В.Фадеев: По QR-кодам Ирина Валерьевна [Боровова] будет выступать, по иностранным агентам – Павел Николаевич Гусев (у нас есть специальные доклады по этим темам), по ФСИН – Ева Меркачёва.

В.Путин: Что касается работы с персональными данными, я полностью разделяю ваши озабоченности. Сам многократно на этот счёт высказывался и считаю, что мы должны самым внимательным образом посмотреть, как организовать эту работу.

Без технологий искусственного интеллекта, которые связаны с тем, чтобы использовать большие данные, в том числе и персональные данные, двигаться совершенно невозможно, мы это понимаем, но угроза совершенно очевидно существует с точки зрения обеспечения прав граждан. Правительство имеет такое поручение, и работа проводится. Хотя она проводится не так, как бы мне и, видимо, вам хотелось бы, потому что утечек слишком много, и нужно, безусловно, здесь предпринять необходимые шаги для того, чтобы обеспечить интересы граждан, их права. Это находится в центре внимания Правительства, коллеги работают над этим, и надеюсь, что в ближайшее время будут сделаны соответствующие предложения.

По поводу миграционной политики. Тоже одна из важнейших и для экономики, и для социального самочувствия наших граждан тема. Вы сказали, что расчётов по тому, сколько нужно нам иностранной рабочей силы, нет. Это не совсем так. В целом такие расчёты делаются, особенно по стройке. Мне Хуснуллин Марат Шакирзянович докладывал неоднократно потребности строительного комплекса, строительного сектора экономики в иностранной рабочей силе. Но это отдельная тема.

Согласен полностью с теми, кто высказывает озабоченности на этот счёт. И здесь, конечно, нужно действовать совместно с нашими коллегами, из стран СНГ прежде всего. Нужно заниматься тем, чтобы те люди, которые хотели бы приехать к нам на работу, уже у себя на Родине готовились к этой поездке в нашу страну и к работе здесь: изучали язык, наше законодательство, знали бы свои права, знали бы то, на что ориентируют их наши общественные организации и государственные органы по соблюдению законов и правил Российской Федерации, обычаев людей [на тех территориях], где они будут жить.

Мы, должен сказать, на этот счёт довольно подробно разговариваем с коллегами из стран Содружества. Один из таких разговоров у меня состоялся совсем недавно в ходе визита в нашу страну Президента Узбекистана, который сказал, что и Узбекистан заинтересован в том, чтобы люди, которые приезжают к нам на работу, были готовы к этой работе, и, скажем, государственные органы Узбекистана готовы со своей стороны содействовать этому процессу. Такая работа налаживается и с другими нашими партнёрами: и с Таджикистаном, и с Кыргызстаном, и с Казахстаном. Поэтому это находится уже сейчас в поле нашего зрения. Но это не значит, что там всё завершено – совсем наоборот: это только самое начало.

Что касается слежки за гражданами различными компаниями, платформами и так далее – полностью согласен: здесь, конечно, нужно наводить порядок. Сейчас не буду вдаваться в детали, чтобы время не занимать, надо дать возможность другим коллегам выступить, но разделяю Ваши озабоченности целиком и полностью.

В общих чертах.

Давайте, может быть, пойдём дальше и предоставим возможность коллегам высказаться. Пожалуйста, Ахмедова Марина.

М.Ахмедова: Добрый день, Владимир Владимирович!

В.Путин: Здравствуйте.

М.Ахмедова: Я буду говорить о бездомных.

По оценкам общественных организаций, в Москве и Московской области сейчас проживают от 80 до 100 тысяч бездомных. Кто-то из них, понятно, сам выбрал такую жизнь, а кто-то просто стал жертвой обстоятельств. Как бы там ни было, все они сейчас – особенно сейчас – сталкиваются с проблемами в получении плановой медицинской помощи.

Мы знаем случаи, когда бездомные люди просто умирали на улице в мучениях от онкологии, потому что они не могли получить в больнице обезболивания. Мы точно знаем случаи, когда бездомных женщин с онкологией выписывали из больницы с кровотечением, просто затампонировав это кровотечение, со словами: «Обращайтесь по месту жительства». А куда им обращаться, если у них места жительства нет?

Тут ещё надо сказать, что они же ведут особый образ жизни: они спят сидя, потому что лечь некуда, едят что попало. Поэтому у них часто случаются сосудистые заболевания, тромбы, диабет и, конечно, социально опасные заболевания вроде туберкулёза. Но всем этим занимается плановая помощь.

Вообще, открыть больницу для бездомных было мечтой доктора Лизы [Елизаветы Глинки]. Она мечтала открыть такую больницу, куда мог бы прийти любой человек – хоть без паспорта, хоть без полиса. Просто потому, что он человек, ему бы оказали помощь, это его главный документ – то, что он человек. В 2014 году она даже получила небольшое помещение под стационар для бездомных, но тогда же начался военный конфликт в Донбассе, и она решила, что правильнее будет завозить туда детей – раненых и тяжелобольных детей.

Но сейчас проблема с лечением бездомных встала очень остро. Это произошло из-за введения системы ОМС. Раньше бюджетное финансирование покрывало стоимость медпомощи просто по факту её оказания любому человеку.

Ещё стоит сказать, что среди бездомных довольно много людей, которые просто потеряли своё единственное жильё, но тем не менее они стараются, как могут, и трудоустроиться, и как-то не скатиться в асоциальный образ жизни. Конечно, их права тоже во многом ущемлены. В чём? В том, что они пенсию не могут оформить, также не могут трудоустроиться. А главное, они не могут получать планового лечения.

К сожалению, ОМС устроено так, что без регистрации на «Госуслугах» невозможно получить плановую помощь. Более того, они даже не могут прийти и привиться от коронавируса. Поэтому у нас такие предложения, такие меры помощи.

Первое – это, конечно же, открыть больницу для асоциальных бездомных, куда они могли бы приходить за плановой и экстренной помощью за счёт средств ОМС.

Потом – поощрить грантовой поддержкой некоммерческие организации, которые занимаются помощью бездомным. И внести изменения в законодательство, которые бы позволяли бездомным людям регистрироваться по месту фактического пребывания, например по адресу органа публичной власти или учреждения социальной защиты, а возможно, тут пригодится уже существующий механизм регистрации по месту пребывания представителей малых коренных народов.

И ещё можно было бы создать механизм такой регистрации через «Госуслуги» и выдать бездомным специальные социальные сим-карты. По сути, номер этой сим-карты – это регистрация, это такой мостик между человеком и государством. Что это даёт? Человек мог бы зайти через эту сим-карту на «Госуслуги», «Мосуслуги», другие региональные услуги, и там он мог бы зарегистрироваться по месту пребывания. А ещё ему могли бы позвонить из больницы, из поликлиники, из полиции, пригласить на трудоустройство. Он мог бы позвонить во все эти учреждения. А ещё ему могли бы просто позвонить и пригласить также на вакцинацию.

С вакцинацией у бездомных тоже сейчас большие проблемы. Они в большинстве не привиты, но, когда я с ними разговаривала, я поняла, почему они как раз хотят прививаться, – потому что это дало бы им возможность почувствовать себя полноправными членами общества.

Но также я понимаю, что все эти меры выполнить в один день невозможно, а время не ждёт. Поэтому, может быть, можно было бы выделить какой-то один день в неделю и приглашать [их], при помощи волонтёров свозить в поликлиники людей на вакцинацию, а их данные потом вводить в систему ОМС.

И в конце я хотела бы с Вами поделиться. Я в последнее время очень много говорила о необходимости создания такой больницы, но часто, – хотя, Вы знаете, пожалуй, всегда, особенно чиновники, – они мне говорили: «А какие ваши рациональные аргументы?» А какие тут могут быть большие рациональные аргументы для того, чтобы обосновать строительство больницы для бездомных?

Мне кажется, что больших нет, но есть много иррациональных, например милосердие. Я-то думаю, что как раз у нас, в России, из иррационального аргумента действуют гораздо чаще, чем из рационального, и в этом, наверное, наша суть. Например, Институт скорой помощи имени Н.В.Склифосовского был построен когда-то графом Шереметьевым тоже из иррационального аргумента для таких отверженных, никому не нужных людей.

В то же время я знаю и помню, что Вы сами постоянно напоминаете нам о необходимости народосбережения. Мне кажется, что было бы здорово, если бы мы приняли все эти меры и смогли бы сберечь наших людей.

Спасибо. У меня всё.

В.Путин: Марина Магомеднебиевна, Вы подняли очень чувствительный вопрос.

Я думаю, что все люди, которые родом из советского прошлого, слушают это и, конечно, вспоминают, что в Советском Союзе мы называли это «язвами капитализма», которых социалистическая система лишена или практически лишена. Там тоже были бездомные, но не в таком количестве. И, конечно, для любого человека, который занимается муниципальной службой, государственной службой, сегодняшнее состояние не может не порождать чувство стыда за то, что у нас происходит.

Я на Валдайском клубе недавно, по-моему, говорил о том, что классический капитализм исчезает постепенно на международной арене, потому что слишком уж много противоречий вызывает, и в конечном итоге он сам себя изживает.

В нашей сегодняшней жизни, в нашей сегодняшней действительности мы, когда сталкиваемся с теми явлениями, о которых Вы сказали, и с теми разрушенными человеческими судьбами, о которых Вы сейчас говорите, то, конечно, чувство стыда должно возникать у всех. О чиновничьей чёрствости мы часто говорим, [но] это зависит от конкретных людей. У нас чиновников достаточно много – людей совестливых, сознательных, с чувством ответственности за то, чем они занимаются, – но есть разные, конечно.

А государство должно выстраивать соответствующую работу должным образом, с тем чтобы оказать помощь и поддержку людям, которые оказались в такой сложной жизненной ситуации вне зависимости, почему это произошло, вне зависимости, почему это случилось. Если человек оказался на улице без средств к существованию, без медицинской помощи и без жилья, – это, конечно, особый случай, требующий особого внимания со стороны всех властей предержащих. Полностью с Вами согласен.

Конечно, нужно всё проработать из того, что Вы перечислили: это касается регистрации, это касается регистрации через портал госуслуг и так далее. Но совершенно точно этим нужно заниматься, и заниматься более целенаправленно с расчётом на оказание конкретной помощи конкретному человеку. Это касается и больницы тоже, и не одной, наверное, и не в одном регионе.

Разумеется, это всё связано с финансированием. А на что тогда нужны государственные финансы? В том числе и на решение таких очень острых задач. Это же люди, наши граждане. Поэтому обязательно этим будем заниматься, и соответствующее поручение Правительству будет дано. Хотелось бы, чтобы это решалось как можно более быстрыми темпами, но посмотрим, и за темпами тоже будем следить. Вас также попрошу не оставлять эту работу.

Конечно, здесь очень важно сотрудничество с НКО, без всяких сомнений, и с религиозными организациями. Я знаю, что все наши традиционные конфессии так или иначе задействованы в этой работе, помогают людям, и нужно всячески это поощрять, наладить работу с ними и их тоже поддержать в работе по этому направлению.

Спасибо большое. Я для себя пометил, будем делать.

Пожалуйста, Меркачёва Ева Михайловна.

Е.Меркачёва: Добрый день, уважаемый Владимир Владимирович!

Этот год многим заполнился сообщениями о пытках, и не просто сообщениями, а страшными, шокирующими кадрами видео, которое облетело интернет. Члены СПЧ после этого объехали несколько колоний, в том числе ту самую Саратовскую тюремную больницу, которая стала синонимом слова «пытки» и где вплоть до последнего момента занимались расчеловечиванием. Мы получили массу свидетельств, собрали данные о разных способах пыток, и не только в Саратовской ОТБ, но и, например, в Кировской колонии.

Мы проанализировали ситуацию, установив, что у пыток есть три основные причины. Первая: пытают людей с целью получения признаний, явок с повинной, свидетельских показаний по уголовным делам против других. Вторая причина: пытают, чтобы вымогать деньги. Третья – с целью ломки, устрашения и в наказание за жалобы, чтобы установить такой режим, когда люди беспрекословно подчиняются и для них становится невозможным отстаивание их прав, прописанных в Конституции, которые им даны по праву с самого рождения.

И раньше были сигналы о пытках из нескольких неблагополучных в этом плане регионов, но слова заключённого или задержанного зачастую не стоят ничего – ноль. На рассказы о пытках в той же Саратовской ОТБ никто не реагировал до получения видеосвидетельств. Даже когда всё документировалось и дела возбуждались, обычно они заканчивались ничем. Лишь в единичных случаях, когда дело доходило до суда, на скамье подсудимых были только исполнители, и они получали условные сроки.

Неотвратимость наказания – это единственно сдерживающий фактор. Должна быть наказана вся цепочка: пытавший, давший на то указание и прикрывавший, – то есть все, включая начальника следственного органа, руководителя ИВС, СИЗО или колонии, прокурора и согласившегося с отказом в возбуждении уголовного дела следователя.

В связи с этим прошу поддержать инициативу о внесении изменений в УК о появлении отдельной статьи «Пытки». Напомню, что есть Конвенция ООН против пыток, которую Россия ратифицировала, и, собственно, мы были обязаны такую статью внести, но до сих пор ничего не произошло. Если мы это сделаем, – я очень на это надеюсь, – то каждый, кто будет применять пытки, будет понимать, что в его биографии будет строчка «осуждён за пытки», а не просто за злоупотребление должностными полномочиями.

Прошу поручить, чтобы все дела о пытках расследовались центральным аппаратом СК. Это очень важно, потому что если на уровне регионов пытаются такие дела расследовать, то они обычно заканчиваются ничем, и примером тому будет Иркутская область – я о ней ещё отдельно скажу.

Прошу также усилить общественный контроль и прокурорский надзор. Замечу, что многие заключённые говорили только нам, членам президентского совета, и отказывались говорить это при ОНК, прокуратуре, потому что считали, что [это] смысла не имеет, доверяли только, повторюсь, членам президентской комиссии, как они это называли.

В связи с этим выражу сожаление, что члены СПЧ не имеют права проверять учреждения без согласия ФСИН, МВД, даже если мы получаем сообщения о пытках в них. Я прошу поручить членам СПЧ проверить в кратчайшие сроки все учреждения, которые известны как пыточные, представить Вам доклад и поручить ФСИН допустить членов СПЧ как раз в эти учреждения.

Я бы просила Вас отдельно всё-таки обратить внимание на иркутские пытки. Дело в том, что уникальная ситуация создалась: сейчас [лица], официально признанные потерпевшими по делам о пытках в Иркутске, они же проходят обвиняемыми в организации бунта. Наверное, что-то было не в порядке в этом «тюремном королевстве», если людей, которые подняли бунт, пытали. Наверное, может быть, и это было причиной того, что они дезорганизовывали [систему].

Если бы, кстати, не Уполномоченный по правам человека Татьяна Москалькова, я уверена, что дела об этих пытках не были бы возбуждены. Они возбуждены, но практически не расследуются: до сих пор нет ни одного обвиняемого, все начальники учреждений, которых называют пыточными, на которых указывают осуждённые, работают по-прежнему. Все активисты, которые конкретно исполняли поручения администрации [изолятора], прекрасно себя чувствуют, некоторые получили отличные характеристики из колоний и освободились условно-досрочно. Это как раз про неотвратимость.

Следующая тема, Владимир Владимирович. Несмотря на то что число людей в наших местах лишения свободы уменьшается, – причём за последнее время вдвое уменьшилось, и в этом году по сравнению с прошлым годом ещё уменьшилось, – в СИЗО их по-прежнему много. Я бы даже сказала, что ситуация уникальная: их количество в СИЗО растёт.

На сегодняшний день там находится 109 тысяч человек. То есть получается, что каждый четвёртый, который находится у нас за решёткой, это невиновный человек, потому что до суда человек ещё не виновен, пока суд его вину не установил. Что они делают в СИЗО? Что это такое?

На самом деле сложилась такая, опять же повторюсь, удивительная ситуация, когда мы всё чаще находим в СИЗО людей, которых, если бы они остались на свободе, под домашним арестом, точно не пытали бы, не грабили, не убивали, не насиловали.

Приведу несколько примеров. Например, ректор знаменитой «Шанинки» Сергей Зуев три операции в этом году перенёс. Зачем его арестовали и он находится в тюремной больнице? Врачи, акушеры-гинекологи, в том числе среди них есть те, которые проходят по так называемому делу репродуктологов, – все сидят. Тренер легендарной лыжницы Лазутиной, руководитель нашей российской сборной на Олимпиаде в Сочи Александр Кравцов сидит. У всех преступления экономические – непонятно, повторюсь, что они делают в СИЗО, они вполне могли бы быть под домашним арестом.

Примеров на самом деле масса. Это просто люди, которые на слуху, но есть огромное количество тех, кто никому не известен, при этом они являются многодетными матерями, они являются бизнесменами и так далее. Пока они сидят, происходит что-то невообразимое с их бизнесом, с их семьями.

Мы считаем, что на самом деле причина того, что этих людей сажают, это низкое качество следствия. Следователь использует механизм заключения под стражу с целью давления. Причём люди, когда находятся в СИЗО, лишены звонков, свиданий с близкими и даже в некоторых случаях переписки, то есть они в полной изоляции и сидят там иногда не месяцами, а годами. Это, собственно, единственный механизм, который, наверное, следствие сейчас может использовать, чтобы какие-то доказательства получить, собрать.

Мы очень просим в связи с этим дать следующие поручения: проанализировать практику заключения под стражу, рекомендовать судам вместо арестов использовать современные технологии и методы слежения, в том числе электронные браслеты.

И ещё одна тема, – она тоже в рамках общей тюремной темы, – это пробация. Единственный способ сделать так, чтобы человек после освобождения не вернулся за решётку, – это научить его жить в новом мире, а этот новый мир меняется с огромной скоростью. Даже те люди, которые отсидели за решёткой, скажем, пять лет, когда они выходят, им кажется, что они на другой планете. Они не знают, как пользоваться госуслугами, как транспортом пользоваться, куда идти работать. Практически в любой фирме их не принимают со справкой о судимости, везде их может пробить служба безопасности на предмет того, за что они сидели. Соответственно, им ничего не остаётся, кроме как вернуться опять за решётку.

Я прошу поддержать – есть просто замечательный законопроект о пробации, который разработал Минюст при участии правозащитников. Если бы он работал, это была бы просто, поверьте, фантастика, потому что этих людей научили бы ещё там, за решёткой, жить, привлекали бы различные НКО к этому делу. Когда бы такой человек освобождался, его бы «за воротами» ждали те люди, которые трудоустроили бы его, помогли вернуть ему жильё и вообще помогли как-то адаптироваться в этом мире.

Прошу также дать поручение регионам о строительстве исправительных центров, куда можно было бы переводить по желанию осуждённых, отбывших определённый срок, для того чтобы они там находились. Принудительные работы на самом деле – это самый, наверное, гуманный вид наказания. Исправительные центры, если они будут построены, во-первых, сэкономят бюджетные деньги: содержание там осуждённого обходится государству в разы дешевле, чем в колонии.

И есть только, наверное, одна проблема: начальники некоторых исправительных центров считают, что это не просто исправцентр, а некая колония строгого режима, и они там начинают, что называется, жестить. Но это всё легко поправить.

Я бы очень хотела, чтобы таких центров было больше, чтобы в них как можно больше осуждённых смогли адаптироваться, смогли привыкать к социальной жизни. Они бы на все выходные и праздники уходили к своим семьям, а в отдельных случаях вообще жили бы с семьями, недалеко от исправительного центра, и имели бы возможность, повторюсь, работать по специальности, причём не просто какими-то грязными работами [занимались], но по профессиям, которые востребованы, которые необходимы, получали бы за это нормальные деньги.

У меня ещё есть одна просьба – она кажется небольшой, но для Москвы, для нас она просто архиважная. В Москве есть единственная тюремная больница, в ней лечат всех московских заключённых, абсолютно всех. Так вот, в этой больнице нет ни аппарата КТ, ни МРТ. Заключённым с коронавирусом делают рентген, и вообще любая диагностика – это рентген. Звучит как дикость, но это факт. Вывозить их в гражданские учреждения очень сложно, потому что для этого требуется конвой, для этого требуются сила, автозаки, поэтому вывозят не так часто. Все наши попытки попросить купить этот аппарат наталкиваются на один-единственный ответ: «Нет денег».

Можно попросить Вас поручить Минфину выделить средства на покупку этого оборудования, и чтобы оно было в единственной, повторюсь, тюремной больнице в столице?

Спасибо.

В.Путин: Хорошо, спасибо большое.

Вопрос, безусловно, очень важный. Конечно, я следил за тем, что происходит, за этой информацией. Нужно внимательно с этим разобраться.

Центральный аппарат Следственного комитета контролирует и проводит предварительное следствие по вопросам, которые стали известны и которые сейчас рассматриваются в рамках возбуждённых уголовных дел.

Но здесь, конечно, я с Вами согласен, нужны системные меры, которые бы ситуацию меняли. Всё, что Вы перечислили, безусловно, подлежит самому внимательному рассмотрению и – после этого рассмотрения – принятию.

Хотел бы Вас проинформировать, что, во-первых, Совет Федерации уже начал работу по внесению изменений в законодательство, закрепляющих само понятие состава преступления – «пытки». Такая работа идёт. Во всяком случае, она в Совете Федерации поднята и над этим работают.

Теперь что касается других форм ограничения свободы – не только содержания под стражей, особенно на предварительном этапе, на этапе предварительного следствия. Конечно, Минюст будет поддержан и будет ускорена разработка проекта федерального закона о пробации. Здесь совершенно очевидные вещи, в том числе и домашний арест, и браслеты, о которых Вы упомянули. Здесь всё должно и может быть использовано с точки зрения контроля за поведением человека, в отношении которого есть подозрение в том, что он совершил уголовное деяние. Но, пока суд не пришёл к выводу о том, совершено оно или нет, конечно, засаживать человека за решётку, в камеру, часто совершенно не оправдано. Уверяю Вас, я полностью с Вами согласен.

По поводу принудительных работ тоже считаю возможным расширить применение этого направления, связанного с исполнением наказания. Хочу только отметить, что такое поручение также уже дано Правительству, и Правительством, более того, утверждена Концепция развития уголовно-исполнительной системы Российской Федерации на период до 2030 года. Одним из её основных направлений является как раз более широкое применение принудительных работ. Над всем этим отчасти уже работаем, отчасти после нашей с вами сегодняшней дискуссии работа будет усилена, и соответствующие поручения будут скорректированы.

Вам спасибо большое. Безусловно, очень важная для всех нас тема, вещи абсолютно недопустимые. Что тут комментировать? Всё правильно Вы говорите, работать надо по этому направлению последовательно и добиваться нужных нам результатов.

Спасибо.

Шота Олегович Горгадзе, пожалуйста.

Ш.Горгадзе: Уважаемый Владимир Владимирович!

Я хотел бы поднять вопрос ответственности граждан за превышение мер необходимой самообороны.

Достаточно острая тема на сегодняшний день. Недавно был резонансный случай в Московском метро, когда два злоумышленника приставали к девушке и ни один пассажир, кроме одного парня, в итоге оказавшегося на больничной койке, не заступился.

У общества возникал вопрос, и очень часто люди задавали его: «Почему это единственный человек, кто заступился? Все боялись быть побитыми?» Я так не считаю. Например, там было с десяток мужчин уж точно, но я полагаю, что практически все они опасались оказаться потом на скамье подсудимых.

Потому что, если бы тот парень, который заступился за девушку и в результате драки был избит, если бы он оказался сильнее и раскидал бы этих злоумышленников, причинил бы им тяжкие телесные повреждения, – естественно, без намерения их избивать, а просто защищая девушку, – то высока вероятность, что он в итоге оказался бы под следствием. И это очень большая проблема.

У нас неравнодушные граждане: у нас граждане, которые готовы защищать слабого, они готовы идти навстречу, когда видят несправедливость, нарушение закона. Но очень часто их сдерживает именно то, что они могут оказаться под следствием, а то и за решёткой.

В 2002 году были внесены изменения в действующий Уголовный кодекс, согласно котором допускалась любая самооборона при наличии угрозы жизни человеку. На мой взгляд, несмотря на эти изменения, всё равно судебная практика бывает очень разной.

Например, ситуация, при которой человек идёт и видит, как два или три злоумышленника пытаются затащить девушку и совершить с ней насильственные действия. Они не угрожают её жизни, они не убьют её в конце. Ему идти мимо? Любой адекватный человек понимает, что проходить мимо в такой ситуации нельзя, естественно, он должен заступиться. В итоге следствие – вполне вероятно – возбудит в отношении него уголовное дело.

При вызове сотрудников правоохранительных органов в любой ситуации пройдёт несколько минут, даже если максимально быстро среагируют правоохранительные органы, пройдёт несколько минут – пять, десять минут, – пока приедет патруль. Этого времени будет достаточно для того, чтобы злоумышленники либо скрылись, либо совершили то преступление, на которое они нацелены. Поэтому зачастую единственная возможность человеку заступиться за слабого или сохранить свою честь, свою жизнь, заступиться за ребёнка, – это непосредственно вступить в противостояние со злоумышленниками.

В такой ситуации, конечно, я полагаю, что всё-таки необходимо каким-то образом обобщить судебную практику для того, чтобы был единый подход к таким ситуациям, когда злой умысел непосредственно нападавших пусть не будет полностью оправдательным нюансом для того, кто заступился и превысил меры необходимой самообороны, но хотя бы не даст возможности сажать за это на много лет. Потому что на сегодняшний день судят и за нанесение тяжких телесных [повреждений], как будто был у человека умысел на это, и совсем забывают о статье о необходимой самообороне.

Я полагаю, что если Вы дадите поручение Верховному Суду с учётом сегодняшних реалий обобщить судебную практику и [выработать] единый подход для того, чтобы не только резонансные и громкие дела заканчивались справедливо, но и те дела, которые не выходят в поле общественного обсуждения, то это поможет нашим гражданам, во-первых, предотвращать огромное количество преступлений, а во-вторых, восстановит справедливость. Ведь закон и справедливость должны быть идентичны, на мой взгляд.

В.Путин: Шота Олегович, вопрос достаточно тонкий. Хотя я тоже наблюдал за тем, что происходит, за дискуссиями, которые возникают в этой связи. Я разделяю во многом Ваш эмоциональный настрой, у меня такие же эмоциональные оценки, как и у Вас. Поверьте, честное слово, так оно и есть.

Вместе с тем мы должны подходить к этому вопросу очень профессионально. Мы с Вами знаем, – я сейчас уже боюсь что-то неточно сформулировать, но в целом мы, как юристы, с Вами понимаем, – что смысл всех этих норм заключается в том, чтобы средства защиты соответствовали средствам нападения, не превышали тех средств нападения, которые используются преступниками.

Но, конечно, надо внимательно смотреть и анализировать, что происходит на практике, – это правда. Конституционный Суд высказался по этому поводу и указывал, что соответствующие нормы УК РФ, – не помню, это 137-я статья? – не содержат какой-либо правовой неопределённости, не содержат.

Но тем не менее проанализировать существующую практику и защитить людей, которые защищаются сами и защищают жизнь и здоровье других граждан, безусловно, нужно, – защищаются от преступных посягательств. Давайте так и сделаем.

Я попрошу Верховный Суд такой анализ сделать, и если есть необходимость, то представить свои предложения по совершенствованию этого направления деятельности, этих статей, этих норм регулирования. Хорошо?

Ш.Горгадзе: Да, большое спасибо.

В.Путин: Договорились.

Сергей Александрович Цыпленков, пожалуйста.

С.Цыпленков: Добрый день!

Владимир Владимирович, очень рад, что Вы в своём вступительном слове коснулись экологических вопросов. Действительно, факт, что благодаря Вашей поддержке целый ряд предложений Совета был реализован и мы продвинулись вперёд, но, к сожалению, не везде. Поэтому я хотел бы начать с вопроса о морских млекопитающих.

Два года назад Вы помогли освободить из «китовой тюрьмы» более 100 косаток и белух. Многие в нашей стране благодарны Вам за это. На «Прямой линии» Правительство пообещало закрыть юридическую дыру, благодаря которой эта ситуация возникла. Так вот, эта дыра до сих пор не закрыта. Более того, подготовленный Правительством законопроект совсем не об этом – он о запрете промышленного вылова, который наша страна не ведёт с 1980-х годов, когда присоединилась к международному мораторию. А вылов косаток и белух для этой самой «тюрьмы» был осуществлён в так называемых учебных и культурно-просветительских целях, и выдвинутый Правительством законопроект не закрывает эту проблему.

Ряд депутатов предложили поправки, но из-за сопротивления, возможно, из-за недопонимания или из-за коррупционной составляющей большой шанс на то, что эти поправки не будут приняты, и у нас, к сожалению, будут появляться новые «китовые тюрьмы».

Кстати, та самая печально известная «тюрьма» – символ своего рода – была демонтирована только 10 дней назад. То есть они верили, что смогут продолжить. Факт демонтажа был действительно массово поддержан гражданами нашей страны.

Владимир Владимирович, давайте поставим точку в этом вопросе и не допустим создания новых «китовых тюрем».

Я хотел бы также коснуться вопроса особо охраняемых природных территорий. В этот раз не по конкретным ситуациям – их очень много, к сожалению, в нашей стране, – а по системным вопросам, их два.

В следующем году наша страна будет принимать сессию Комитета всемирного наследия, юбилейная сессия – 50 лет подписания этой конвенции. Кажется, на мой взгляд, очень важно выполнить рекомендации ЮНЕСКО по тем территориям всемирного наследия, нашим территориям, которые будут рассматриваться на этой сессии, – это озеро Байкал, вулканы Камчатки, Западный Кавказ. Есть риск, что эти территории будут переведены в список «природное наследие в опасности». Состояние этих территорий вызывает опасения не только у ЮНЕСКО, но и у российских экспертов, включая РАН, РГО, и у другой общественности.

В связи с этим прошу Вас поручить Правительству, во-первых, проанализировать решения предыдущих сессий по этим объектам и принять исчерпывающие меры по выполнению этих решений. Во-вторых, в целях закрепления в российском законодательстве требований Конвенции ускорить принятие соответствующего ФЗ в редакции, которую разработало МПР [Министерство природных ресурсов] ещё в 2019 году.

Другой важной системной проблемой, на мой взгляд, является отсутствие в России федерального органа исполнительной власти, который отвечает за эти самые особо охраняемые природные территории. Сейчас эти функции разделены между несколькими федеральными и региональными органами, которые в том числе отвечают за другие вопросы, зачастую прямо противоречащие целям ООПТ. Это приводит к принятию, мягко скажем, неоптимальных решений.

География таких неоптимальных решений действительно очень широка. Кроме тех объектов всемирного наследия, которые я упомянул, это и Лосиный остров, это и Волго-Ахтубинская пойма, и Ставропольский край. Минприроды неоднократно в последнее время принимает решения – согласовывает изъятия, ослабление режима многих региональных ООПТ. За этими решениями часто следует высокий градус социальной напряжённости.

В общем, отсутствие структуры, на мой взгляд, – серьёзная проблема, структуры, которая бы защищала ООПТ, которая думала бы о сохранении экологического каркаса, по сути, думала о будущем нашей страны. Поэтому прошу Вас поручить Правительству рассмотреть вопрос создания такой структуры, федерального агентства, которое будет осуществлять в полном объёме функции государственного управления, надзора в сфере организации и функционирования всех ООПТ России.

Владимир Владимирович, Вы упомянули леса на сельхозземлях. Действительно, благодаря Вашим поручениям удалось продвинуться в этом направлении очень серьёзно. Хотел просто тезисно напомнить – это огромнейший ресурс для развития лесного комплекса. Если правильно использовать хотя бы половину этих земель, которые не используются для сельского хозяйства, мы бы выращивали столько же древесины, сколько сейчас рубится во всех наших лесах. Это одна из главных возможностей для включения поглощающей способности наших лесов в рамках климатической стратегии – так называемые лесоклиматические проекты. Это важно для развития сельских районов, и это, в конце концов, – снижение пресса на естественные леса.

Два раза Вы давали поручения. В Лесной кодекс приняты необходимые изменения, и год назад Правительство приняло постановление № 1509 – не безупречное, но дающее надежду. И после этого всё встало. Сопротивление на удивление огромное. То ли это непонимание, то ли опять-таки коррупционная составляющая. Но сохраняются противоречия между Лесным кодексом и Земельным кодексом: один разрешает, другой – запрещает. Постановление № 1509 – МПР пытается ввести поправки, которые не улучшают его, а ухудшают, опять-таки запрещая лесоводство и заставляя владельцев сжигать эти самые молодые леса. Первый раз МПР в феврале внесло – было огромное сопротивление, отрицательная общественная оценка, отрицательная оценка Минэкономразвития. Второй раз, неделю назад, МПР вводит аналогичное постановление.

В результате компании говорят, что, пока сохраняется противоречие, риск слишком огромный, потому что это инвестиции не на год, а на годы вперёд. Фермеры-землевладельцы говорят: «Раз Минприроды собирается опять всё запретить, нам проще избавиться, сжечь эти леса, чтобы не штрафовали и не отнимали землю».

Примерно треть от всех площадей лесных пожаров приходится на сельхозземли. Оттуда приходят пожары в деревни, на торфяники. И вместо того, чтобы использовать огромный ресурс для развития, он уничтожается. Это и угроза жизни и здоровью людей. Поэтому прошу Вас поручить Правительству устранить препятствия, противоречия в законодательстве, которые мешают развитию лесоводства на сельхозземлях.

Следующая тема, последняя, тесно связана с этой темой – это пожары. 2021 год, к сожалению, рекордный за всё время наблюдений. По данным Института космических исследований, площадь пожаров – почти 19 миллионов гектаров.

Исследования этого года говорят, что львиная доля пожаров связана с широким использованием и в сельском, и в лесном хозяйствах пожароопасных практик. Три самые основные – сельхозпалы, о которых я уже упомянул; так называемое профвыжигание, когда работники лесного хозяйства в надежде не допустить пожаров выжигают [сухостой] сами и превращают всё в пожары; и третье – это огневая очистка лесосек: за неочистку наказывают сильнее, чем за нарушение правил пожарной безопасности.

При этом у нас есть хорошие примеры. Амурская область три года назад отказалась от практики профвыжиганий, и в результате масштабы ландшафтных пожаров в области сократились в семь раз по сравнению с предыдущим периодом и сократились по сравнению с соседними регионами. Но этот опыт не тиражируется.

До следующего пожароопасного периода совсем мало времени осталось. Мне кажется, надо действительно срочные меры принять по отказу, минимизации этих пожароопасных практик в сельском и лесном хозяйстве, сократить зоны контроля, где можно не тушить пожары, и ряд других.

В письменном виде мы подготовили конкретную аргументацию и предложения.

В письменном виде мы также подготовили предложения по другим темам, которыми наша постоянная комиссия занималась в этом году. Это та самая расширенная ответственность производителя, о которой Вы упоминали (к сожалению, есть риск, что это будет в очередной раз отложено из-за серьёзного давления лоббистов), это проблема пищевых отходов, предложения по шагам по введению экономики замкнутого цикла, по проблеме совмещения государственного надзора и коммерческой деятельности центров лабораторного анализа и, наконец, по климату. Мы совсем недавно провели, на мой взгляд, очень интересное специальное заседание по вопросу климата и регионов.

Спасибо огромное.

В.Путин: Вам спасибо большое.

Всё-таки, Сергей Александрович, что делать? У нас ведь, Вы сейчас обратили внимание на это, я имею в виду вопрос, связанный с китообразными и так далее, у нас же позволяется ловить морских млекопитающих всего по трём основаниям – коренным малым народам, малочисленным народам, в учебных и культурно-просветительских целях. Как Вы сказали, вот эта «китовая тюрьма» была под этой маркой и создана. И что? Предложение-то какое? Сейчас как раз рассматривается вопрос о совершенствовании законодательства. Ваше мнение какое? Запретить полностью? Как поступить-то, как Вы думаете?

С.Цыпленков: Владимир Владимирович, тот проект закона, предложенный Правительством…

В.Путин: Извините, пожалуйста, но Вы знаете, что коренным малочисленным народам в принципе во всём мире, несмотря на всеобщие запреты, во всём мире разрешено это делать.

С.Цыпленков: Я предлагаю поддержать те поправки, которые предложены депутатами. Они оставляют возможность [вылова] коренным малочисленным народам, они оставляют возможность для научного лова. Они закрывают промышленный вылов китов и вылов китов для этих самых развлекательных целей – тогда мы действительно уберём юридическую возможность появления этих «китовых тюрем».

В.Путин: Но в данном-то случае было сделано под видом научной необходимости.

С.Цыпленков: Нет, на самом деле это было сделано, если совсем юридически правильно говорить, «в учебных и культурно-просветительских целях», не научных. Научные – это отдельно.

В.Путин: «В учебных», «в научных» – это очень близко. Вы предлагаете запретить вылов с целью…

С.Цыпленков: Развлекательной.

В.Путин: Развлекательной. Да, согласен, давайте так и сделаем. Хорошо.

С.Цыпленков: Спасибо большое.

В.Путин: Но, насколько мне известно, в этом году вообще было выдано только шесть разрешений.

С.Цыпленков: Понимаете, дело в том, что до тех пор, пока будет оставаться юридическая возможность, они будут.

В.Путин: Согласен.

С.Цыпленков: Сейчас шесть, потом больше.

Ещё раз, эта «тюрьма» два года не демонтировалась, потому что они верили, что смогут продолжить её использование, как только уйдёт общественный контроль за этим, схлынет волна недовольства.

В.Путин: Я понял.

А для поддержания обеспечения традиционного образа жизни выдаётся где-то под 140 разрешений.

Ладно, хорошо. Я услышал. В целом я согласен с Вами.

По лесам – то же самое. Думаю, что Ваше предложение нужно будет учесть в тех предложениях, которые сейчас рассматриваются для внесения изменений в действующую нормативную базу. За исключением одного Вашего предложения, Сергей Александрович, – создать ещё какое-то агентство, наплодить опять чиновников. Нужно посмотреть, как существующие механизмы работают, как существующие структуры работают, и, может быть, если нужно, наделить их дополнительными полномочиями и усилить контроль за их работой.

А в целом я с Вами согласен полностью. Спасибо.

С.Цыпленков: Спасибо большое.

В.Путин: Спасибо Вам.

Ирина Валерьевна, пожалуйста.

И.Боровова: Многоуважаемый Владимир Владимирович!

Для меня большая честь сегодня иметь возможность выступить и высказать позицию совета по проведённой работе и по тому законодательству, которое сейчас выдвинуто в обсуждение.

Я в совете уже год, главной темой моей работы в совете является здравоохранение. Моя мысль о том, что нет здоровья – нет ничего, думаю, что поддержана всеми.

Пандемия ворвалась в нашу жизнь. Совет ни на минуту не останавливался, держал всё время руку на пульсе на протяжении всего периода по настоящее время, внимательно следя за вопросами соблюдения прав граждан, в том числе в ходе прививочной кампании.

Как уже говорил Валерий Александрович [Фадеев], мы провели большую пресс-конференцию, пригласили на неё создателей вакцин. Это было очень важно для людей, потому что можно было напрямую задать вопросы экспертам, понять, как разрабатывалась вакцина, насколько она безопасна, – это те вопросы, которые очень волновали людей, – насколько она будет доступна, насколько не имеет различных побочных проявлений.

Также нами была проведена работа по оказанию содействия популяризации прививочной кампании для тех регионов, где вакцинация встретила достаточное противодействие, не сильно приветствовалась.

Мы видим, очень важна в масштабной работе в борьбе против коронавируса, конечно, вакцинация. Это уже было доказано неоднократно теми акциями по вакцинации, которые проходили, например, против кори, краснухи, туберкулёза, полиомиелита. Есть заболевания, которые вообще вышли из прививочной кампании, потому что мы сумели именно прививками побороть [их] полностью, и это миллионы спасённых жизней.

Мы долго ждали вакцину, и вот она наконец появилась – своя, родная, российская. Спасибо Вам огромное за то, что Вы лично участвовали и держали под особым вниманием этот вопрос, эту тему. Спасибо Вам, что «Спутник V» участвует в масштабной российской прививочной кампании, что это для людей доступно, бесплатно и созданы максимально комфортные условия: люди могут привиться совершенно спокойно.

Следующей задачей была апробация и клинические рекомендации для пациентов с различными тяжёлыми заболеваниями – прививать или не прививать? Я возглавляю Всероссийскую ассоциацию онкологических пациентов «Здравствуй», где этот вопрос поднимался с первых дней пандемии и вакцинации – ещё до её [вакцины] создания.

Надо сказать, что мы получили клинические рекомендации от наших онкологов, огромное им спасибо. Они собрали этот опыт только к августу. Конечно, в августе мы сделали большую информационную шумиху, чтобы люди могли получить информацию о том, что теперь онкологические пациенты могут прививаться, а и онкологи, и терапевтическое звено могут основываться на медицинском документе, который регламентирует прививочную кампанию конкретно для нашей нозологии. Нужно понимать, что онкологический пациент – это человек с ослабленным иммунитетом, тяжелейшим проявлением болезни, и вызывает страх возобновление самой болезни.

Мы долго ждали, когда этот документ появится, чтобы онкологические пациенты могли иметь эту информацию: привиться – не привиться, у кого спрашивать, могу ли я привиться, и где получить вакцину.

Но остаётся достаточно большой пласт пациентов, у которых ровно такие же вопросы. На нашу горячую линию всё время поступают звонки, только за сегодняшнее утро их было 12. Люди также задают вопрос: «Где я привьюсь? Каковы будут побочные проявления? Смогу ли я получить QR-код? Смогу ли я получить QR-код, если я не привит, если у меня большой титр антител? Смогу ли я получить QR-код, если я переболел?» И так далее.

Конечно, это всё происходит в свете обсуждения закона о QR-кодах, который сейчас вынесен на обсуждение Правительства. Большой площадкой для обсуждения стал и совет, и Общественная палата Российской Федерации. Там принимал участие достаточно большой спектр организаций, в том числе и профессиональные сообщества – врачи различных профилей, и пациентские сообщества, и наши общественные организации в сфере инвалидности.

Законопроект об использовании QR-кодов в общественных местах и на некоторых видах транспорта Правительство внесло в Госдуму в ноябре. Предполагается, что нормы закона будут действовать до 1 июня 2022 года. В частности, в законопроекте говорится, что QR-коды понадобятся при посещении культурных учреждений, непродовольственных магазинов и кафе. Кроме того, их необходимо будет предъявлять на поездах дальнего следования и при авиаперелётах – междугородних и международных. QR-коды не понадобятся для посещения продуктовых магазинов и аптек. Пассажирам можно будет предъявить QR-код о прививке, справку, в том числе о медотводе от вакцинации.

По итогам обсуждений и в совете, и на площадке Общественной палаты очень просим Вас и считаем необходимым уточнить ряд вопросов. Например, такие как: «При каких заболеваниях, состояниях и кому можно или нельзя прививаться?» – до сих пор это большой вопрос. И, самое главное, именно этот вопрос вызывает массу кривотолков, которые подчас запутывают не только население, но и самих врачей: «Какие нозологии будут 100-процентным отводом и на какой период, а какие – нет?»

Также просим Вас дать поручение по разработке, как всё-таки получать электронный сертификат: гражданам России, которые, например, привились за рубежом; гражданам России – как сегодня звучало от моей коллеги, – которые не имеют места прописки; гражданам России, которые имеют либо прививку, либо отвод и так далее, – то есть это QR-код, это справка и как она будет проверяться?

Как быть с теми, у кого высокий уровень антител? Что это будет за документ, который будет удостоверять, подтверждать этот уровень антител? На какой период? Как будут предусматриваться решения частных или экстренных ситуаций? Человек не взял с собой распечатанный [сертификат], у него нет телефона, при этом он привит и садится в самолёт. Экстренная ситуация? Абсолютно. А ещё – если это многодетная мама, а с ней пять детей, которые должны сесть в этот самолёт.

Как проверить эти сертификаты на объектах транспортной инфраструктуры, если, например, стоянка поезда две минуты и проверка будет занимать какой-то период времени? Не уйдёт ли у нас поезд при этой проверке? Это будет вызывать большой дискомфорт у граждан.

Очень просим Вас дать поручения по тщательной проработке таких, на наш взгляд, очень тонких нюансов. Это очень серьёзные шаги. С одной стороны, мы, безусловно, защищаем население от распространения пандемии, но, с другой стороны, мы создаём большую конфликтогеннуюситуацию, которая может быть большим негативным отражением.

Пользуясь случаем, я хочу Вас лично от всех онкологических пациентов страны, врачей, врачебного сообщества поблагодарить за программу «Борьба с онкологическими заболеваниями». Это, безусловно, колоссальный, просто беспрецедентный, я бы даже сказала, проект, который работает. Я очень надеюсь, что в 2024 году нам будет что показать. Правда, пандемия нам, честно говоря, немного испортила ситуацию по выявлению злокачественных новообразований, но я думаю, что за этот период врачи сумеют поправить [это] и найдут те способы, как мы можем всё-таки выявлять [заболевания] нашего населения.

Огромное Вам спасибо за эту программу. Я надеюсь, что в 2024 году мы не остановимся и будут иные поручения, которые позволят дальше развивать онкологическую службу. Я знаю, те проблемы, которые сейчас уже возникли в реализации этой программы, – Вы всё время держите руку на пульсе. Вместе с Правительством мы решаем проблемы, в том числе лекарственного обеспечения, которые сейчас появились.

Спасибо Вам огромное и низкий поклон.

В.Путин: Ирина Валерьевна, что касается программы «Борьба с онкологическими заболеваниями», то это одно из важнейших направлений нашей работы в сфере здравоохранения именно в связи с тем, что эти болезни представляют значительную угрозу для большого количества наших граждан. Это то, на что мы вместе, в том числе и с представителями врачебного сообщества, обращали внимание на протяжении предыдущего времени, и вместе с Вами, вместе с Вашими коллегами и создавали эту программу.

Важно только, чтобы она была своевременно, в полном объёме отфинансирована, – по-моему, так всё сейчас и происходит, – и чтобы эти средства эффективно использовались. Это первое.

Второе, что касается сертификатов о вакцинации. Они являются, как известно, всего лишь средством подтверждения прививки, и по этому пути – мы с вами это тоже хорошо знаем – идут практически все страны, все страны без исключения, которые имеют возможность прививать своих граждан. Но здесь, конечно, мы должны действовать очень аккуратно, взвешенно, понимать, что происходит. Вся процедура должна быть предельно понятной и прозрачной и не создавать дополнительных проблем для людей.

Правда, здесь возникают и другие вещи. Есть люди, которые против прививок, они не согласны с любыми ограничениями. А есть те, которые за прививки, делают эти прививки и требуют, в том числе от представителей власти, на местах и в регионах требуют, чтобы их огородили от тех, кто не привит. Здесь, понимаете, и в обществе есть определённые вопросы, которые требуют дополнительного рассмотрения. Но в любом случае нужно быть очень аккуратными при этих решениях.

Я согласен с Вами в том, что, перед тем как принимать, скажем, ограничения, связанные с использованием транспортных средств, мы должны самым внимательным образом посмотреть, к чему это приведёт, и посмотреть, готова ли транспортная система для того, чтобы не ограничить права людей, с одной стороны, но обеспечить безопасность и здоровье тех же граждан, о которых мы так заботимся. Поэтому, прежде чем решения будут приняты окончательно, их нужно проработать.

В значительной степени закон, о котором Вы сказали, носит рамочный характер. В этом смысле, конечно, [он] должен быть проработан ещё дополнительно на местах, в регионах Российской Федерации, – а в регионы мы передали значительный объём полномочий для принятия окончательных решений. Я надеюсь, что так мы и будем поступать. Исхожу из того, что мы вместе с вами, вместе с профессиональным сообществом, найдём решение, гарантирующее права всех граждан.

Спасибо. Будем над этим самым внимательным образом работать и никаких опрометчивых решений постараемся не допустить.

И.Боровова: Спасибо.

В.Путин: Екатерина Владимировна Винокурова, пожалуйста.

Е.Винокурова: Здравствуйте, Владимир Владимирович.

В.Путин: Здравствуйте!

Е.Винокурова: Я считаю, на самом деле, что смысл существования нашего совета и, честно говоря, своего личного вообще существования на этой Земле – это служение, во-первых, своей стране, России, во-вторых, это помощь гражданам России, особенно когда речь идёт о наших гражданах, попавших в беду.

Цена вопроса, о котором я хочу сейчас с Вами поговорить, Владимир Владимирович, это десятки тысяч жизней людей. Потому что, к сожалению, когда ты пытаешься помочь людям, особенно когда конфликт находится в острой стадии и жизни человека угрожает прямая опасность, мы сталкиваемся с несовершенством законодательной базы, в частности, у нас нет механизма немедленного разведения сторон конфликта. Я говорю о так называемой практике судебных предписаний.

Об этой практике принято обычно говорить в связи с ситуациями, когда вроде как муж бьёт жену, и не более. Но, на самом деле, я являюсь волонтёром фонда «Доктор Лиза», и огромное количество людей, которые к нам обращаются, – это пожилые люди, которых смертным боем избивают их собственные дети, или дети, которых родители втягивают в проституцию, в бродяжничество, в воровство. У нас не существует часто эффективного механизма помешать этому.

Рабочая группа при всеми нами уважаемой и любимой Валентине Ивановне Матвиенко ещё до пандемии концептуально разработала законопроект, который носит рабочее название «О профилактике семейно-бытового насилия». На самом деле, конечно же, как я уже сказала, он касается не только семейного насилия, и даже не только бытового насилия, но и ситуации преследований, угроз и так далее.

По сути, единственная новелла, которую предлагает данный законопроект, это как раз введение таких судебных предписаний, которые позволят развести по разным углам стороны, которые находятся в острой фазе конфликта. При работе над этим законопроектом были учтены мнения как сторонников этого законопроекта, так и противников. Я Вам, как бывший парламентский корреспондент, могу сказать, что это один из самых проработанных сейчас документов, которые я видела за всю свою практику.

Я очень прошу Вас, Владимир Владимирович: можно ли концептуально поддержать данный законопроект и советовать Совету Федерации и нашей Государственной Думе принять его в весеннюю сессию, учитывая, я повторюсь, что в нынешней редакции учтены мнения и его сторонников, и его противников – это замечательный компромисс.

Владимир Владимирович, я два месяца назад по работе оказалась на похоронах: хоронили 15-летнего мальчика. Его в Рязани убил его собственный бывший отчим, до этого он более 30 раз угрожал своей бывшей жене. К сожалению, когда ты занимаешься помощью людям, правозащитой, у тебя образуется личное кладбище людей, которым можно было помочь, но [ты] не смог. Во имя мальчика Ромы, во имя тех жертв, которым уже не поможешь, как громких, так и безымянных, я умоляю Вас помочь защитить тех граждан, кому ещё можно помочь.

Второй момент. Владимир Владимирович, у меня есть к Вам маленькая личная просьба. Она исходит от родных покойной Елизаветы Петровны Глинки, потому что, как я сказала, я работаю сейчас волонтёром в её фонде, и если бы не встреча с Вами, то моё место сегодня было бы на Ярославском вокзале, где мы по четвергам и субботам кормим наших подопечных бездомных.

Моя коллега Марина Ахмедова уже затронула вопрос о том, что, действительно, у нас сейчас есть проблемы с оказанием нашим бездомным медицинской помощи. С другой стороны, Владимир Владимирович, если честно, наши подопечные сейчас начали умирать, потому что они ночуют на улице, потому что среди них есть неходящие люди. Многие из них не доживут даже до Нового года.

Мы можем сейчас принять оперативные решения и создать на базе ЦСА [Центра социальной адаптации] имени Елизаветы Петровны Глинки, который работает при мэрии Москвы, – давайте я скажу старорежимное слово, – «богадельню». Речь идёт не столько о каких-то сертифицированных медуслугах, сколько о возможности для людей не остаться на улице в мороз и дожить до Нового года.

Владимир Владимирович, я Вас очень прошу, помогите мне, пожалуйста, спасти людские жизни.

Спасибо Вам.

В.Путин: Я начну с последнего Вашего замечания. Обязательство поговорю с руководителями регионов, в том числе с Сергеем Семёновичем [Собяниным]. Я знаю, что московские власти этим тоже занимаются: создают соответствующие площадки, где можно людей покормить, обеспечить элементарным тёплым питанием, совершают другие необходимые действия, чтобы поддержать людей, оказавшихся в такой тяжёлой ситуации.

Обязательно переговорю, обещаю Вам. Прямо сегодня переговорю на этот счёт с Сергеем Семёновичем.

Что касается закона, о котором Вы сказали, то, действительно, я знаю, что он проработан, основные противоречия вроде бы сняты. Он поддержан, кстати говоря, и Экспертным управлением Администрации [Президента]. Но надо всё-таки добиться того, чтобы все те, кто высказывает озабоченности, связанные с возможным внешним вмешательством в жизнь семьи, чтобы окончательно эти противоречия были сняты. Я и сам, обещаю Вам, постараюсь поработать на эту тему, поговорить с теми, кто высказывает определённые опасения на этот счёт.

Я обсуждал уже этот вопрос. Я полностью разделяю то, что Вы сказали по поводу необходимости обеспечить безопасность в семьях, но в то же время нужно всё-таки тщательно проработать с теми, кто высказывает определённые опасения по поводу возможного вмешательства со стороны в семью, в семейные дела, особенно со стороны государства.

Поэтому мы с Вами, я думаю, на правильном пути, спокойненько давайте там всё доработаем, и исходим из того, что правильные, сбалансированные решения будут приняты.

Вам спасибо большое.

Пожалуйста, Светлана Геннадьевна Маковецкая.

С.Маковецкая: Уважаемый Владимир Владимирович! Уважаемые члены совета!

Среда для объединения граждан для некоммерческих организаций является постоянным предметом интереса нашего совета, и конечно, мы обращали внимание на благоприятные вещи, которые случились в этом году. Это появление нового института развития – Фонда культурных инициатив, это быстрое кредитование для сохранения занятости в НКО по лекалам прошлого года, это софинансирование региональных конкурсов для проектов некоммерческих организаций, это возможность бесплатного проведения крупных рекламных кампаний в интернете через оператора соцрекламы, которую выбрал Институт развития интернета.

И кстати, возвращаясь к тому, что мы говорили про бездомных, мы надеемся, что следующий год ознаменуется крупной рекламной кампанией, направленной на возникновение интереса к защите прав бездомных, которую реализуют как раз некоммерческая организация «Доктор Лиза» и Институт развития интернета.

Вместе с тем, конечно, мы обращаем внимание на проблемы, которые проявились. Я не могу не сказать, что для гражданского мира угроза закрытия двух «Мемориалов» [историко-просветительского общества «Международный Мемориал» и правозащитного центра «Мемориал»] слишком громкое и непереносимое событие, но об этом буду говорить сегодня не я, а другие члены совета.

Я хотела бы обратить внимание на три проблемные ситуации, проблемных узла, которые есть в деятельности НКО, которые касаются тысяч некоммерческих организаций и которые можно решить.

Первый проблемный узел – это взаимодействие некоммерческих организаций с банками. Прошлый год отчётливо выявил проблемы некоммерческих организаций, обращающихся в банки за кредитом. В прошлом году, 2020-м, обращались за кредитом, связанным с возобновлением работы, – это была антикризисная мера. Обратились 2458 некоммерческих организаций, из них 802 было отказано. Это сравнимо с тем, какие отказы были у малого и среднего предпринимательства, но всё-таки несколько больше: 33 процента – у НКО, и 23 отказа – у малого и среднего предпринимательства.

Однако есть своя специфика, связанная с тем, что НКО отказывали даже в том случае, если они отвечали требованиям заёмщика, который имеет право на предоставление мер поддержки за счёт средств федерального бюджета на возобновление деятельности. Кредитные сотрудники банков обычно в обсуждении говорили о том, что у банков отсутствуют сформированные требования к предоставлению кредита для СОНКО [социально ориентированной НКО], – они не понимают, как с ними работать.

У НКО нет кредитной истории. Оценка их финансовой устойчивости и рисков при их кредитовании не ясна. Используются те же решения, которые есть для малого и среднего бизнеса, то есть, например, наиболее частой причиной отказа в кредитах было отсутствие у некоммерческих организаций подтверждённых доходов от деятельности, приносящей доход, даже если основная деятельность реализуется через получение субсидий, что является спецификой финансовой модели НКО.

Ситуация с антикризисной поддержкой – это просто увеличительное стекло, которое показало, насколько банки не готовы работать с некоммерческими организациями. В дальнейшем предполагается увеличение обращений НКО за разными видами банковских услуг.

Например, как Вы предлагали, увеличить долю некоммерческих организаций, которые являются поставщиками услуг в социальной сфере, автоматически означает, что у них могут возникнуть проблемы, когда им нужен кредит для пополнения оборотных средств. Или, например, Ваше поручение от 27 декабря 2018 года по итогам Государственного Совета, – которое касается того, что некоммерческие организации могут быть получателями мер поддержки как малые и средние предприниматели, – означает, что, если они даже получат доступ к гарантийным фондам, они всё равно потом придут в банк, а банки по-прежнему не готовы работать с некоммерческими организациями.

И если кредитные офицеры по-прежнему вообще не представляют, как работать с организациями подобного типа, то значит, регулятор может разработать соответствующие методические указания.

Поэтому у нас просьба: не могли бы Вы дать поручение Центробанку совместно с Минэкономразвития России разработать и обеспечить применение методических решений для кредитных организаций в случае обращения к ним некоммерческих организаций с учётом их специфики и их финансовой модели.

Кстати, мы бы просили ускорить исполнение поручения по итогам Госсовета, о котором я уже говорила.

Следующий проблемный узел касается реализации трудовых и социальных прав руководителей и сотрудников НКО. Действующее законодательство не учитывает специфику трудовой занятости в некоммерческих организациях. Руководители НКО часто работают в них безвозмездно, не получая никакой заработной платы, при этом они относятся к занятым лицам при фактическом отсутствии оплаты труда.

Такая ситуация, понятно, значительно ухудшает их положение. Особенно остро это проявилось в прошлом году. Так, например, руководителю одной из мурманских общественных организаций, который потерял единственную оплачиваемую работу, было отказано в постановке на учёт в качестве безработного, поскольку параллельно с основной занятостью он является руководителем некоммерческой организации, но никогда не получал никакого вознаграждения за свою работу. Соответственно, он не мог получить пособие по безработице, не мог получить поддержку, переобучение и был вынужден обращаться в суд для признания такого отказа незаконным – [для] признания его безработным.

Две постоянные комиссии СПЧ совместно с комиссией Общественной палаты провели специальное обсуждение, на котором присутствовали представители уполномоченных органов. Выяснилось, что ключевым решением является изменение законодательства, чтобы предусмотреть возможность выполнения безвозмездных функций руководителей НКО и членов общественных организаций без признания их занятыми гражданами и освобождения от направлений отчётности от них в государственные страховые организации. То есть распространить в законе о занятости населения это исключение и на руководителей и сотрудников некоммерческих организаций, которые осуществляют свою работу без выплаты им заработной платы.

Таким образом, мы просим Вас дать поручение Правительству Российской Федерации инициировать внесение изменений в законы: о занятости населения Российской Федерации, об учёте в системе обязательного пенсионного страхования, об обязательном социальном страховании от несчастных случаев на производстве и так далее, чтобы исключить из числа занятых граждан руководителей некоммерческих организаций, в отношении которых органом управления НКО с их согласия принято решение, что они работают бесплатно. И там, возможно, ещё потребуются некоторые изменения в Гражданский кодекс и Трудовой кодекс, но это требует отдельного дальнейшего рассмотрения.

И наконец, необходимо снять ряд ограничений в развитии практики негосударственной поддержки социально ориентированных некоммерческих организаций. Новацией этого года является решение вопроса о том, что если организация включена в реестр социально ориентированных некоммерческих организаций, который ведёт Министерство экономического развития, то – в случае благотворительных пожертвований таким организациям – организации бизнеса имеют право на льготы по уплате налогов. Сейчас в реестре на 30 апреля 2021 года 27 128 организаций.

При этом есть проблема, связанная с тем, что, чтобы попасть в такой реестр, организация должна получить государственное финансирование в виде грантов Фонда президентских грантов, либо региональное финансирование, либо муниципальное финансирование и соответствующую имущественную поддержку. Складывается парадоксальная ситуация: те некоммерческие организации, которые не смогли выиграть в конкурсе президентских грантов, имеют отрицательный стимул для их финансирования и организациями бизнеса.

Нам кажется, что необходимо решать эту проблему, и мы хотели бы, чтобы Вы дали соответствующие поручения Правительству Российской Федерации принять соответствующие меры, в том числе внеся изменения в Постановление от 30 июля этого года о реестре социально ориентированных некоммерческих организаций, чтобы сделать следующие вещи: расширить критерии, уточнить процедуры включения НКО в реестр социально ориентированных НКО.

Мы бы хотели, чтобы была совершенно точно описана процедура, при которой в реестр могли бы включать некоммерческие организации не только по первому представлению уполномоченных органов, но и по обращению самой социально ориентированной некоммерческой организации в случае, когда она предоставляет убедительные документы, подтверждающие их социальную ответственность, социально значимую деятельность.

Я знаю, что обычно возникают проблемы, связанные с тем, что возможно недобросовестное использование таких процедур в случае, когда организации бизнеса могут создавать аффилированные структуры и через них просто пользоваться этими самыми налоговыми льготами. [Ввиду] этого мы предполагаем, что необходимо специальным образом осуществить мониторинг того, как реализуется такая льгота сейчас, уже сейчас есть первые результаты. А самое главное – [необходимо] внедрить подход, похожий на публичное обоснование конфликта интересов, при котором и жертвующая организация, и жертвователь должны обозначать отсутствие у них аффилированности в случае, когда они получают пожертвование и используют налоговые льготы.

Спасибо большое. Это всё, что я хотела сказать.

В.Путин: Вы сказали немало. Всё это, действительно, очень важно.

Что касается пособия и льгот директорам НКО, не получающим вознаграждение. Надо, конечно, посмотреть на этот порядок, надо с этим разобраться. Логика Ваша совершенно очевидна, понятна, поэтому давайте обязательно разберёмся в этом.

По поводу поручения – Вы просили – Центральному банку и Правительству разработать методические рекомендации для банков. Да, конечно, это можно сделать, надо, чтобы они внимательно посмотрели, и разобраться с этими отказами. Хотя, насколько я себе представляю, есть отказы и малым, и средним предприятиям, и количество отказов со стороны банков в отношении заявок на кредитование со стороны общественных организаций – НКО, о которых Вы сказали, чуть выше, чем количество отказов для малых предприятий, но в принципе сопоставимо. Хотя, если такая разница существует, то, конечно, нужно с этим поразбираться. Здесь я с Вами тоже согласен.

По поводу реестра – давайте посмотрим. Там список достаточно обширный.

Что касается заявительного порядка включения в реестр: не могли бы ещё раз пояснить, что Вы имели в виду?

С.Маковецкая: Я имела в виду, что сейчас отсутствует описанный механизм обращения для включения в реестр с точки зрения обращения самих некоммерческих организаций.

В реестр имеют право включать исполнителя общественно полезных услуг, их включает соответствующее ведомство – Минюст, а также ведомства, которые предоставляли поддержку, – уполномоченные органы.

Нам кажется, что в случае, когда НКО ведёт деятельность, но по каким-то причинам проиграло в конкурсе на получение субсидий или имущественной поддержки, должен быть простой механизм: перечень документов для обращения, порядок, сроки рассмотрения обращения, основания для отказа и порядок обжалования невключения в реестр.

В.Путин: Насколько я понимаю, заявительный порядок включения в реестр действует, но, если Вы обращаете внимание на какие-то шероховатости, давайте посмотрим, ещё раз вернемся к этому. Согласен.

Хорошо, договорились. Спасибо большое.

Пожалуйста, Кирилл Викторович Кабанов.

К.Кабанов: Глубокоуважаемый Владимир Владимирович! Уважаемые коллеги!

Владимир Владимирович, в Вашем вступительном слове прозвучали слова «угроза», «вызовы», и у коллег сегодня в выступлениях прозвучало «насилие».

Дело в том, что насилие и безопасность являются сейчас, наверное, очень важной темой для граждан Российской Федерации, особенно насилие в подростковой и молодёжной среде – недавно ему даже было посвящено тематическое заседание Совета Безопасности.

Последние 15 лет фиксируется резкий рост агрессии и распространения негативных, человеконенавистнических настроений в подростковой и молодёжной среде. В цифровом пространстве, интернет-сообществах и подростково-молодёжных группах фактически активно транслируется негативный и агрессивный поведенческий сценарий, включающий в себя самоутверждение через насилие и унижение других, представление акта насилия как лёгкого способа решения личных проблем или как простого способа добиться известности и славы.

Поскольку эти негативные, опасные явления занесены к нам западной культурой в массовом порядке именно сейчас, то и названия у них соответствующие, например, буллинг. В реале, в русском языке – это травля, унижение, издевательство и регулярное насилие. Сегодня это противоестественное явление получило массовое распространение – свыше 40 процентов, Владимир Владимирович, школьников сообщили о том, что подвергались какой-либо из форм этих издевательств.

На этом фоне система профилактики и выявления психологических проблем у учащихся в начальном и среднем образовании характеризуется крайне низким уровнем профессиональной квалификации специалистов психологической помощи, формальным подходом и отсутствием специальных знаний у учителей и преподавателей по выявлению возможных поведенческих отклонений и угроз, что делает её неэффективной.

Сам по себе буллинг – это психологическое и физическое издевательство. В среде подростков такие издевательства могут принимать самые изощрённые формы. Владимир Владимирович, поверьте мне, даже взрослому человеку, видавшему виды, становится не по себе, когда видишь подобные факты. Более того, буллинг становится почвой для более серьёзных преступлений и насилия, ведь подростки, чувствуя свою безнаказанность в рамках закона, могут вытворять такое, до чего закоренелые преступники не всегда додумаются, и зачастую это происходит публично, на глазах у зрителей, с трансляцией в сети.

Поэтому подобные действия, оставаясь, по сути, без должной правовой реакции, могут привести к тяжким последствиям – суициду или ответному насилию, даже с применением оружия.

Я приведу пример. Недавно, буквально на днях, была осуждена студентка московского педагогического вуза, которую именно буллили, как принято говорить. Сначала она вскрыла вены, её спасли, а потом на практике свою обидчицу, которая продолжала над ней издеваться, она ножом 15 раз – девочка! – 15 раз ножом ударила того человека, который организовал её травлю.

У нас следующее предложение: прежде всего это профилактика. Необходимо сформировать нетерпимую среду для буллинга. Конечно, для этого необходимо активнее использовать возможности гражданского общества, привлекать лидеров общественного мнения, которые будут проповедовать не агрессию, насилие и унижение, а культуру уважения и доверия.

Система профилактики и выявления психологических проблем у учащихся в начальном и среднем образовании характеризуется крайне низким уровнем профессиональной квалификации специалистов, формальным подходом и отсутствием специальных знаний у учителей и преподавателей по выявлению возможных поведенческих отклонений и угроз, что делает её неэффективной. Поэтому важно содержательно, а не формально исполнить все уже данные поручения, Ваши поручения, Владимир Владимирович, в сфере психологической безопасности участников образовательного процесса, а именно: актуализировать концепцию развития психологической службы и реально внедрить план мероприятий, которые были заявлены в рамках этой концепции. Не просто разработать на бумаге концепцию, а реально создать цифровую платформу, предназначенную для оказания помощи детям и родителям. Кстати, в Москве это уже пытаются сделать.

Также [важно] включить в образовательные программы среднего профессионального образования и высшего образования по направлению подготовки «образование и педагогические науки» модуль по вопросам раннего выявления предпосылок девиантного поведения детей и подростков и оказания им педагогической, психологической и медицинской помощи – а зачастую, Владимир Владимирович, медицинской, – а также и в программы профессиональной переподготовки, повышения квалификации для педагогических работников.

Идея создания школьных механизмов по устранению конфликтов, которую также пытаются реализовать в ряде регионов Российской Федерации, по сути, хороша, но должна развиваться вместе с системой профессиональной психологической подготовки учеников и учащихся.

Необходимо организовать на системной основе просветительскую работу с родителями, это очень важно. Родители должны знать, как предотвратить буллинг, как реагировать на ситуации, связанные с их детьми.

По нашему мнению, также необходимо повысить эффективность взаимодействия начальных и средних учебных заведений с подразделениями МВД, инспекциями по делам несовершеннолетних. К сожалению, если раньше, например, в моё детство, мы знали фактически всех своих инспекторов, даже не попадая в категорию хулиганов, то сейчас эта служба пребывает в некоем упадническом состоянии.

Наконец, важно поддержать и ускорить процесс формирования института советников-воспитателей в школах. Это именно те люди, которые способны чувствовать и слышать современных детей, говорить с ними. Это аналог – Вы помните, это уже обсуждалось, – это аналог пионервожатых.

Есть очень важные технологические решения, которые обеспечивают безопасность. Необходимо усилить работу государственных органов по предотвращению преступности в подростковой среде. Мы, кстати, подготовили предложения в СПЧ, в Правительство, и эти предложения поддержали Минздрав, Минтруд, Рособрнадзор, Росмолодёжь, МВД и ФСБ.

Наиболее важным из этих предложений считаем вопрос о паспорте безопасности. Сегодня процедура формирования такого паспорта утверждена, но в большей степени носит формальный характер, а зачастую и «коммерческий». Этот процесс контролируют несколько ведомств, а, как известно, у семи нянек дитя без глаза.

Поэтому необходимо менять подходы с учётом современных вызовов, не ограничиваться формальным повышением квалификации работников образовательных организаций. Очень важно внести изменения в программу подготовки учителей и преподавателей на предмет знания алгоритмов действий в экстренных ситуациях. Нам показывает практика, что в экстренных ситуациях многие не знают, как действовать. Эти знания также должны входить в программу обучения школьников и обучающихся. Вообще, на самом деле модель безопасного поведения надо закладывать, мне кажется, с детского сада, Владимир Владимирович, она должна в голове сложиться.

Проверка полученных знаний и навыков должна стать основным критерием для выдачи подобных документов, я имею в виду паспорт безопасности, наравне с соблюдением технических требований. Проведение специальных учений, которое должно стать обязательным, позволит выработать практические навыки, необходимые в экстренных ситуациях.

Доклад закончил, Владимир Владимирович.

В.Путин: Хорошо, Кирилл Викторович, спасибо большое.

Думаю, что всем понятно: Вы затронули очень важную, чувствительную сферу, которая всех нас беспокоит, всё общество беспокоит без всякого преувеличения.

Этот буллинг, как Вы сказали, и продвижение в наш социум западной культуры, хотя это к культуре не имеет никакого отношения, это такие способы поведения, манеры поведения, навязанные, кстати говоря, очень часто и соцсетями.

В западных парламентах активно сейчас обсуждаются вопросы влияния этих международных платформ на формирование сознания подрастающего поколения, на воспитание подрастающего поколения, оказания негативного влияния на психику подростков и детей. Нам бы тоже не мешало этим заняться и внимательно к этому ещё присмотреться. В Европе внимательно за этим следят, в Штатах начинают поднимать эти вопросы, причём всё активнее и активнее, обсуждаются на возможных общественных или парламентских площадках.

Так что вопрос, который Кирилл Викторович поднял, крайне важный. Но он требует, конечно, комплексного подхода. Судя по всему, это и предлагается.

Безусловно, согласен с Вами в том, что все предложения профилактического характера, конечно, должны быть рассмотрены и поддержаны. Это касается и дополнительных мер, имеются в виду воспитатели в школах – они вводятся в школах, и нужно, чтобы это пошире применялось, – подготовка и переподготовка учителей и так далее. Все меры, связанные с предотвращением и профилактикой преступности в подростковой среде в самом широком смысле этого слова, должны нами совершенствоваться и внедряться. Конечно, это должно делаться аккуратно, имея в виду всё-таки ту возрастную группу, о которой мы говорим, но делать это, безусловно, нужно. Согласен полностью. И будем работать.

Пожалуйста, Павел Николаевич Гусев.

П.Гусев: Уважаемый Владимир Владимирович!

Я бы хотел сегодня поднять вопрос о законе об иноагентах в СМИ, который является, на наш взгляд, одним из самых спорных, что были приняты за последнее время нашей Государственной Думой. Он стал действительно большим бедствием, большой бедой для российских журналистов.

Недавно в Совете по правам человека мы собирали представителей государственных и негосударственных средств массовой информации, союзов журналистов России и Москвы. Мы обсуждали эту проблему, и, по сути дела, все были поражены тем, что в спешке этот закон не обсуждался ни с журналистским сообществом, ни с профильным комитетом Госдумы, ни с союзами журналистов, хочу ещё раз подчеркнуть.

Мне кажется, что существует закон о СМИ, который достаточно чётко и аргументированно говорит о многих положениях деятельности и жизни средств массовой информации. Есть Роскомнадзор, который контролирует все эти положения. Я Вам хочу сказать, Владимир Владимирович, что у нас бывают споры с Роскомнадзором, но это всё происходит профессионально и в юридическом порядке. Это происходит так, что и, как говорится, Роскомнадзор понимает свои действия, и мы прекрасно понимаем свои проблемы и пытаемся их или разрешить, или устранить.

Здесь же происходит всё наоборот. Мне кажется, что на сегодняшний день мы должны что-то делать с этим законом.

Мы предлагаем и говорим о том, что мы должны прежде всего понимать, что признать иноагентом СМИ и выносить предупреждение при этом СМИ… Понимаете, без всякого предупреждения выносится: ты иноагент. Никто ничего не объясняет. Иноагент. Причём это делает Минюст. Не Роскомнадзор, не те ведомства, которые работают постоянно со СМИ и знают нашу специфику, а именно Минюст. Это зачастую вызывает определённые, так скажем, сомнения в происходящем.

Также мы не понимаем: уж если это присваивается и действительно жёсткие требования предъявляют СМИ, может быть, имеет смысл, чтобы было судебное заседание, и суд выносил бы соответствующее решение по иноагентам. Может быть, сначала имеет смысл выносить предупреждение о том, что будет такое решение по иноагенту, а затем, если нарушение не исправляется в течение, предположим, трёх месяцев, то тогда принимается соответствующее решение.

Или же мы говорим о том, что практически не обсуждаются в этом законе и нет никаких возможностей по порядку обжалования. Даже преступник, совершивший убийство или какие-то жёсткие [правонарушения], и то может обжаловать через юридические возможности это решение. Здесь этого не предусмотрено.

Не предусмотрен также механизм снятия статуса иноагента. Если человек, журналист или СМИ полностью отказались от тех нарушений, которые им предъявлены, они же имеют право обжаловать и снять звание иноагента. Это не предусмотрено. Мы считаем, что это тоже большая недоработка.

Также нам кажется, что не проработаны вопросы, которые являются повседневной жизнью наших журналистов. Дело в том, что многие наши журналисты ездят на различные конгрессы, получают международные награды, участвуют в программах обмена, семинарах – это всё есть, и зачастую это и иностранные деньги, средства, это международные организации проводят. Мы, таким образом, по сути дела, наших, российских журналистов исключаем из международной деятельности. А мы там проводим, я Вам честно хочу сказать, очень жёсткую позицию в отношении защиты свободы слова в России, [рассказываем] о том, что мы делаем в России, профессионально ведём дискуссии. Но это тоже может стать для определённых структур признанием, что мы являемся иноагентами, потому что в это время мы живём в гостиницах, питаемся или получаем какие-то награды – это всё иностранные деньги зачастую бывают, если это проходит не в России.

Есть ещё один вопрос. Дело в том, что дошло до того, что маркируется иностранный агент в соцсетях. Я буквально вчера посмотрел фотографию – это просто какая-то нелепица действительно: журналистка, признанная иноагентом, с дочкой наряжает ёлку. И в соцсетях написано: иноагент наряжает ёлку с ребёнком. Зачем? Мне кажется, и нам кажется, нашему журналистскому сообществу, что есть какие-то пределы, которые, наверное, не имеют смысла.

Владимир Владимирович, мы бы очень просили создать, может быть, отдельную рабочую группу по решению проблем СМИ – иностранных агентов по этому закону с включением в эту рабочую группу и ключевых комитетов Федерального Собрания, и Совета Федерации, союзов журналистов, Совета по правам человека. Мы очень просим, Владимир Владимирович, взять под особый контроль решение по этому закону, потому что на сегодняшний день он является очень большим раздражителем и в журналистской среде, и, я бы сказал, в гражданском обществе.

Спасибо.

В.Путин: Спасибо большое, Павел Николаевич.

Вот что хотел бы сказать: конечно, примеры, которые Вы привели сейчас, являются комичными, и совершенно избыточная реакция, на которую Вы обратили внимание, очевидна.

Конечно, на то, что Вы сказали, следует обратить внимание, в том числе и на то, как этот документ создавался, а именно на то, что он не обсуждался с профессиональным сообществом. На это нужно не только обратить внимание, но эту работу нужно обязательно провести, посмотреть, как это функционирует, к чему это приводит.

В то же время, Павел Николаевич, Вы же знаете, как к нашим средствам массовой информации относятся за границей. Их объявляют иноагентами, их вызывают в суды, их вызывают на допросы, им грозит тюремное заключение за неявку.

Мы с Вами хорошо и давно знакомы, мы понимаем, о чём идёт речь. Нам нужно обеспечить и свободу слова, нам нужно обеспечить в известной степени и неприкосновенность тех людей, которые обращают внимание на изъяны нашего общества, несовершенство нашего государственного аппарата и системы, на вопросы, которые возникают в ходе избирательных кампаний, без всякого сомнения. Нам нужно только защитить себя от возможного вмешательства в наши внутренние дела со стороны. Нам нужно защитить себя от того, чтобы кто-то использовал какие бы то ни было инструменты внутри России, для того чтобы достигать своих целей, ничего не имеющих общего с нашими интересами, – вот о чём идёт речь.

Конечно, это тонкая работа. И что касается СМИ, здесь нужно действовать очень аккуратно, чтобы не «обесточить», не «затупить» те абсолютно необходимые нам инструменты, которые мы должны использовать для собственных интересов, для развития нашей страны, для развития демократических институтов, для того чтобы сделать наше общество и экономику в конечном итоге более конкурентоспособной, для того чтобы двигаться вперёд. И, повторяю ещё раз, не допустить использования каких бы то ни было инструментов, которые помешали бы в конечном итоге нашему развитию или вели бы к разрушению нашей страны и нашего общества. Здесь нужно действовать, конечно, очень тонко.

Поэтому я с Вами согласен, давайте мы вернёмся к этому, с профессиональным сообществом поработаем и придём, насколько это возможно, к согласованным решениям. Думаю, что мне нет необходимости сейчас вдаваться в детали, мою позицию Вы хорошо знаете, я сейчас попробовал ещё раз её сформулировать. По этому пути и будем двигаться.

Вам спасибо за то, что обратили на это внимание.

Кирилл Валериевич Вышинский, пожалуйста.

К.Вышинский: Спасибо большое.

Владимир Владимирович, я возглавляю комиссию по международному сотрудничеству СПЧ, и в начале года, когда мы формировали план работы, мы внесли всего два пункта. Первый – это помощь в реализации прав крупнейшей диаспоры наших сограждан за рубежом – диаспоры в Донбассе. И второе направление – это усилия по защите прав граждан Российской Федерации и наших сограждан, соотечественников в ближнем и дальнем зарубежье.

Если говорить о первом – о крупнейшей диаспоре наших сограждан, которая насчитывает уже более 700 тысяч человек, – то ещё в начале года мы получали массу обращений, в которых эти люди говорили, что для них очень важной и принципиальной была реализация их права на участие в выборах, то есть в очень важном процессе управления страной.

Тут я хочу сказать большое спасибо: мы передавали эти обращения и Татьяне Николаевне Москальковой, и Элле Александровне Памфиловой, и благодаря тому, что подошли к этому вопросу очень внимательно, был разработан специальный механизм, который позволил нашим согражданам в Донбассе принять участие в дистанционном режиме в голосовании. В итоге проголосовало более 200 тысяч человек. Я думаю, что это прекрасный пример сотрудничества гражданского общества и государства в деле реализации прав наших граждан.

Но есть один нюанс: наши сограждане в Донбассе голосовали только за партийные списки. Мне кажется, что это, конечно, несправедливо, потому что такое огромное количество людей хотело бы иметь своих реальных представителей, то есть конкретных представителей, мажоритарщиков в Думе. Мне кажется, что было бы неплохо, если бы было дано поручение продумать какие-то изменения в избирательном законодательстве, которые позволили бы нашим гражданам, живущим постоянно за рубежом, иметь своего мажоритарщика или своих мажоритарщиков, – это первое.

Второе, что показала, кстати, практика дистанционного голосования: наши сограждане в Донбассе получили СНИЛС и благодаря этому смогли зарегистрироваться на портале госуслуг и реализовать своё право. Но кроме этого у них есть ещё права на различные льготы, которые требуют такой необходимой меры их идентификации, как регистрация.

В нынешней ситуации наши граждане, живущие в Донбассе, в дистанционном режиме не могут оформить заявление на материнский капитал, поскольку в самой форме дистанционного оформления на портале госуслуг им нужно внести регистрацию. Для этого они, как правило, приезжают на территорию Российской Федерации, идут в МФЦ, где тоже необходимо в момент заполнения заявления предъявлять документы о регистрации. Очень часто это делается при помощи родственников, живущих на территории Российской Федерации, кого-то ещё, но в том числе, конечно, возникают всевозможные не совсем легальные схемы получения этой регистрации.

Мне кажется, что проблему реализации прав наших граждан на получение каких-то определённых льгот, связанных с внесением их в различные регистрационные базы, очень важно продумать и просмотреть до конца, чтобы они имели такую возможность.

Тем более что есть ещё один пример – пример непризнания документов медицинского характера наших граждан, живущих в Донбассе. Это тоже связано с регистрационными базами. Представьте себе такую ситуацию: гражданин России, живущий в Донбассе, приходит и вакцинируется российской вакциной «Спутник», получает документ местного образца, потом въезжает на территорию Российской Федерации, и его нет в базе, у него нет QR-кода, и он не может поселиться в гостиницу в отдельных регионах, войти в кафе. И это только сейчас, а какой будет вал проблем после того, как будет принят закон о QR-коде, о его обязательном использовании?

Мне казалось бы важным, и я просил бы Вас дать поручение разработать комплекс мер по обеспечению полной реализации прав и обязанностей граждан Российской Федерации, проживающих за рубежом, в частности в Донбассе, поскольку это самая большая диаспора.

Вторая тема, которая была для нас очень важна, – это тема защиты прав наших граждан и соотечественников, проживающих в ближнем и дальнем зарубежье. Общим местом стало упоминание такого термина, как «русофобия», и понимание, осознание, что этот процесс, это явление принимает за рубежом – на постсоветском пространстве да и в дальнем зарубежье – системные признаки. В таких случаях приводят в качестве примеров Прибалтику, Украину.

А вот недавний пример из Соединённых Штатов Америки. В конгрессе наших соотечественников, на который раньше никогда особенно не обращали внимания, за последний год представители ФБР провели очень подробные опросы, которые я бы, например, назвал бы просто допросами. Более 300 активистов в этой организации, причём их подводят, судя по характеру опроса, явно под закон об иноагенте, хотя эта организация даже не является коммерческой, у неё нет зарегистрированного счёта, что уже выводит её, по идее, из-под американского закона об иноагентах.

Но дело даже не в этом. Дело в том, что, с моей точки зрения, выстроилась определённая логическая цепочка. Всё начинается с русофобии, потом это превращается, формализуется в том числе и на уровне государства – в Прибалтике, я уже говорил об Украине – в некую дискриминацию в разных сферах: в языковой, в социальной и так далее, а через шаг, Владимир Владимирович, с моей точки зрения, это приводит к геноциду.

Ярким примером геноцида русскоязычных или представителей многонационального русского народа является ситуация в Донбассе, где для людей создают физически невыносимые условия, не позволяющие им выживать, или просто их убивают.

Хочу, кстати, дополнить, почему я пришёл к такому выводу. Посмотрите: эта практика, о которой я говорю, может быть, сегодня выглядит достаточно мягкой, но, по сути, по большому счёту в конечной своей фазе напоминает практику, которая была применена в годы Великой Отечественной войны. Если мы вспомним план «Ост», где целью было уничтожение советского народа – сегодня нет такого термина, но остаётся многонациональный русский народ, – то эта цель реализовывалась в понятной и жёсткой форме. Чем это сегодня, например, отличается от того, что мы видим в Донбассе, мне сказать сложно. Наверное, чем-то отличается, но, с моей точки зрения, не особенно.

Поэтому я бы просил Вас, может быть, дать поручение разработать и ввести в российское законодательство понятие геноцида или призыва к геноциду советского-российского многоэтнического, многонационального народа. С моей точки зрения, это даст возможность дать юридическую оценку происходящим процессам и привлечь к этому не только внимание, но и произвести определённую рефлексию, что с этим делать, потому что на протяжении последних лет… Да, мы публикуем заявления в защиту наших соотечественников, обращаем внимание международной правозащитной организации на ситуацию с блокированием подачи воды в Крым и многими другими вещами, на ситуации с нашими соотечественниками в Прибалтике, МИД шлёт ноты. Но что в итоге? Кроме внимания, к сожалению, мы ничем по большому счёту этим людям, конечно, радикально помочь не можем. Мне кажется, то, о чём я говорил, по крайней мере даст им надежду.

Спасибо.

В.Путин: Спасибо Вам, Кирилл Валериевич.

По поводу совершенствования способов голосования для наших соотечественников за рубежом. Да, я с Вами согласен, нужно над этим подумать и предпринять необходимые меры, даже вне зависимости от того, что это потребует каких-то дополнительных расходов. Я думаю, что Вы абсолютно правы.

Граждане России, где бы они ни проживали, должны пользоваться в полном смысле слова всеми правами граждан страны. Это же касается и социальных прав и льгот. Обязательно дам поручение Правительству всё это проработать. Надеюсь, что мы выйдем на согласованные решения.

То же самое должен сказать и о русофобии как о первом шаге к геноциду. То, что сейчас происходит в Донбассе, мы с Вами хорошо видим, знаем, и это, конечно, очень напоминает геноцид, о котором Вы сказали. Здесь нужно действовать очень аккуратно, чтобы не девальвировать эти понятия, но они должны отражать реалии происходящих событий. Давайте подумаем.

Кирилл Валериевич, как Вы оцениваете сейчас ситуацию в Донбассе? Вы этим занимаетесь предметно.

К.Вышинский: Вы знаете, мои оценки основываются на фактаже. Как говорят мои коллеги, друзья и знакомые, которые живут там, в Донбассе, они, конечно, привыкли к тому, что происходит, к обстрелам, но ситуация за последние месяц-полтора – наверное, в этих пределах – изменилась к худшему.

Повторюсь, это люди мужественные, они уже больше семи лет живут в таких условиях, они относятся к этому спокойно. Но, знаете, всегда как бы такое усиление заставляет задуматься: почему это происходит, почему именно сейчас, для чего? В общем-то, повторюсь, люди воспринимают это с уверенностью, что они с этим справятся, но фиксируют изменения к худшему. Увеличилось количество обстрелов, обстрелы переносятся уже ближе, например, к тому же самому Донецку. По-простому – ничего хорошего.

В.Путин: Ладно, хорошо. Спасибо.

Уважаемые коллеги, я попросил бы покомпактнее, потому что у меня приближается протокольное мероприятие.

Пожалуйста, Игорь Станиславович Ашманов.

И.Ашманов: Добрый день, Владимир Владимирович! Добрый день, коллеги!

Я коротко. Чуть-чуть добавлю к тому, что сказал Валерий Александрович про концепцию защиты прав граждан в цифровом пространстве. Вы сказали, что Правительство в курсе всех рисков цифровизации. Да, потому что Вами было дано поручение в январе и Правительству, и СПЧ – двум исполнителям. Мы с ним вместе в сотрудничестве эту концепцию разработали, и сейчас она проходит экспертизу в Совете Безопасности и в ФСБ. Я надеюсь, что мы выправим там, если будут какие-то замечания, и что она, наверно, всё-таки рано или поздно может быть утверждена указом.

Что стоит ещё сказать, что в ней есть? В цифровизации риски не только утечки данных, их продажи цифровыми платформами или сисадминами в госорганах, но есть очень большие риски социальных последствий, когда большие массы людей теряют работу, например, из-за цифровизации, из-за автоматизации. И есть риски цифровой дискриминации граждан.

Короче говоря, здесь нужны своего рода правила дорожного движения в этом цифровом пространстве, которые у нас, по сути, пока не выработаны из-за очень быстрого характера этой цифровизации.

Кроме того, отмечаем ещё одну очень тревожную тенденцию в этом докладе, который опубликован и составляет 122 страницы. Его, конечно, долго читать, но, может быть, в концепции Вы посмотрите, там всего 22 [страницы].

Нам кажется, что в нашей стране очень быстро происходит образование нового, цифрового класса, прямо по Марксу, по отношению к цифровым средствам производства. Туда перетекает значительная часть власти. Эти люди получают эту власть не на выборах, не по Вашему назначению или назначению Правительства, а потому, что у них есть доступ к данным, то есть по факту. Если бы эти данные и вообще эта власть доставалась людям в погонах, силовым ведомствам, мы бы привыкли, потому что они и так всё знают. Здесь же этот класс возникает вдоль всего общества. На самом деле это довольно тревожная тенденция. Я думаю, что, условно, силовикам и вообще госуправленцам надо на это обратить внимание.

То, о чём говорил коллега Кирилл Кабанов, это вторая тема – про соцсети и так далее. Я просто хочу рассказать про гражданский, волонтёрский проект, который мы хотим запустить в СПЧ совместно с Общественной палатой, родительскими ассоциациями и так далее. В чём проблема? В социальных сетях есть два вида контента. Мы изучаем незаконный контент – по Вашему же поручению – по сути, с АНО «ЦИСС» в нашей компании «Крибрум» мы ищем школьных расстрельщиков, суицидников, АУЕ и так далее.

К сожалению, гораздо большая часть контента не является запрещённой и, может быть, никогда не будет запрещена. Она очень медленно мигрирует в эту сторону, это такие прекурсоры, так сказать. Это токсичный контент, который прямо противоречит нашим стратегическим приоритетам: например, ненависть к семье, ненависть к детям, ненависть к мужчинам, потакание насилию – то, что говорил Кабанов. Но он не запрещён и в отличие от контента, который запрещён и как-то блокируется Роскомнадзором, ведёт себя как герпес, который в организме всегда есть, но выпрыгивает, только если есть падение иммунитета, а так сидит тихо. Контент, который не запрещён, очень быстро пухнет, а он на самом деле потом выходит в реальную жизнь и отравляет детей и подростков очень сильно.

Что с этим делать? Эту проблему нельзя решить с помощью законов. Почему? Потому что там очень тонкая грань между свободой слова и борьбой с этим нехорошим контентом. Но её можно решать с помощью гражданского согласия, то есть волонтёрских проектов, про которые я и говорю. Хочется создать некий совет по контенту, создать каталог того, что в нашей стране считается неприемлемым не по закону, а потому, что все игроки этой цифровой сферы согласны, что этот контент неприемлем. Договориться впоследствии с социальными сетями, социальными платформами, что в принципе можно делать. Почему? Потому что эта тенденция, что отрасль на самом деле готова брать на себя социальную ответственность, мы уже видим – только что подписан Кодекс этики [в сфере] искусственного интеллекта, например. Это именно отраслевой кодекс этики, который не законом является, а общественным согласием о том, чего нельзя делать с помощью искусственного интеллекта и что хорошо делать с его помощью. Точно так же был создан альянс защиты детей, где крупные игроки этой сферы договорились, что они будут бороться с тем, что детям причиняется вред в цифровой сфере.

Есть ещё один пример – это меморандум о борьбе с фейками, примерно тот же механизм. Вот здесь предполагается, что мы возьмем волонтёров-психиатров, учёных, педагогов, психологов, родительские ассоциации, которые такие каталоги уже ведут. Речь не о каталоге ссылок, конечно, который мог бы использоваться для того, чтобы искать плохое, а об антологии, то есть о реестре категорий плохого контента, который мы все считаем недопустимым в нашей стране.

Я приведу пример. Школьные расстрелы действительно сейчас блокируют, а огромное количество групп, которые посвящены серийным убийцам, насилию, тому, что человеческая жизнь ничего не стоит, не являются запрещёнными, и они пухнут, а они являются верхним жерлом этой воронки, которая загоняет подростков и детей потом уже в совсем негодные, токсичные места типа школьных расстрелов или суицидов.

Мы поговорили об этом и в Администрации Президента, и в СПЧ, и в Роскомнадзоре. Мы планируем этот проект сделать именно гражданским, на базе Общественного центра интернет-технологий, РОЦИТ, и договориться с большинством наших цифровых платформ, что они совершенно добровольно согласны с тем, что контент, который будет перечислен в нашей общей этической платформе, является неприемлемым.

Там есть отдельная история с западными платформами, потому что обычно наши цифровые экосистемы и платформы используют довольно лукавый аргумент: зачем же мы будем удалять эти нехорошие вещи, мы потеряем аудиторию, а Facebook вас всё равно не послушает, а мы потеряем аудиторию, и всё.

Сейчас возникли средства создания преференций для наших, отечественных платформ – это и закон о предустановке на смартфоны, которые продаются в нашей стране, и закон о социальном интернете, который должен быть доступен без всяких денег. То есть возникают «белые списки», куда попадают наши, отечественные игроки. Но уж если мы им даём такие преференции, наверное, они должны, по крайней мере, не развращать и не убивать наших детей. То есть должны принять какие-то общие «правила дорожного движения», но только гражданского типа, не закон.

Если мы такой проект запустим, нам удастся вывести, во-первых, государство из области критики за то, что оно вмешивается и создает цензуру, и, во-вторых, создать в отношении определённых категорий этого контента, с моей точки зрения, абсолютно токсичного ситуацию нулевой толерантности.

Доклад закончил. Спасибо.

В.Путин: Конечно, вопрос, который Вы сейчас подняли, является чрезвычайно важным и чувствительным, мы уже вначале говорили об этом. Здесь, повторяю ещё раз, ничего нового не скажу. Меня это тоже очень беспокоит, поверьте мне. Полностью с Вами согласен.

Давайте вместе подумаем на тему о том, как действовать согласованно с участниками этого процесса. Как Вы знаете, такие попытки уже предпринимаются, чего греха таить, в том числе с подачи Администрации Президента наши основные компании уже создали известный альянс, который занимается тем, что на корпоративном уровне вырабатываются определённые принципы поведения в этой сфере, чтобы обеспечить интересы и права граждан. Прежде всего, конечно, речь идёт о том контенте, который может наносить ущерб молодым людям, детям, подросткам. Так что я согласен почти со всем, что здесь было сказано, со всем, что прозвучало. Предлагаю и дальше действовать. Оформите, пожалуйста, конкретно, готов сформулировать соответствующее поручение и в Правительство Российской Федерации, и к законодателям обратиться.

И.Ашманов: Владимир Владимирович, возможно, для гражданского проекта и не нужно поручение, потому что это всё-таки гражданский проект, он не должен начинаться с поручения Правительству. Если Вы одобряете – по-моему, этого уже достаточно.

В.Путин: Вы понимаете, одного одобрения, как правило, недостаточно, потому что нужно административное сопровождение и поддержка. Я это имел в виду и готов это сделать.

Спасибо вам.

Уважаемые коллеги, мы с вами встречаемся не так часто, как хотелось бы, и мне бы хотелось в этой связи выслушать всех вас. Но, к сожалению, у меня через минуту протокольное мероприятие, оно будет недолгим, я уверен в этом, – у меня повторный разговор с моим коллегой из Южной Африки. Понимаете, о чём речь, речь об очень чувствительном для всех нас вопросе – о совместной борьбе с распространением коронавирусной инфекции, в том числе имеется в виду новый штамм, который выявлен самими специалистами из Южно-Африканской Республики.

Если вы не против, мы прервёмся буквально на пять‒семь минут, я вернусь, и мы продолжим, потому что мне не хочется прерывать нашу работу.

Если все согласны с этим, мы так и поступим. Если кто-то против, пожалуйста, скажите об этом. Нет? Тогда прошу вас подождать буквально пять‒семь минут.

(После перерыва.)

Спасибо большое за ваше терпение. Пожалуйста, продолжим.

Ирина Владимировна Киркора.

И.Киркора: Уважаемый Владимир Владимирович!

Хочу обратить Ваше внимание на проблему с оплатой жилищно-коммунальных услуг детьми-сиротами. Приведу пример. Год назад жительница Москвы взяла под опеку десятилетнюю сироту из Норильска, зарегистрированную там в муниципальной квартире, а управляющая компания предъявила к ребёнку – в лице опекуна – иск о взыскании 450 тысяч рублей долга по коммунальным услугам, который образовался по вине умерших матери и бабушки несовершеннолетней. Опекун взяла на себя ответственность за ребёнка, спасибо ей за это, но почему она должна оплачивать долги за коммунальные услуги родственников?

Другой пример. Недавно у выпускницы детского дома из Тверской области списали с банковской карты в солидарном порядке более 140 тысяч рублей из социальных выплат за долги по коммуналке её родственников, с которыми она зарегистрирована в одной квартире.

Некоммерческие организации помогли сиротам в обоих случаях, но эти успешные истории скорее исключение, а таких дел ежегодно множество.

Смотрим закон: оплату жилищно-коммунальных услуг за детей осуществляют их родители. А кто должен оплачивать жильё, сохраняемое за детьми-сиротами, законом не установлено. Опекуны на содержание подопечных ежемесячно получают денежные средства, которые предназначены для приобретения сиротам продуктов питания, одежды, школьных принадлежностей, но не для оплаты коммунальных услуг за жильё, сохранённое за подопечными. Да и детские дома не имеют такой статьи расходов. Вот и возникают многотысячные долги у сирот за период их воспитания в детском доме или замещающей семье. И когда сироты достигают совершеннолетия, управляющие компании массово предъявляют к ним иски о взыскании задолженности по оплате коммунальных услуг. Всё это крайне негативно сказываться на социализации сирот и является для них непосильным и несправедливым бременем. Проблема долгов по коммунальным услугам затрагивает не менее 30 процентов детей, оставшихся без попечения родителей.

Как решить проблему? Одной из поправок к Конституции установлено, что государство берёт на себя обязанности родителей в отношении детей-сирот. Опираясь на эту норму Основного закона, порядка 10 регионов своим законодательством освободили сирот от оплаты коммунальных услуг. Но эта гарантия должна действовать на территории всей страны. Вот почему мы предлагаем выделять долю сирот по оплате за жилое помещение и коммунальные услуги в отношении жилья, на которое они имеют право. В размере выделенной доли освобождать сирот от оплаты за время нахождения их в детском доме, в семье опекуна, попечителя, при обучении в колледже, вузе и службе в армии. Эта мера поддержки должна входить в пакет полного государственного обеспечения сирот, предусмотренный федеральным законом. Соответствующий проект закона в Совете подготовлен.

Уважаемый Владимир Владимирович, мы просим Вас поручить Правительству рассмотреть наши предложения и внести указанный законопроект в Государственную Думу в возможно короткий срок. Мы готовы принять активное участие в работе над законопроектом.

Спасибо.

В.Путин: А он у Вас где, скажите, пожалуйста, Ирина Владимировна?

И.Киркора: Он у нас подготовлен. Проект текста мы подготовили, но это простой текст, документом он станет только тогда, когда окажется в Правительстве. Мы готовы его передать в Правительство.

В.Путин: Присылайте в Правительство и в Администрацию Президента пришлите, чтобы мы могли поручить правовому управлению проработать.

И.Киркора: Да, он направлен. При подготовке к встрече он был направлен.

В.Путин: Хорошо, договорились. Думаю, что тема очень важная, нужно обеспечить интересы детей-сирот, безусловно, и исключить всякие возможности манипуляций, в том числе использование кем бы то ни было льгот, которые для них предоставляются. Полностью с Вами согласен.

И.Киркора: Без выделения доли этого не получится.

В.Путин: Хорошо. Договорились. Спасибо Вам за то, что обратили на это внимание. Там и без того много проблем с обеспечением жильём и так далее, и это ещё. Давайте будем закрывать эти вопросы. Полностью согласен. Спасибо большое.

Пожалуйста, Сванидзе Николай Карлович.

Н.Сванидзе: Уважаемый Владимир Владимирович! Уважаемые коллеги!

Я буду говорить об обществе «Мемориал». Я хотел бы привлечь ваше внимание к ситуации, которая сложилась вокруг него.

Прокуратура обратилась в суд с требованием ликвидировать две очень важные для России организации – «Международный мемориал» и правозащитный центр «Мемориал».

«Международный мемориал» в нашей стране – основной хранитель памяти о советских репрессиях. Он занимается архивами, выставками, помогает людям найти информацию о родственниках, погибших в годы советского государственного террора. Правозащитный центр «Мемориал» – одна из старейших правозащитных организаций в нашей стране.

Президент не может влиять на решения судов, однако прокуратура действует от имени государства. Мне важно донести до Вас как до гаранта Конституции моё беспокойство относительно аргументов обвинения.

Прокуратура требует ликвидировать эти организации, потому что несколько раз два года назад они не пометили свои материалы как иностранные агенты. Всё давно исправлено, штрафы выплачены, всё маркируется.

Что касается маркировки, выдвинуто обвинение, что она идёт бледно, незаметно и не в том месте, нарушает приказ Роскомнадзора от 23 сентября 2020 года. Но дело в том, что этот приказ Роскомнадзора принят в отношении СМИ, распространяется только на СМИ и не распространяется на НКО. То есть в самом законодательстве об иностранных агентах обнаружена большая путаница, и правоприменение идет с нарушением. Нельзя требовать того, чего нет в законе.

Владимир Владимирович, выступал Павел Николаевич Гусев о СМИ и иноагентах, я просил бы Вас принять во внимание: эти улучшения в законодательство об иноагентах, которые предлагал Павел Николаевич, об иноагентах-СМИ распространить их на иноагентов-НКО, если можно. Они касаются в той же степени и СМИ, и НКО, а именно: решать проблему через суд и через предупреждение.

Что касается правозащитного центра «Мемориал», то ему вменяют оправдание экстремизма на основании того, что «Мемориал» указывал, что в делах об экстремизме нарушаются конституционные права обвиняемых.

При этом «Мемориал» всегда подчёркивает, что защита прав заключённых не означает согласия с их позициями, ведь мы не оправдываем преступника, когда говорим, что его нельзя пытать и насиловать, правда? Оправдание преступника и защита его – это совершенно разные вещи. «Мемориал» никогда не оправдывал экстремизм, он по своему определению не может оправдывать экстремизм, это антиэкстремистская организация.

Поэтому считаю ликвидацию этих организаций несоразмерным наказанием, но это юридическая сторона дела.

Иногда кажется, что юридическая сторона вообще ни при чём. Министерство просвещения, Владимир Владимирович, на фоне событий вокруг «Мемориала» изъяло из календаря образовательных событий дату 30 октября – День памяти жертв политических репрессий, а заодно, чтобы два раза не вставать, – и это я вообще не понимаю, потому что это не поддаётся рациональному объяснению, – изъяло ещё одну важнейшую дату – 27 января, это День памяти жертв Холокоста. То есть это та дата, когда советский солдат освободил узников Освенцима. Это не имеет отношения к «Мемориалу», но просто уже не упомянуть об этом я не мог.

Возвращаюсь к «Мемориалу». Выскажу своё соображение. На мой взгляд, главная составляющая в этом деле не юридическая, а человеческая. «Мемориал» – это не некая контора «Рога и копыта», это организация, в основе которой стоял Андрей Дмитриевич Сахаров, в её общественный совет входил Борис Николаевич Ельцин. Это знаковая структура. Её ликвидация будет воспринята миллионами потомков погибших в годы гостеррора как оскорбление, как плевок на могилы. Я не преувеличиваю. Этим многонациональным могилам нет числа. Вы, Владимир Владимирович, это знаете, потому что Вы открывали в центре Москвы памятник «Стена скорби» как раз на эту тему. Вы произносили правильные и горькие слова в этой связи.

Поэтому прошу Вас взять под контроль это дело, тем более что у Вас как у главы государства есть законное право отозвать требование прокуратуры о ликвидации «Мемориала». Речь идёт о требовании Генеральной прокуратуры о ликвидации международной организации «Мемориал» и московской прокуратуры – о ликвидации правозащитного центра «Мемориал».

Ещё одна тема – вторая, последняя. Говорила моя коллега Ева Меркачёва о ректоре Шанинки Сергее Эдуардовиче Зуеве, профессоре. Он обвиняется в экономическом преступлении. Ему под 70, он очень больной человек. У него было подряд три тяжелейших сосудистых операции. Его прямо с койки забрали в СИЗО под тем предлогом, что он может уничтожить доказательства.

Как правило, это очень популярная сейчас мера пресечения, используется для того – Меркачёва об этом говорила, – чтобы оказывать давление на обвиняемых в пыточных условиях. Вы говорили, что по экономическим преступлениям не надо избирать мерой пресечения взятие под стражу. Может быть, это относится к Зуеву, тем более что за него поручилось чуть ли не более половины Академии наук? Это судьба одного человека, Владимир Владимирович, но она очень показательна. И потом один человек – это тоже человек, гражданин Российской Федерации.

Спасибо, у меня всё.

В.Путин: Спасибо большое, Николай Карлович.

Я, конечно, обратил внимание на то, что было в средствах массовой информации по поводу «Мемориала» и, конечно, попросил дать мне дополнительные сведения о том, что там происходит.

Я знаю, что Вы можете с этим не согласиться, но тем не менее хотел бы, чтобы Вы тоже об этом знали и послушали. Какие справки я здесь получил по поводу судебного процесса? Кстати говоря, он не завершён, и поэтому надо посмотреть, как будет идти это разбирательство, надеюсь, что оно будет объективным. Но на что я обратил внимание и что мне дали в качестве справок? По поводу международных организаций, которых «Мемориал» пытается защищать, они включены у нас в список террористических и экстремистских организаций. Это, конечно, вопрос, который требует дополнительного исследования. Я знаю, что некоторые коллеги, в том числе из Совета, оспаривают то, что ряд этих организаций таковыми являются. Например, «Хизб ут-Тахрир аль-Ислами», «Таблиги Джамаат» и некоторые другие. Но это отдельная тема. Во всяком случае, сегодня они признаны именно такими – экстремистскими и террористическими.

Второй вопрос – это то, что «Мемориал», к сожалению, неоднократно совершал определённые нарушения, как мне пишут в справке, и делал это демонстративно, его нарушения носят демонстративный характер.

Наконец, по поводу ещё одного момента, связанного с деятельностью «Мемориала», который, безусловно, относится – и я всегда так и относился – к наиболее уважаемым организациям. Вы упомянули о том, что у нас из списка отмечаемых дат День Холокоста почему-то исчез. Я с Вами, честно говоря, полностью согласен. Да, конечно, у нас пострадали от рук нацистов миллионы и миллионы представителей других этнических групп, кроме еврейского населения России, Советского Союза. Но это абсолютно очевидные вещи, а именно зверства над еврейским населением, и, конечно, мы не должны забывать это как часть общей картины преступлений, которые были совершены нацистами в мире и в нашей стране, это совершенно очевидно.

Но в этой связи на что хотел бы обратить внимание? Вы также сказали, что «Мемориал» является основным хранителем памяти о жертвах политических репрессий в Советском Союзе. Да, действительно, я так к этому всегда и относился. Но, поскольку мы уже затронули эту тему, есть исследования, которые проводили и израильские специалисты, вот что они обнаружили: обнаружили в списке тех, кто причисляется «Мемориалом» к жертвам политических репрессий, советских политических репрессий, таких граждан, как Пётр Петровскис, Лисовский, Ковалевский. Первый, Пётр Петровскис, служил при немцах в полиции, арестовывал и конвоировал еврейских узников к месту казни, а позднее хвастался перед соседями, и есть конкретные свидетельские показания, и дальше прямая речь: «Этот наган сегодня…», – не буду употреблять терминологию этого преступника, дальше он называет, сколько евреев он уничтожил, 100 человек. Другой, Иван Лисовский, с 1941 года начинал как бригадир созданной им же группы могильщиков, расстреливавших евреев, затем служил в латышской полиции, непосредственно был участником убийства 11 тысяч евреев.

Ещё один деятель тоже отмечен как раз в этих зверствах нацистов над еврейским населением в Лудзе – 800 человек уничтожил.

Поэтому надо, конечно, и самому «Мемориалу» отвечать в полной мере в своей текущей деятельности тем гуманным целям, которые заявлены в качестве его основного направления деятельности, и не допускать ничего подобного, о чём я сейчас только что упомянул.

Я могу назвать и автора – это Арон Шнеер, который провёл это исследование. Это один из людей, который исследовал эту часть деятельности весьма профессионально. Я думаю, что этому источнику можно доверять.

Но в целом считаю, что Вы правы, обратив внимание на то, что происходит в этой сфере, в том числе и деятельности самого «Мемориала» в целом. Обязательно на это ещё раз посмотрю самым внимательным образом.

Что касается изменения меры пресечения того человека, о котором Вы сказали, из Шанинки, надо посмотреть, конечно. Здесь я тоже не могу с Вами не согласиться. Не вижу никакой необходимости держать человека за решёткой по тем составам, которые ему вменяются. Так что обязательно тоже на это посмотрю ещё раз.

Большое Вам спасибо.

Пожалуйста, Асмолов Александр Григорьевич.

А.Асмолов: Владимир Владимирович, пока мы общаемся, хотел сказать сначала «добрый день», но, наверное, уже можно сказать «добрый вечер».

В.Путин: Добрый вечер!

А.Асмолов: В предыдущих выступлениях уже прозвучал ряд важных моментов. Я всегда как психолог помню, что объём кратковременной памяти – семь плюс-минус два [элемента], поэтому не буду размазывать кашу по столу, а обращу внимание лишь на некоторые моменты, которые прозвучали.

Вы буквально сейчас в общении с рядом моих коллег отметили очень важную вещь, и я её хочу ещё раз процитировать, – это риск девальвации понимания геноцида. Когда Вы говорили сейчас с Кириллом, Вы именно на это обратили внимание. И именно в этом контексте обсуждение катастрофы Холокоста и её замалчивание – это и есть риск девальвации геноцида.

Владимир Владимирович, было бы для меня странным, как ломиться в открытую дверь, говорить Президенту России, который первый выступил с инициативой именно создать и выделить этот день как день геноцида, я имею в виду день освобождения советской Красной армией, её войсками, Освенцима. Именно это произошло в 2006 году, когда это было сделано по инициативе России.

При этом хочу подчеркнуть, что Холокост – это не есть память только о жертвах еврейского народа. Как подчёркивают все аналитики, геноцид никогда не бывает против какой-то одной нации, он всегда против всех. Поэтому, когда сегодня вдруг это выбрасывается из списка значимых событий, когда именно воины Красной армии сделали так, что остановили один из тяжелейших геноцидов во всём мире, – это, с моей точки зрения, политически абсурдно и исторически бессмысленно, особенно учитывая, что именно Президент России сделал это событие достоянием мировой общественности. И в День Победы, и в других выступлениях Вы это неоднократно подчёркивали.

Важность этого события обсуждать более не буду, только напомню формулу, которая была написана на мавзолее в Майданеке, там начерчено: пусть наша судьба будет предостережением для вас всех. В этом смысле уникальное воспитательное значение обсуждение даты Холокоста ни в коем случае нельзя недооценивать.

Поэтому первая просьба заключается в следующем. Ей-богу, мы бы не говорили сейчас и не тратили на это Ваше время, если бы Совет по правам человека уже несколько раз совместно с центром «Холокост» не обращался к Министерству просвещения. Мы думали, что это досадное непонимание и ошибка, но, к сожалению, пока воз и ныне там. Огромная просьба дать поручение Министерству просвещения разобраться в этом вопросе и исправить это – я бы сказал слово «упущение», но даже не знаю, как его назвать.

И второй момент. Многие резонансные события, которые происходят сегодня, о них уже упоминали мои коллеги, касаются того, как молодёжью, школьниками, студентами воспринимаются многие события. Дело заключается в том, что я преподаю более 50 лет в своём родном МГУ, но никогда не встречался с новым понятием: «любимый учитель» слышал, но впервые встретился с понятием, которые говорят студенты у Сергея Зуева, – «любимый ректор». Поэтому я продолжаю логику Николая Сванидзе, обращаясь с огромной просьбой, чтобы органы, которые ведут это следствие, изменили меру пресечения и в буквальном смысле проявили милосердие к человеку, жизнь которого в ситуации чрезвычайного риска, и буквально ‒ медики иногда пишут на рецептах cito ‒ это та ситуация, когда cito, и может быть поздно и больно для всех.

Благодарю Вас, Владимир Владимирович.

В.Путин: Хорошо.

Что касается последней части Вашего выступления, я уже сказал об этом, что считаю справедливым и верным. В данном контексте что добавить, больше комментировать нечего.

А по поводу первого вопроса, в принципе я уже тоже высказался. 27 января 1945 года советские войска под командованием маршала Конева Ивана Степановича освободили Освенцим, а годом раньше, именно 27-го, была окончательно снята блокада Ленинграда. Поэтому в принципе даты созвучные для советского народа в целом и для еврейского народа. Кстати говоря, такое трагическое совпадение. Мы знаем о трагической судьбе самого Ивана Степановича Конева, то, что его войска освободили Освенцим, и то, как сложилась его судьба. Тоже, наверное, всё в этом мире взаимосвязано. Есть в этом что-то, правда?

А.Асмолов: Да.

В.Путин: Я ничего не могу добавить, кроме того, что Вы сказали. Я с этим согласен.

Пожалуйста, мне кажется, было желание у Татьяны Георгиевны Мерзляковой выступить. Пожалуйста, если есть такое желание. Сокуров Александр Николаевич, Евдокимова Наталия Леонидовна, Михайлов Константин Петрович, Резник Генри Маркович.

Пожалуйста, прошу Вас.

Т.Мерзлякова: Уважаемый Владимир Владимирович!

Я не могу не выступить только по одной причине. Во-первых, проблема, о которой я буду говорить, касается большого количества нашего обычного населения России. Во-вторых, мы почувствовали влияние Ваших поручений после встречи в 2019 году. Вы сегодня уже сказали, по кредитным потребительским кооперативам Вы дали поручение, и в июле 2020 года появился закон, поправки, изменения в законодательство внесены. И сегодня нет уже этой проблемы. Я думаю, что уже теперь не создадутся липовые кооперативы.

Мы, как уполномоченные по правам человека, как лакмусовая бумажка, знаем все проблемы. Здесь я бы хотела сказать, мы называем ещё старые, созданные кооперативы, но новых не появилось.

Тем не менее не могу не выразить боль за рост как снежный ком, нарастание мошенничества в целом в стране, потому что технологии мошенничества очень сильно опережают и законодательство, и те превентивные меры, которые у нас существуют в наших силовых блоках.

Я бы хотела очень выразить серьёзную обеспокоенность снятием средств с платёжных карточек. По данным департамента информационной безопасности Центрального банка, за третий квартал 2021 года мошенники украли со счетов банковских клиентов путём несанкционированных денежных переводов 3,2 миллиарда рублей. При этом банки смогли вернуть клиентам около 250 миллионов рублей, то есть 7,7 процента.

Я не буду больше особо останавливаться, хотя могу привести пример, что сейчас идёт агрессивная рекламная кампания по выплатам от «Газпрома» для всех граждан. При этом при регистрации на лжесайте «Газпрома» граждан просят для начала перечислить крупные суммы, обещают им проценты прибыли. У нас уже есть большое количество пострадавших.

Что здесь можно сделать? Мы, конечно, советовались с учёными, и комиссия по личным правам Совета по правам человека работала над проблемой мошенничества. Кстати, и наши коллеги, комиссия, которая работает с правоохранительными органами, и Кирилл Кабанов тоже занимался этой темой.

Учёные считают, что в связи с тем, что сильно меняется ситуация на этом рынке, необходимо рассмотреть уголовно-правовую характеристику и проблемы квалификации специальных видов мошенничества на современном этапе. Одно дело – мошенничество в сфере кредитования. Есть мошенничество в сфере выплат с использованием банковских карт, с использованием компьютерных технологий, с использованием телефонной информации, в сфере страхования, в социальной сфере, когда мы слышим и занимаемся этим, когда людей просто обманывают с арендой жилья либо с трудоустройством, особенно на поездку вахтовым методом.

Очень страшная тема – предоставление юридической помощи. Она никем никак не может быть остановлена. Силовые структуры нам говорят: это гражданско-правовые отношения. Это значит, что люди опять должны самостоятельно себя защищать от того, что с ними сделали мошенники. Не получается. Говорят, что Роспотребнадзор должен этим заниматься, это права потребителей, но тема идёт далеко.

Вы знаете, я однажды попросила одного из наших силовиков: пожалуйста, верните деньги на карту студента, найдите того, кто снял их. Он говорит: я что, эти две тысячи должен искать? Мне кажется, когда мы начнём искать две тысячи, люди поверят в наше государство.

Второе. Даже когда у нас найдены исполнители, которые совершают эти преступления, дело не доводится до их осуждения. Я могу привести один очень сложный и тяжёлый пример. Есть такая финансовая пирамида «Актив Инвест». Дело по ней прекращено в связи с истечением срока давности уголовного преследования. В нём 25 тысяч пострадавших, похищено полтора миллиарда рублей. Мошенники ушли от ответственности.

Мы считаем, это крайне несправедливо. Мы проводили научно-практическую конференцию только по этому делу в Уральском юридическом университете. Многие считают, что этот вид мошенничества, если мы будем давать какую-то оценку, должен уже подойти под более высокую категорию: всё-таки 25 тысяч пострадавших, а это значит, что срок давности должен быть увеличен.

Поэтому я бы очень просила дать поручение поработать над тематикой превентивных мер по дальнейшему развитию мошеннических схем и структур.

Спасибо.

В.Путин: Спасибо Вам за то, что Вы обратили на это внимание.

Эта тема, конечно, очень важная для большого количества наших граждан. Хочу отметить, что мы неоднократно обсуждали это с председателем Центрального банка. Обращу ещё раз внимание руководство Банка России на эту проблему, так же как и внимание правоохранительных органов. Безусловно, эта работа должна быть продолжена.

Здесь, конечно, нужно посмотреть на возможности подачи коллективных исков, хотя вопрос такой спорный, но тем не менее. Потому что в этом случае сумма ущерба повышается, и повышается возможность более активной работы в этой связи правоохранительной сферы.

Так что в этом отношении будем действовать дальше обязательно. Полностью с Вами согласен.

Пожалуйста, Сокуров Александр Николаевич.

А.Сокуров: Добрый вечер всем участникам нашей встречи!

В.Путин: Здравствуйте!

А.Сокуров: Вообще, надо сказать, что наш Совет ‒ абсолютно уникальная организация. Если я правильно понимаю, нигде в мире ничего подобного нет. Тем более Совет по правам человека, это абсолютно уникальная организация.

Но надо сказать, что возможности Совета очень регламентированы и очень ограничены. Попробуйте сегодня с удостоверением члена Совета попасть на приём к какому-нибудь должностному лицу федерального или регионального уровня. А уж если вы решите попасть или будете добиваться приёма у кого-то из силовых министерств, то скорее всего вы не получите аудиенции вообще.

Мы понимаем прекрасно, что одной встречи с Президентом мало хотя бы потому, что ситуация в стране меняется слишком быстро ‒ обстоятельства просто как лавина, одно за другим, одно за другим. Если ещё учесть, что сегодня очень сложная внешнеполитическая ситуация, и внешняя политика страны очень сложная, она даже иногда мне кажется очень дорогой для такой небогатой страны, как Российская Федерация. Все же у нас на довольствии, в нашем полку, и Белоруссия, Южная Осетия, Абхазия, насколько я понимаю, надо помогать Сирии, надо помогать большим дотационным южным регионам. В общем, понятно, что активная политика требует огромных и военных расходов, и крепких тылов.

Так вот я о тылах. Для меня тылы ‒ это моя Конституция и пересечение интересов гражданина с конституционными текстами. Я получил письмо недавно, которое адресовано Вам, Владимир Владимирович, но часть этого письма я сейчас прочту.

«Уважаемый Владимир Владимирович! Обращаются к Вам простые жители старинной водской деревни Лужицы Кингисеппского района Ленинградской области с просьбой сохранить нашу уникальную деревню, которой в этом году исполнился 521 год. Это единственное в мире место, где ещё компактно проживает водь (или вожане) ‒ коренной малочисленный народ северо-запада России, и осталось нас всего-то 40 человек, которые сохранили свою древнюю культуру и язык. Испокон веков вожане стояли на страже рубежей России и никогда не предавали Россию и с ней не воевали. Ни один вожанин не остался во время войны в Финляндии, куда они были насильно выселены во время Великой Отечественной войны.

В настоящий момент в деревне Лужицы запланирована транспортная развязка и объекты строительства газоперерабатывающего комплекса «РусХимАльянс» ‒ это заказчик строительства. И уже вырублен корабельный лес в метре от могил действующего кладбища, так же как и деревне, ‒ этому кладбищу 500 лет ‒ и где до сих пор живут последние свидетели, прошедшие ужас концентрационного лагеря в Эстонии, куда также жителей высылали.

Просьба от жителей. В целях сохранения древнего этноса России и обеспечения безопасности жителей деревни просим перенести транспортную развязку от действующего кладбища и за пределы деревни Лужицы, тем более что такая техническая возможность имеется».

Я опираюсь на текст Конституции, который нам гарантирует борьбу за сохранение малых этносов, тем более тех, кто существует, живут на северо-западе.

Не знаю, как к этому относится администрация Ленинградской области, поскольку, несмотря на обращения лужан, движения никакого нет. Это конституционный вопрос, на мой взгляд. На самом деле это очень серьёзный конституционный вопрос. И это как раз находится в контексте прав человека. И в этом смысле, мне кажется, мы всё же пребываем в некотором конституционном кризисе: текст ‒ одно, жизнь ‒ другое.

Какие проблемы, очень важные проблемы? Федеральная национальная конституция ‒ ей 100 лет. Была другая экономика, политика, другие социальные фантазии населения. Большевистская сила собрала все яйца в одну корзину, и за это время из яиц вылупились куры, орлы, страусы, кошки ‒ бог знает кто.

Все республики сегодня носят национальный характер. Есть столицы, даже есть армии, появился падишах. Есть Президент Федерации. А куда делась Россия? У России даже нет столицы. Москва ‒ столица Москвы. Мне кажется, это принципиально важная ситуация. Нам важно думать, говорить об этом, потому что многие об этом думают.

Ещё немного о государстве и положении человека. Конечно, большая проблема ‒ то, что происходит на Северном Кавказе. Политическая, культурная, эмоциональная, экономическая проблемы. При советской власти в республиках нервничали, засилье русских ‒ нет возможности развиваться. Сейчас русских там почти нет. Кавказ становится мононациональным. Вся власть в руках коренных людей, а развития нет или почти нет. Почему? Потому что, на мой взгляд, нет свободного развития молодых людей. У Конституции слишком много люфтов, слишком много политики, но Конституция утверждает, что основой республиканского строительства является опора на разнообразие культур, на культурно-национальный уклад. Это очень важная позиция, за которую мы держимся очень много лет. Она на самом деле важна.

Вот собрались ингуши, опираясь на эту самую культурно-национальную традицию, собрали народный сход, потому что у них забрали часть территории, на основании культурно-национальной традиции. Они обязаны были собрать этот сход, обязаны были всем народом обсудить то, что происходит, происходило на их территории. Но в Москве это не понравилось. В Москве много лоббистов чеченского сектора, и москвичи решили активных ингушей заарестовать. Несколько лет держали в тюрьмах в Нальчике с нарушением, как говорят адвокаты, всех процессуальных норм. И вот 15 декабря, Владимир Владимирович, будут судить этих людей бог знает за что. Никто не знает за что. Ахмед Барахоев, Муса Мальсагов, Исмаил Нальгиев, Малсаг Ужахов, Багаудин Хаутиев, Барах Чемурзиев, Зарифа Саутиева. Первый раз мы на Кавказе посадили женщину за общественную деятельность, арестовали.

Совет тейпов ‒ тысячи людей в Ингушетии призывают прекратить преследование этих людей. Я присоединюсь к этим просьбам.

Моя ученица Марьяна Калмыкова сняла фильм, прекрасный документальный фильм об этой ситуации. Фильм называется «Граница». Минкульт немедленно запретил этот фильм к показу.

Но при этом я должен Вам сказать, что, сталкиваясь с людьми из Ингушетии, я восхищаюсь высочайшим уровнем культуры, образования ингушей в общественной среде, в государственных институциях. Такого знания русского языка, такой культуры русского языка, как среди ингушей, я не видел даже среди многих русских людей. Это очень важная для нас проблема нашего культурного соучастия, нашей культурной жизни рядом, коль мы находимся в одном государстве. Или пока мы находимся в одном государстве.

Мне кажется, что федерацию русских всё больше и больше начинают не любить. С нами хотят расстаться многие, не хотят быть в одной компании, как они говорят. Многие молодые люди на Кавказе, а мне приходится иметь дело в силу обстоятельств именно с Кавказом, мне говорили открыто: вы, русские, не очень заслуживаете уважения. В Дагестане даже шутят, когда возникают экономические проблемы: ничего, русский мужик заработает. Дальше они продолжают: «Вы со всеми ссоритесь, вы не можете справиться с бюрократией, коррупцией ‒ слишком добренькие. Не можете создать мировую экономику, обладая мировыми богатствами. А мы разные, и религии у нас разные, и климат-то у нас получше. Будете воевать с НАТО, мы на вашей стороне воевать не будем». Это говорят молодые люди. Наверное, это какие-то особые люди, а может быть, совсем уже и не особые.

И в России, и на исламском, теперь уже мало развитом Северном Кавказе ‒ а меня очень беспокоит замедление, вообще стагнация культурного и экономического развития Северного Кавказа, ‒ главная проблема ‒ это проблема, конечно, молодёжи, как мне кажется. Вот получается, что народ всё же старается смотреть вперёд, а Конституция ‒ под ноги.

На какие проблемы как гражданин я бы хотел обратить внимание нашего высокого собрания? Я буду торопиться, простите меня.

Первое ‒ страшная политизация жизни в стране, аполитичность правящей партии, как это ни странно, политизация всех правоохранительных органов, армии.

Неопределённость в отделении церкви от государства, нерешённость этой конституционной проблемы.

Приближение исламской революции. Революцию можно предотвратить, но не победить.

Необходима реанимация профсоюзного движения в стране, неприкасаемость профсоюзных лидеров, членов профсоюза от политических репрессий.

Восстановление офицерских собраний в армии. Это очень важно.

Нам необходимо создание новой службы гражданской обороны, которая могла бы разработать для администрации страны ‒ и в масштабе страны, и в региональном ‒ пошаговые действия в случае катастрофических обстоятельств.

Нам необходимо ограничить строительство на северо-западе, на Урале и в Сибири многоэтажного строительства, потому что беды именно в этих огромных многоэтажных районах на окраине городов могут привести к катастрофическим последствиям. В этих районах нам нужно создавать системы убежищ для приёма тысяч терпящих бедствие людей ‒ местных жителей в случае потери электроэнергии, тепла, воды и так далее. При приближении климатических событий, о которых Вы несколько раз уже говорили, мы должны быть сплочённым и самоотверженным народом.

Но государство предварительную проверку, как мне кажется, не выдержало во время ковида. Население не совсем поверило государству. Неужели климатическую угрозу мы встретим, гоняясь по стране за молодыми людьми, у которых проснулась совесть и социальная боль? Правильно говорят, что народ ‒ это те, кто думает, а остальное ‒ население. Нельзя более народ превращать в население. Это конституционная проблема.

Городские коммуны, общественные организации, о чём Вы постоянно говорите, градозащитники должны составлять конкуренцию бюрократии. Нам нужна активная, сильная оппозиция разных политических направлений. Нам нужен кинематограф, который работает над сатирическими, аналитическими, исследовательскими работами. Нам нужно запретить цензуру, Конституция-то ещё жива. Надо прекратить преследование общественных некоммерческих организаций. Про «Мемориал» говорили, не буду ничего добавлять.

Почему часто вспоминаю эту страшную историю с самосожжением Ирины Славиной в Нижнем Новгороде? Иногда думаю об этих жалких офицерах МВД, которые даже не пришли извиниться. Проклятые люди, что ли, не знаю, как это сказать? Не знаю, какие бури в кабинетах правоохранителей, как «горят» там телефоны, какой витает мат в этих кабинетах. Гёте в своё время сказал: несчастный человек опасен. По-настоящему. Я прошу Вас, Владимир Владимирович, спасти от этих несчастных людей в том числе и Юрия Дмитриева. Вы знаете, это петрозаводская история.

Сейчас под следствием находится Максим Резник, депутат нашего Законодательного собрания, человек самоотверженный, много лет работавший в городе. Критиковал губернатора? Да. Критиковал правящую партию? Да. Но сделал всё, что возможно, на своём депутатском посту.

Выступаю с законодательной инициативой отменить все наказания граждан женского пола за участие в общественно-политическом движении. Милосердие выше справедливости.

И последнее. Мы с Вами дети отцов, которые воевали с нацизмом ‒ самое жуткое и страшное, что можно себе представить. Надеюсь, что и у Вас, как у меня, отвращение к войне и к крови. Россия не должна воевать, если только защищаясь. Обращаюсь к Вам ещё раз, как уже говорил: нам пора заняться новой Россией. Давайте поддержим наш великий Север, архангелогородцев, мурманчан, вологодцев, Поволжье, Урал. Давайте построим дороги, восстановим русские сёла, поддержим северный бизнес, восстановим здравоохранение там, на севере. У петербуржцев большие долги перед архангелогородцами. Тысячи петербуржцев были вывезены в Архангельскую область, а Архангельская область во время войны сама погибала от голода, еле-еле выживали. Нам нужно сохранить нашу великую северную культуру.

Следуя принципам Конституции, давайте соблюдать равноправие, разнообразные права человека и права меньшинств в том числе. Опять Гёте: «Если ты на стороне большинства, подумай, в чём ты не прав».

Давайте посмотрим, что происходит с российским государством, с нашей конструкцией государства. Давайте отпустим всех, кто более не хочет жить с нами в одном государстве, пожелаем им удачи, пожелаем удачи всем падишахам, я не знаю, всем, кто хотел бы начинать жить своей жизнью. А нашей армии пожелаем крепости и силы.

Простите, что я так долго и так страстно, слишком страстно, говорил. Извините.

В.Путин: Да, есть за что извиниться. Есть за что извиниться, Александр Николаевич, потому что у Вас не выступление, а манифест ‒ набор проблем и набор страхов, которые есть у какой-то части наших граждан, ‒ всегда так бывает. Какие-то из них, может быть, относятся к вещам, лежащим на поверхности, и гипертрофированы, какие-то выбраны очень странным образом и для меня совершенно непонятны.

Например, Вы сказали о том, что все республики носят национальный характер теперь. А разве раньше было иначе? Разве при Советском Союзе было по-другому? Только теперь у нас нет права выхода из единого государства, а там было право выхода без всяких ограничений.

В конце Вы сказали о том, что давайте отпустим всех, кто с нами не хочет жить. Откуда Вы знаете, кто с нами хочет жить, а кто не хочет?

А.Сокуров: Давайте проверим.

В.Путин: Проверяли, в том числе и в ходе голосования по Конституции. Посмотрите, как люди голосуют. Можно как угодно сейчас на этот счёт дискутировать и сколько угодно долго. Но я Вас уверяю, что подавляющее большинство людей понимают, с чем они столкнутся, если они будут действовать по-другому. И чеченский народ, кстати говоря, знает это лучше, чем кто-либо другой на Кавказе.

Вы говорите о многообразии, привели в пример Дагестан. Пример, кстати, очень хороший. Дагестан ‒ это многонациональная республика. Что предлагается ‒ разделить весь Дагестан? Или Карачаево-Черкесия. Разделить карачаевцев и черкесов? Там много вопросов, я знаю их очень хорошо. У нас две тысячи территориальных претензий по стране. Дорогой Александр Николаевич, Вы хотите повторения Югославии на нашей территории?

А.Сокуров: Нет, я хочу предложить думать. Нашей Конституции 100 лет, нашему строительству 100 лет.

В.Путин: Александр Николаевич, у нас с Вами же сейчас не дискуссия, у нас обмен мнениями. А то мы сейчас превратимся в какое-нибудь ток-шоу и будем друг друга перебивать не переставая.

Я Вас знаю очень давно, отношусь к Вам с большим уважением, потому что Вы говорите всегда искренне. Но, прямо скажем, далеко не всегда точно. И некоторые вещи следовало бы как следует сначала рассмотреть и подумать. Например, отношения среди вайнахов. Я прошу Вас относиться к этому очень серьёзно.

Да, повторяю ещё раз, две тысячи разных претензий на территории России. Не буди лиха, как у нас говорят. К этому очень серьёзно нужно относиться. И поверхностно вот так, на всю страну об этом говорить непозволительно даже Вам. Уверяю Вас, это опасные игрушки, мы это проходили. И как я говорил на прошлой нашей дискуссии, люди в нашем с Вами возрасте на войну не пойдут.

Что касается нашей армии, не беспокойтесь за нашу армию ‒ с ней всё в порядке, она развивается. И в такой сложной организации, которая насчитывает почти что миллион человек, не может не быть проблем. Но если посмотреть на нашу армию середины 90-х и сегодняшнюю армию, достаточно почитать только характеристики нашей армии со стороны тех, кто объявляет нас противником, чтобы понять, какую дорогу развития прошла наша армия, где она находится сейчас и на что нам рассчитывать в ближайшее время.

Потом такие вещи, как кто находится у нас на довольствии. Можно как угодно относиться к Белоруссии, к белорусам, к руководству Белоруссии, но говорить, что она находится у нас на довольствии, некорректно, Александр Николаевич, непозволительно это делать публично. Это неуважение к целому народу и к целой стране, которая у нас находится в составе Союзного государства. Это тонкий, длительный процесс, который требует исключительной компетентности и терпения, уважения к партнёру. По-другому мы ничего не добьёмся. А добиваться мы можем только одного ‒ взаимопонимания и выстраивания таких отношений на взаимовыгодной основе, которые привели бы нас к повышению нашей общей конкурентоспособности и к решению проблем, которые стоят перед нашими народами. Поэтому здесь очень аккуратно нужно к этому относиться.

Так же и к тому, что мы должны поддерживать Кавказ. Кавказ ‒ это часть Российской Федерации. Есть другой способ, о котором люди крайних взглядов, у нас тоже такие есть, к сожалению, говорят: давайте мы всё распустим, будем жить так, как мы хотим. А мы и живём так, как мы хотим. «Мы распустим тех, кто с нами не хочет». Повторяю ещё раз: а почему Вы решили, что подавляющее большинство людей в республиках не хочет? Наверное, там есть такие. И кровавый период середины 90-х ‒ начала 2000-х нам показал, к чему это может привести. Но разве Вы этого хотите? Мы этого не хотим.

Поэтому распускать людей с подобными взглядами ‒ это очень опасная штуковина. Она может очень плохо закончиться. И здесь мы многое сделали, для того чтобы уйти от этой опасной черты. Не надо толкать нас назад. Не нужно!

Что касается того, что мы кормим кого-то или не кормим, распустить, не распустить… Разве русский народ, об интересах которого Вы сейчас сказали, разве он заинтересован в разложении и в распаде Российской Федерации? Разве это будет тогда Россия, которая создавалась как многонациональная и как многоконфессиональная страна? Вы хотите нас превратить в Московию? Ну в НАТО это хотят сделать.

А.Сокуров: Я хочу предложить подумать о том, что происходит в стране и как она построена. Я предлагаю думать, Владимир Владимирович.

В.Путин: Александр Николаевич, а кто же против того, чтобы думать? Так перед тем, как это сказать, надо было хорошо подумать. Приходите ко мне, мы с Вами давно не виделись, Вы знаете, как я отношусь к нашим встречам и дискуссиям, я с удовольствием с Вами подискутирую.

Но прежде чем говорить такие вещи публично, надо хорошо подумать. Вы не сердитесь на меня, пожалуйста, но это очень серьёзные вещи.

А.Сокуров: Лучше сказать прямо.

В.Путин: Нет, некоторые вещи лучше сказать прямо, а о некоторых вещах лучше помолчать. Некоторые вещи очень беспокоят. Позвоните, приходите, обсудим. Вопросов нет, пожалуйста. Просто это очень тонкие вещи, очень тонкие и чувствительные. Можно легко обидеть, кого-то оскорбить.

А.Сокуров: Согласен.

В.Путин: Это помешает. Это помешает нашей созидательной работе, а не поможет ей.

Что касается Вашего предложения или просьбы, которую Вы передали от села Лужицы, то, конечно, на это нужно обратить внимание. Я обязательно это сделаю, я Вам, безусловно, обещаю. Это Кингисеппский район, по-моему, Вы сказали, да?

Если есть хоть какая-то возможность там изменить транспортную развязку, конечно, надо будет это сделать. Согласен.

Спасибо Вам большое.

Давайте пойдём дальше.

Пожалуйста, Евдокимова Наталия Леонидовна.

Н.Евдокимова: Спасибо большое, Владимир Владимирович, за данное слово.

Я хочу с Вами поговорить о выборах. Вроде как прошли выборы в сентябре, выбрали и Государственную Думу, и в ряде субъектов законодательные органы власти, но впереди очень важные выборы главы государства, и хотелось бы нам без тех огрехов, которые мы всё-таки увидели на этих выборах, войти в выборы главы государства. Кроме того, там будут выборы и региональных властей: как губернаторов, так и законодательных органов власти, и муниципальных.

Что я хочу сказать? Вы правильно говорите о том, что защита прав граждан ‒ главная наша задача, тем более нашего Совета, но перед выборами депутатов Государственной Думы было принято очень серьёзное изменение выборного законодательства, ограничивающее пассивные права граждан. Например, права граждан, которые являются лицами, выполняющими функции иностранного агента и, далее, аффилированных с ними лиц ‒ не очень понятно, кого тут имеют в виду, ‒ они достаточно серьёзно ограничены в своих правах, у них нет равенства в проведении избирательной кампании и при сборе подписей, и при информировании избирателей, и в предвыборной агитации. Но это бог с ним, во всяком случае, они пассивного права-то не лишены.

А вот есть граждане, которые лишены пассивного права, которые не имеют права быть выбранными, то есть они не имели права быть выбранными в сентябре этого года. Кто же это такие? Это те лица, которые имели дело с организациями, в отношении которых вступило в законную силу решение об их ликвидации или запрете деятельности экстремистской или террористической. Ну и бог с ним. Но только эта норма распространилась назад. То есть если три года тому назад эти организации ещё не были ликвидированы и никто не обвинял их в экстремистской, террористической деятельности, а ты с ними как-то общался, то это ограничение заставило наши избирательные комиссии, а также суды ликвидировать пассивное право этих граждан быть избранными.

Понимаете, это же противоречит Конституции. Всё-таки Конституция говорит о том, что закон, ущемляющий права граждан, не может иметь обратной силы. Вообще, ещё никто не отменил невиновность до решения суда. Тем не менее.

А теперь я хочу рассказать о том мониторинге, который проводила в двух субъектах Российской Федерации: в Санкт-Петербурге и в Ленинградской области. И сразу скажу, что разные субъекты. И сразу скажу, что в больших субъектах всегда проводить выборы сложнее, потому что люди не знают друг друга, люди могут не доверять друг другу, и это взаимное недоверие, знаете, висит в воздухе, когда входишь на участки избирательных комиссий.

Что касается Ленобласти, я была там в Тосненском районе, в котором в прошлом году выбирали губернатора, и нам удалось снять председателя территориальной избирательной комиссии Тосненского района. Вы знаете, у меня просто благодарность к Ленинградской области, потому что сейчас выборы прошли без сучка и задоринки. И это связано также не только с тем, что они такие хорошие, а мы, петербуржцы, не очень, а с тем, что там маленькие посёлки и города, и поэтому, конечно, там проще, они все друг друга знают, друг другу доверяют.

Теперь уже непосредственно к результатам мониторинга. За этот год, 2021-й, да ещё и за конец 2020-го очень серьёзно изменялось выборное законодательство Российской Федерации ‒ о двух моментах я уже сказала, ‒ кроме того, неоднократно менялись правила игры также постановлением ЦИК. Я не хочу сказать, что это плохо, но представьте себе: накануне выборов выходит огромное постановление Центральной избирательной комиссии, которое этим несчастным учителям, записанным в избирательные комиссии как участковые, так и территориальные, окружные, кроме региональных, наверное, там пограмотнее люди, ‒ они не могут это всё быстро освоить. Отчасти с этим связано то, что подготовка избирательных комиссий находится на очень низком уровне. Я потом, когда предложение буду говорить, я Вам ещё раз об этом скажу. А что значит «на низком уровне»? Это значит, что они, может быть, и не по злобе нарушают законодательство, а просто потому, что последних изменений не знают.

Далее. Три дня голосования создали следующие дополнительные сложности. Первое ‒ три дня работы членов избирательных комиссий, на которых и так накладывались очень серьёзные нагрузки, приводили к их усталости, к невнимательности. И опять-таки ошибки были сделаны даже необязательно потому, что они хотели их сделать, а всё в одну кучу: и возмущение наблюдателей, и возмущение избирателей при этом.

Далее, второе, почему я думаю, что это сложности такие ‒ три дня голосования. УИКи, участковые избирательные комиссии, в основном располагались в школах, и это правильно, там хорошие условия. Но три дня голосования, начиная с пятницы, то есть в четверг уже надо было дождаться, когда закончится учебный процесс, а затем начинать подготовку к следующему дню, когда уже люди голосовать приходили. И это тоже сказалось на качестве работы избирательных комиссий.

Кроме того, после завершения избирательного процесса ‒ мы помним, что это было в воскресенье, 9 сентября, ‒ подсчёт голосов продолжался на некоторых участках часы, а на некоторых сутки. И это мешало школьникам учиться, то есть мы их ставим в положение, когда они должны тесниться и выбирать другие аудитории или классы.

Следующее. Пока был один день голосования, никаких сейф-пакетов нам не надо было, не нужны были они. Сейф-пакеты ‒ это те мешки, в которых хранятся бюллетени в ночь, то есть они перекладываются из ящиков, запечатываться они должны были специальными пломбировочными лентами, со своими номерами каждая лента. Мне демонстрировали эти ленты. Если ты их отклеишь, они испортятся, и видно будет, что туда лазили, извините, в этот сейф-пакет. Но бо́льшая часть наших сейф-пакетов была опечатана вовсе не этими специальными пломбировочными лентами, а просто скотчем. Понятно, что когда они ночью хранились, никто не гарантирует их сохранность.

Дальше. Наблюдателей найти на три дня было очень сложно. Это тоже усталость, это нежелание приходить на участки. И я бывала на участках, бывает, один сидит наблюдатель, и тот в полусонном состоянии. Это тоже для них большая нагрузка. Тем более их тоже обучать надо было, они же не просто сидели и смотрели, как кинофильм.

Дальше. Найти такое количество наблюдателей сложно, но и целесообразность трёхдневного голосования тоже под сомнением. Я побывала на очень многих участках, поверьте, в Ленобласти и в Санкт-Петербурге ‒ полупустые участки. Там в основном члены комиссии с правом решающего голоса, члены комиссии с правом совещательного голоса, наблюдатели, и редкий ползёт избиратель со своим бюллетенем. Ну и расходы на выборы резко увеличиваются при трёхдневном голосовании.

Была введена система видеонаблюдения. Я посмотрела в двух субъектах, общественные палаты замечательно оборудовали целые залы по 50 мониторов для этого наблюдения. Вся беда только в том, что получить перемотку на этих пятидесяти было нельзя, можно было только на одном, самом большом, который стоял посередине зала. Нужно было писать заявление. И, таким образом, вот эти расходы и усилия, которые наши общественные палаты приложили, к сожалению, не оказались эффективными.

Дальше. Я слышала, что Элла Александровна высказывалась против членов комиссии с правом совещательного голоса. Я категорически не согласна с Эллой Александровной. Это единственный способ кандидатам иметь своего человека в комиссии. Я понимаю, что, когда есть лишний наблюдатель, который не представлен законодательным органом власти либо администрацией, а идёт от самого кандидата, он хочет, чтобы никаких нарушений избирательного права не было. Но не всем это нравится. Но тем не менее это единственный оставшийся сейчас способ вести серьёзное наблюдение за выборами.

Далее. Ведь эти члены избирательных комиссий с правом совещательного голоса имеют ровно такие же права, как члены комиссии с правом решающего голоса, за одним исключением: они не принимают участия в принятии решений, извините за тавтологию, они не голосуют, а так у них точно такие же права. Тем не менее они очень серьёзно ущемлялись.

И хочу сказать, к моему очень большому сожалению, поскольку это мой родной город, я его очень люблю, ноу-хау Петербурга ‒ выдворение с участковых избирательных комиссий наблюдателей и членов комиссии с правом совещательного голоса сразу после окончания избирательного процесса, то есть последний бюллетень опущен, и их привозили в участки полицейские, там их держали три-четыре часа, потом отпускали, даже протоколов не писали. Вы же понимаете, что за эти три-четыре часа можно сделать в комиссии без наблюдателей.

Теперь о новых методах голосования. Мне очень нравится комплекс обработки избирательных бюллетеней, так называемый КОИБ. Это электронное устройство, которое предназначено для опускания в него бюллетеней бумажных, но идёт автоматический подсчёт голосов, и по окончании голосования, когда последний бюллетень уже опущен, мы можем получить протокол. Не надо вот эти жуткие переписывания протоколов, чего-то там не стыкуется, все нервничают, все друг друга подозревают. Но пока их очень мало и в Петербурге, и в Ленобласти. Я думаю, что к этому надо идти.

Особого внимания, с моей точки зрения, требует дистанционное электронное голосование как процедура в настоящий момент, к сожалению, не контролируемая обществом. Я сама программист по первой профессии, и я за прогресс. Конечно, это было бы замечательно, если бы все могли проголосовать дистанционно, электронно, и ровно в момент закрытия голосования мы получили результат. К сожалению, мы его не получили, от этого были такие, очень серьёзные сомнения, скажем так, некоторых партий.

Доверия граждан пока к нему нет, но я думаю, что за таким голосованием будущее, просто надо всё наладить. Вы знаете, коммунисты во главе с Зюгановым внесли законопроект, который полностью исключает дистанционное электронное голосование. Думаю, они не правы, но что-то там поправить-таки нужно.

Итак, мои предложения, уважаемый Владимир Владимирович.

Я не знаю, как Вы к этому отнесётесь, но я считаю, что для большего доверия к выборам необходимо установить однодневный режим, тогда и сейф-пакеты отпадут, и дополнительные видеозаписи отпадут, как это было в добрые прежние допандемийные времена.

Далее. Проводить обучение членов избирательных комиссий в постоянном режиме, если мы хотим иметь их грамотными. Потому что это связано в том числе и с изменением избирательного законодательства, и с переменой членов избирательных комиссий: одни уходят, другие приходят.

Дальше. Изменить систему видеонаблюдения, снабдить все мониторы в центрах наблюдения возможностью перемотки записей. Вы знаете, я разговаривала с исполнителями вот этой системы видеонаблюдения. Мне сказали, что это сделать довольно просто, и даже не нужен никакой YouTube, можно воспользоваться нашим, российским Rutube ‒ аналогом иностранного.

Далее. Повсеместно внедрять комплексы обработки избирательных бюллетеней, КОИБы, для исключения возможностей корректировки итоговых результатов.

И учесть негативный опыт дистанционного электронного голосования. Надо подумать, как это сделать.

Спасибо большое.

В.Путин: Я прошу прощения, предпоследнее предложение ещё раз повторите, пожалуйста.

Н.Евдокимова: Предпоследнее: повсеместно внедрять комплексы обработки избирательных бюллетеней. Они сокращённо называются КОИБ. Это себя оправдало.

Спасибо большое.

В.Путин: Понятно. Что касается однодневного голосования, или возврата к однодневному голосованию, и трёхдневного голосования: как Вы знаете, в условиях пандемии не только в нашей стране, но и во многих других странах голосование в течение нескольких дней практикуется достаточно широко. Я сейчас не буду говорить про светоч демократии ‒ про Соединённые Штаты, там неделями, по-моему, всё голосование шло, да в том числе и по почте. Что такое голосование по почте, мы с Вами понимаем, да? Где наблюдатели, о которых Вы сейчас сказали, когда человек бросает в урну? Их там нет. Сколько он бросил бюллетеней, непонятно.

У нас фиксировали, что кто-то бросил три-четыре бюллетеня, а здесь сколько ‒ 400, 1000? Никто же не знает об этом ничего. Может, они и нормальные, а может, это бюллетени давно ушедших из жизни людей, это, как по Гоголю, уже «мёртвые души». Во сколько брошено это отправление: в 20 часов, когда закрылся участок, или в 23.55 ‒ никто не знает, и так далее, и тому подобное. Там просто невозможно даже пересчитать возможные мыслимые и немыслимые нарушения.

Но предложение, которое сделала Центральная избирательная комиссия, и все, кто занимался организацией, оно было связано тем не менее с необходимостью как-то обезопасить граждан при этом голосовании. Вы сказали, что видели редкого избирателя, который тащился со своим бюллетенем. Но в этом же и был смысл. На самом деле в этом же смысл, чтобы не было столпотворения, чтобы люди там меньше между собой контактировали.

По поводу наблюдателей, того, что они устали, или члены, вернее, комиссии устали. Ну что делать? Да. Я уже когда встречался с Памфиловой, говорил о том, что, конечно, на них была дополнительная нагрузка, она это и сама признаёт. Но не от хорошей жизни это всё, к сожалению, было сделано. Поэтому однодневное или трёхдневное голосование ‒ это надо подумать. Я понимаю на самом деле, что Вы говорите, и мне трудно с Вами спорить, я и не хочу. Конечно, наверное, когда в один день все пришли, всё это быстро, конкретно сделано, ‒ наверное, так лучше. Хотя мне специалисты, которые занимаются этой сферой деятельности, утверждают, говорят о том, что это даёт всё-таки возможность большему количеству людей поучаствовать в избирательных кампаниях. Не знаю, может быть, это спорный вопрос, но надо подумать.

Теперь по поводу обучения членов избирательных комиссий. Разве оно не проводится? Я, честно говоря, исходил из того, что это на постоянной основе.

Н.Евдокимова: Проводится. Очень быстро меняется законодательство, они не успевают просто, понимаете? И оно огромными массивами. Вот я юрист, я сама этот закон и постановление ЦИК читаю медленно, чтобы понимать, что там происходит. Это очень непросто. Поэтому, я говорю, постоянно надо обучать, общественные палаты с этим могут справиться.

В.Путин: Я пометил. Если это всё так, как Вы говорите, то Вы правы абсолютно.

Теперь по поводу изменения системы видеонаблюдения с возможностью обратной перемотки: я с Вами согласен. А почему нет? Для этого, собственно, видеонаблюдение и делается ‒ для того чтобы повысить прозрачность и доверие к результатам. Поэтому я согласен, надо, во всяком случае, к этому стремиться, не думаю, что это какие-то большие деньги.

КОИБы ‒ полностью согласен. Так что по всем этим вопросам поработаем.

Н.Евдокимова: Спасибо.

В.Путин: Спасибо Вам.

Пожалуйста, Михайлов Константин Петрович.

К.Михайлов: Добрый вечер, Владимир Владимирович!

Большое спасибо за предоставленное слово. Помимо проблем я, как и все коллеги, попытаюсь внести нотку праздника в наше заседание, но только в конце.

Хочу всё-таки начать с проблем – с исполнения Ваших поручений, Владимир Владимирович, данных по итогам прошлогоднего заседания. Имею в виду поручение прокуратуре о правоприменении в области сохранения объектов культурного наследия и поручение по археологическому музею-заповеднику на Охте в Санкт-Петербурге.

Просил бы поддержать доклад прокуратуры, который Вам, безусловно, представлен – на мой взгляд, она очень системно и грамотно поработала над проблемами, – и, если можно, претворить предложения Генеральной прокуратуры в жизнь по тем проблемам – было бы, по-моему, замечательно. Можно их и дальше развивать, но то, что наработано, прошу поддержать, вполне можно запускать.

Не могу, к сожалению, сказать такого же по итогам исполнения Вашего поручения по Охтинскому мысу, Владимир Владимирович. Рабочая группа, которая была создана исполнителями, провела за год ровно два, или всего два, заседания. По итогам их ничто не было обнародовано, петербургская общественность, которая очень живо в решении этой проблемы пыталась принять участие, так и не узнала, каков итог этого обсуждения.

Концепция музея-заповедника, которая была в инициативном порядке предложена петербургским отделением Всероссийского общества охраны памятников и была направлена в федеральные органы власти, в Министерство культуры, тоже осталась без содержательного ответа и рассмотрения. И уже в последние недели, я вижу, стали публиковаться проекты и экспертизы, из которых понятно, что никакие проекты строительства на этом земельном участке не меняются. Как будто бы не было нашего прошлогоднего заседания и Ваших поручений.

Я немного в курсе доклада, который Вам сделан, Владимир Владимирович, о том, что нет якобы этих сокровищ археологии на Охте в большем объёме, чем предполагалось ранее. Я должен, во-первых, заявить, что эту точку зрения отнюдь не разделяют многочисленные эксперты и петербургская общественность. Я располагаю на эту тему обращением и Всероссийского общества охраны памятников, и ИКОМОС – Совета по охране памятников и достопримечательных мест, и письмами горожан – граждан Петербурга.

Я бы просил это поручение не считать закрытым, Владимир Владимирович, вернуться к этому вопросу и устроить полноценное экспертное обсуждение с участием общественных организаций и с участием широких кругов археологов, иначе мы можем упустить возможность создать музей-заповедник на этих уникальных археологических землях. Это то, о чём я просил по Охте.

Также, продолжая тему исполнения Ваших поручений, рискну всё-таки напомнить о той стройке на Софийской набережной в Москве, о которой я год назад тоже в своём выступлении упоминал. Это охранная зона Московского Кремля – объекта Всемирного наследия ЮНЕСКО. Мы прекрасно помним о Вашем поручении, вышедшем ещё в 2016 году, о неукоснительном соблюдении конвенции и руководстве конвенцией об охране объектов ЮНЕСКО и их буферных зон.

За год, который прошёл, стройка закончена, и пришёл документ из ЮНЕСКО – отчёт международного ИКОМОС, который крайне критически отнёсся к этому проекту, говоря, что он нарушает все основные принципы буферных зон объектов всемирного наследия и перерезает традиционные виды между Замоскворечьем и Московским Кремлём и в обратном направлении, то есть то, о чём мы и раньше говорили властям, но к нам, к сожалению, не прислушивались.

Если посмотреть на даты, то из них можно увидеть, что уже после того, как вышло Ваше поручение о соблюдении конвенции ЮНЕСКО, делается проект, реализуется, воплощается в жизнь, и только после этого или, вернее сказать, одновременно с этим уже здание достроено, а документацию российская сторона направляет в ЮНЕСКО. И оттого, что мы год спустя получаем фактически отрицательный на неё ответ, уже как бы ничего поделать-то с этим нельзя.

Это, по-моему, не исполнение Ваших поручений, Владимир Владимирович, а с точностью до наоборот.

Они там и пишут нам: что же вы присылаете проекты уже после того, как все решения приняты и уже невозможно построить? Это какая-то очень странная история. И если можно всё-таки там что-то поправить, было бы замечательно.

Продолжая тему исполнения поручений, мне кажется, что под маркой их исполнения… Были Ваши поручения, Владимир Владимирович, об упрощении, об оптимизации каких-то процедур, связанных с наследием и строительством. Под этой маркой иногда предлагаются законопроекты и решения, не заслуживающие воплощения. Имею в виду обсуждаемый сейчас законопроект о том, чтобы регионы сами могли определять, какие земельные участки подлежат археологической экспертизе, а какие нет.

Этот вопрос долго обсуждался, несколько лет. Насколько я знаю, Минкультуры так и не издало на эту тему своего порядка или распоряжения, но отдавать это в ведение отдельным регионам – значит разрывать общее культурное пространство страны, разрывать общие принципы охраны археологического наследия. Если каждый регион это будет определять исходя из своего опыта, из своих ценностей, мы рискуем это единство потерять.

То же касается законопроекта, предложения о фактически слиянии историко-культурной экспертизы с общегосударственной экспертизой строительной. Я имею в виду экспертизу проектов.

К нынешнему институту историко-культурной экспертизы очень много претензий. Я бы приветствовал, например, возвращение ей названия государственной. Не только титула, но и смысла, чтобы её проводили государственные органы, как когда-то. Но всё-таки это специализированная экспертиза, и её проводить должны специально обучавшиеся и знающие этот предмет люди. Слияние её с экспертизой общей, как предлагается, – я боюсь, что, простите, мы наломаем не только дров, но и кирпичей, и белых камней, и всего прочего, и от многих памятников останутся одни воспоминания.

Поэтому я просил бы этим двум упомянутым законопроектам, если можно, уделить какое-то особое внимание, может быть, подвергнуть дополнительному обсуждению и не позволять форсированного их принятия, как сейчас пытаются сделать.

И самое последнее, Владимир Владимирович. Я обещал нотку праздника, я про это помню.

Мы вступаем в 2022 год. Помимо всего прочего, это год 350-летия со дня рождения Петра Великого, и, безусловно, этот юбилей будет отмечаться. И мне хотелось бы, чтобы мы совместными усилиями по итогам заседания, в первую очередь Вашими усилиями, Владимир Владимирович, сделали бы подарок на этот юбилей Петра Великого.

Что имею в виду? Дело в том, что Петр I помимо всех общеизвестных заслуг был первым правителем России, который издал, между прочим, официальный указ об охране исторических памятников, об охране древностей. Он был, так сказать, первопроходцем в области юридического обоснования этого [направления деятельности]. Если бы этот указ неукоснительно исполнялся, то наше культурное наследие было бы гораздо богаче и в наши дни.

Есть один памятник в Москве, связанный с именем Петра I, он неоднократно в нём бывал, – это единственное сохранившееся здание Петровской эпохи в Немецкой слободе на Бауманской улице, в Старокирочном переулке. Это дом голландских врачей ван-дер-Гульстов, которые работали тогда как специалисты, приглашённые нашим правительством, и Пётр их там посещал. Памятник находится не в лучшем состоянии, но сейчас он в частной собственности – пусть частный собственник о нём и заботится.

Там беда другая, Владимир Владимирович: его в 1986 году, 35 лет назад, застроили от переулка заводским корпусом, и он оказался на режимной территории, недоступной, и даже не виден был ниоткуда. Выросло несколько поколений москвичей, которые даже не подозревают о его существовании, а это один из лучших памятников той эпохи, он является объектом культуры федерального значения, поэтому его реставрацию начинали ещё в 1950-е годы.

Сейчас этот корпус разобран, и снова показался этот памятник, его можно увидеть. Но разобран он только затем, чтобы заменить его новым таким же корпусом и ещё не знаю на сколько лет скрыть с глаз [памятник архитектуры].

Я произношу это здесь и адресую это Вам только потому, что это федеральный проект, утверждённый Правительством, и его невозможно корректировать, говоря только с городскими властями.

Мне кажется, что одним из подарков на 350-летие Петра Великого могла быть не только будущая реставрация этого памятника, но и возвращение его в город и визуально ‒ в конце концов это конституционное право граждан на доступ к культурным ценностям, – чтобы его можно было увидеть, к нему подойти, может быть, экскурсии какие-то проводить.

Просил бы дать поручение федеральному Правительству вернуться к этому проекту в целях его корректировки для визуального и непосредственного доступа, возвращения его [памятника] в город. Это будет, по-моему, прекрасным подарком.

Спасибо большое за внимание.

В.Путин: Хорошо, обязательно посмотрим, что можно сделать здесь и как сформулировать это поручение. Посмотрю, что произошло в Москве по тому проблемному проекту, о котором Вы сказали. Если уж там ничего нельзя сделать, так уж ничего и нельзя. Но я тем не менее посмотрю, как шла работа по этому направлению, по этому проекту.

К.Михайлов: Владимир Владимирович, простите ради бога, но я уверен, что можно ещё поправить эту архитектуру, хотя бы понизить. Извините.

В.Путин: Здесь чисто профессиональные вопросы. Я буду очень аккуратен, когда формулирую то, что я говорю. Но я услышал Вас и постараюсь отреагировать.

Теперь по поводу экспертизы. Да, Вы правы, здесь не буду повторять то, что Вы сказали, но я думаю, что надо к Вам прислушаться. И передача полномочий соответствующих в регионы – здесь тоже вопрос Вами поднят справедливо, на мой взгляд, и посмотрим обязательно на это.

Теперь по поводу Петербурга и застройки на Охтинском мысу. Надо поработать вместе с «Газпром нефтью» – я так понимаю, что это участок, который им принадлежит.

Поработать почему, что имею в виду? В целом, по-моему, компания согласна вложить определённые средства в то, чтобы создать музейный комплекс. Но я понимаю, что это вопрос дискуссионный: сколько должно быть там музейного пространства, сколько офисных помещений и так далее.

Если это возможно, то это хороший путь – поиск компромиссов. Почему? Потому что сразу у вас будет источник финансирования, и источник надёжный и хороший, если это возможно совместить, конечно. Я сейчас не хочу предрешать окончательное решение вопроса, но тем не менее попросил бы Вас с компанией поработать, а компанию я соответствующим образом мотивирую на эту совместную с Вами работу и на обсуждение этого вопроса.

Мне кажется, надо уже завершать нам потихонечку.

Резник Генри Маркович.

Г.Резник: Я очень коротко, Владимир Владимирович.

Опять же, по-моему, две темы есть, две проблемы, в тени которых оказываются в связи с их обострением другие темы, – это иноагенты и пытки.

Я проиллюстрирую эту проблему с иноагентами, которая сейчас происходит. Видите ли, по-моему, сейчас как-то все сходятся на том, что этот закон далёк от совершенства и дефектный, но применение его ещё более уродливо. Павел Николаевич [Гусев] выступал как раз от имени журналистского сообщества, но сейчас у нас иноагентами уже признаются и учёные, и адвокаты. Правда, неизвестно, сейчас двое адвокатов признаны иноагентами – никак не можем добиться всё-таки разъяснения о том, на каком основании.

В самом законе, несмотря на его дефектность, есть ограничения. Ограничения какие? Что научные организации не могут признаваться иноагентами.

Есть такой Институт права и публичной политики, он так называется. Существует он без малого 30 лет, 28 лет существует, был создан в 1993 году. На протяжении длительного времени его деятельность не просто не вызывала каких-либо нареканий – должен сказать, что это просто была главная экспертная площадка, правовая площадка.

Год назад вдруг он стал у нас иноагентом. Как раз год назад, Владимир Владимирович, я был приглашён в попечительский совет этого института. На мне как на адвокате пробы ставить негде, но дело в том, что в попечительском совете вообще, я бы сказал, цвет юриспруденции. Вместе со мной туда вошёл Анатолий Иванович Ковлер, и там учёные, зарубежные профессора, доктора, которые, поверьте мне, просто-напросто украшение нашей профессии.

Институт был признан иноагентом. Ничего в его деятельности не изменилось. И тогда, когда пошли в суд, на суде был задан только один вопрос, Владимир Владимирович – там был представитель Минюста, и суд, понятно: скажите, пожалуйста, какие есть критерии отграничения научной деятельности от политической? Представитель Минюста на это ничего ответить не мог, а судья сказал: мы доверяем Министерству юстиции.

В этой ситуации, Владимир Владимирович, что произошло на практике? К политической деятельности стали приравниваться высказывания. Вот, например, институту и ещё ряду [организаций] – во всяком случае, двум организациям правозащитным, которые были признаны иноагентами, – вменялся в вину «круглый стол». Дискуссия, высказываются разные мнения, понятно, могут быть полярные мнения, проводится социологическое исследование, в социологическом исследовании делаются разные выводы. Да, выводы критические по отношению к состоянию законодательства, к правоприменению. И вот это оценивается как политическая деятельность.

Вы знаете, Владимир Владимирович, это оскорбляет мои – и не только мои – юридические чувства. Мне представляется, что здесь, конечно же, срочно необходимо, безусловно, делать какие-то коррективы. И я бы, наверное, просил Вас дать поручение создать какую-то рабочую группу, в которую входили бы представители профессиональных сообществ, научного сообщества, журналистского сообщества, политики, Думы. Нужно упорядочить определённым образом правоприменение этого закона по той причине, что это просто-напросто, как мне представляется, бросает тень на научный, на корпоративный престиж страны.

Понятно, что закон об иностранных агентах сформулирован изначально был таким образом, что размытые формулировки политической деятельности в сущности создают такую проблему. Если есть деньги, которые приходят из-за рубежа, и какие-то критические высказывания в отношении государственного управления, в отношении состояния законодательства, в отношении деятельности различных организаций, в таком случае появляется риск стать иноагентом.

Я даже больше хочу сказать, Владимир Владимирович, буду откровенен здесь. Если какой-то есть исходный посыл, что сейчас, не знаю, Россия стала враждебна всему миру, то любые деньги, которые приходят из-за рубежа, они как бы токсичны, и изначально предполагается, что это делается во вред нашей стране. Но если есть такой посыл, Владимир Владимирович, тогда все дискуссии становятся, видимо, излишними. Но мне думается, я уверен, что это не так, и мне представляется, что и, наверное, у Вас всё-таки нет такой позиции. В данном случае политика не должна задавливать право.

Да, Владимир Владимирович, бывают законы такие, в которых применяются оценочные понятия, от этого не уйдёшь. Но в таком случае вот эти оценочные характеристики, которые, повторяю, неизбежны бывают в ряде законов, они судебной практикой каким-то образом всё-таки упорядочиваются.

Сейчас этого нет, сейчас всякая организация, которая получает деньги из-за рубежа, может быть объявлена иноагентом, потому что формулировка такая – воздействие на государственные органы в целях принятия ими решения.

Ну как? Закон критикуется, Владимир Владимирович, и говорится, что закон несовершенен, несовершенно какое-то решение, которое было принято. Получается, действительно, что сейчас это особенно остро – почему, собственно, выступал Павел Николаевич – в отношении средств массовой информации, в отношении некоммерческой организации, которая занимается правозащитной деятельностью.

Здесь я хотел бы сказать: наверное, ненормально, Владимир Владимирович, когда некоммерческие организации, которые ставят своей целью борьбу, противостояние пыткам, объявляются иностранными агентами. А по какой причине они иностранные агенты, Владимир Владимирович? Да потому что денег внутри страны на это очень трудно найти, потому что наши коммерческие структуры и наши предприниматели как-то не очень, между прочим, расположены, для того чтобы давать деньги некоммерческим организациям.

Завершая, могу сказать: и чиновники, и бизнесмены только тогда начинают ценить правозащитников, когда оказываются под пятой правоохранительных органов в таком случае.

В итоге могу Вам сказать: убедительная просьба – сейчас просто дайте распоряжение, это нужно делать достаточно срочно, должно быть срочное реагирование, и когда будет упорядочено это… Я не считаю, что закон об иностранных агентах должен быть полностью отменён. Здесь я, кстати, вступаю в полемику с рядом моих товарищей-правозащитников. Но упорядочить это необходимо, нужно ввести определённые какие-то рамки, когда некоммерческая организация может прогнозировать своё поведение. А когда невозможно прогнозировать, когда правоприменительные органы говорят о том, что мы не можем критерии указать даже…

25 лет организация занималась деятельностью, которая считалась научной. Ничего не изменилось, Владимир Владимирович, абсолютно ничего. Причём организация, в которой конкурсы студенческих работ, великолепные журналы, «[Сравнительное] конституционное обозрение», которое в рейтинге таких правозащитных изданий, деятельность, которая направлена на синхронизацию применения отечественного законодательства и законодательства европейского – всё-таки мы в Совете Европы, есть Европейский суд по правам человека…

Прямо могу Вам сказать: меня как правоведа это угнетает. Здесь нам сейчас просто необходимо, Владимир Владимирович, упорядочить эту деятельность.

Спасибо за внимание, с которым Вы меня выслушали.

В.Путин: Спасибо Вам за Ваше выступление, за комментарии.

Что я хотел бы в этой связи сказать? Начну с того тезиса, Вы его достаточно ясно сформулировали, когда сказали: Россия стала враждебной всему миру. Это не так. Россия не становилась враждебной никакой части мира. Определённая часть мира считает нас своими противниками. Это мы, что ли, в своих институциональных документах стратегического характера записали, что мы кого-то объявляем противником? Нет, это нас объявляют. А почему? И на это есть очень простой ответ. Вот смотрите, середина 90-х, начало 2000-х годов. В начале 2000-х я уже вычистил всех, но в середине 90-х у нас в качестве советников, официальных сотрудников Правительства Российской Федерации сидели, как позднее выяснилось, кадровые сотрудники Центрального разведуправления США. Их потом США привлекали к уголовной ответственности, что они, будучи сотрудниками ЦРУ и работая у нас, нарушали американское законодательство, участвовали в приватизации. Это только один пример, на самом деле их гораздо больше.

Так вот, во-первых, по этой линии всё находилось под известным контролем определённых стран. На наших объектах ядерного оружейного комплекса сидели американские специалисты. Приходили туда на работу каждый день – с утра до вечера, стол стоял и флаг американский. Они там жили и работали. Им не нужны были такие тонкие инструменты вмешательства в нашу политическую жизнь, поскольку они и так всё контролировали.

Конечно, ситуация изменилась, страна стала другой, она стала более самостоятельной, более суверенной, растут возможности наших Вооружённых Сил, и отношение к России начало меняться.

Давайте вспомним, как складывалось отношение к первому Президенту России Борису Николаевичу? Всё было хорошо, его все с удовольствием похлопывали по плечу. Стоило ему только поднять голос в защиту Югославии и неправовых действий ‒ а мы с вами понимаем, что это абсолютно неправовые действия, нарушающие международное право в отношении Югославии, когда проходят бомбардировки без всякой санкции Совета Безопасности ООН, это грубейшее нарушение международного права, Вы-то это хорошо знаете, хорошо понимаете, кто бы здесь чего ни говорил, ‒ стоило только Борису Николаевичу Ельцину поднять голос в защиту международного права и прав народов Югославии на то, чтобы к ним относились цивилизованно, сразу же отношение и к России изменилось, и к нему лично. Мы же с вами знаем об этом и помним хорошо.

Поэтому, как только Россия стала заявлять о своих интересах, о том, что они у неё есть, стала повышать свой суверенитет, экономику и возможности Вооружённых Сил, потребовались другие инструменты влияния на нашу внутриполитическую жизнь, в том числе достаточно тонкие инструменты через различные организации, которые получают финансирование из-за границы. Как мы с Вами знаем, ничего здесь нового мы не придумали, с 1938 года, по-моему, действует или с 1937-го в Штатах такой закон, применяется до сих пор. И когда говорят, что он старый, он тогда ещё был принят ‒ да, был принят тогда, в этом смысле он старый, но он же применяется сегодня, и в том числе в отношении наших организаций.

Вы можете представить себе какую-нибудь российскую неправительственную организацию где-нибудь в Европе или в Штатах, которая занимает критическую позицию в отношении политики этих государств? Даже представить себе такого невозможно, уверяю Вас, мгновенно сотрут с лица земли сразу. Наши зарегистрированные там средства массовой информации объявляются иноагентами. Я уже говорил сегодня в ходе нашей дискуссии вначале: вызывают на допросы, им грозит тюремное заключение. Всё, что мы делаем, ‒ это, знаете, лёгкое напоминание того, что используется в других странах для защиты своего суверенитета и своей внутренней политики. Как мы с Вами знаем, наш закон не запрещает деятельность тех или иных организаций, не запрещает. Тем не менее я уже много раз об этом говорил в предыдущих наших встречах и сейчас хочу сказать, что я с Вами согласен по некоторым моментам. Конечно, нужно чётко и ясно различать, где там научная деятельность, а почему она трактуется как политическая.

Хотя Вы знаете, что происходит? Вчера, допустим, были какие-то приняты решения по тем структурам, которые получают финансирование из-за границы и участвуют в политической деятельности. Им перекрывают в известной степени эти каналы финансирования – возникают сразу другие, или те, кто никогда ничего подобного раньше не делал, но, желая получить дополнительные источники, получают эти деньги, как-то начинают менять и свою деятельность в этой связи, отрабатывая это финансирование, или становятся каким-то финансовым хабом и передают эти деньги другим структурам.

Послушайте, Генри Маркович, нам с вами нужно внимательно смотреть, надо уважать себя и не позволить никому вмешиваться в наши дела. Но не могу не согласиться с Вами в том, что нужно самым внимательным образом посмотреть, чтобы эти инструменты были юридически выверены, чтобы они не наносили ущерба нам самим, чтобы ни в коем случае понятия не подменялись и не мешали бы патриотически настроенным людям с критическим взглядом на то, что происходит в стране, эффективно осуществлять свою деятельность в интересах нашего государства и нашего народа.

Поэтому давайте ещё раз проанализируем это всё, я согласен, посмотрим, поработаем и в рамках специально созданных, может быть, структур. И если здесь есть какие-то перегибы и перекосы, их надо, безусловно, устранять, согласен с Вами. Спасибо большое.

Ну и уже давайте будем завершать. Там, я слышал, коллега Бабушкин хотел что-то сказать. Прошу Вас.

А.Бабушкин: Да.

Уважаемый Владимир Владимирович! Уважаемые коллеги!

Очень кратко скажу про три проблемы. В 2020 году была принята поправка к статье 69 Конституции, которая гарантирует сохранение национального языкового разнообразия коренных народов России. Но автоматически этого не произойдёт. И для достижения этих целей, Владимир Владимирович, я прошу Вас, первое, ‒ дать поручение разработать отдельный федеральный закон о государственной поддержке традиционной хозяйственной деятельности коренных малочисленных народов.

Второе ‒ дать поручение разработать и принять закон об оленеводстве. Этот закон лежит без движения в Государственной Думе с 1999 года, но он затрагивает судьбы и интересы сотен тысяч жителей российского Севера.

Третье ‒ решить вопрос о безвозмездной передаче представителям коренных малочисленных народов, их общинам лесных участков и сельхозземель для ведения традиционной хозяйственной деятельности. Сегодня это передаётся им на возмездной основе.

Четвёртое ‒ обеспечить реализацию особого статуса ликвидированных автономных округов: Корякского, Коми-Пермяцкого, Долгано-Ненецкого и Эвенкийского, ‒ предусмотрев увеличение их полномочий, как это первоначально планировалось при их ликвидации 10 лет тому назад.

Пятое ‒ ликвидировать дискриминацию представителей коренных малочисленных народов, чьи территории исконного проживания не были включены в перечень мест традиционного проживания, традиционной хозяйственной деятельности, принимаемый распоряжением Правительства. Сегодня этих народов у нас немало. Это уже упоминавшиеся здесь сегодня Александром Николаевичем водь, или вожане, ижорцы, абазины и некоторые другие.

Шестое ‒ ликвидировать дискриминацию представителей коренных малочисленных народов, которые вынужденно проживают вне мест своего традиционного проживания, откуда они были выселены, так как их земли освобождались для государственных нужд.

Седьмое ‒ активизировать изучение родных языков коренных малочисленных народов. У нас сегодня в системе образования почти половина языков, к сожалению, не изучаются, и вследствие этого они вымирают.

Другая проблема, Владимир Владимирович, ‒ защита прав граждан при осуществлении строительства и предоставлении жилья. С нашей точки зрения, здесь ситуация ухудшается. Очередники на жилище снимаются с очереди не потому, что они получают жильё, а потому, что умирает член их семьи, и у них площади меньше, чем нужно по норме обеспечения, но больше, чем нужно по норме постановки на учёт.

Уже упоминались дети-сироты, в ряде регионов они стоят в очереди, и только судебные решения позволяют им приобрести наконец своё жильё.

Я здесь предлагаю сделать три вещи. Первое ‒ запретить снятие с жилищного учёта лиц, простоявших в очереди более десяти лет и снятых с учёта в связи со смертью кого-то из членов их семьи, кто до радостного дня новоселья, к сожалению, не дожил – часто, кстати говоря, из-за неудовлетворительных жилищных условий.

Второе ‒ установить обеспечение жильём очередников на жилище – детей-сирот, в качестве одного из критериев оценки деятельности органов государственной власти субъекта Российской Федерации.

И третье ‒ создать при Правительстве России рабочую группу с участием Совета, аппарата Уполномоченного по правам человека по разработке минимальных стандартов для строящегося жилья. К сожалению, последнее время эти стандарты всё смягчаются. Был убран стандарт по звукоизоляции, и это затрагивает сегодня интересы многих миллионов новосёлов.

И последний блок проблем. Очень хорошо выступила Ева Михайловна, поэтому буквально полминутки. Я хочу дополнить, что в исправительных центрах, про которые она говорила, создание одного места для отбытия наказания в восемь раз дешевле, чем создание одного места в СИЗО, и в пять с половиной раз дешевле одного места в исправительной колонии. На следующий год ФСИН намечено создание 15 тысяч мест, но для этого, Владимир Владимирович, требуется полтора миллиарда рублей бюджетных средств.

Ещё одна проблема, Владимир Владимирович. Вы знаете, что многие люди умирают в тюрьме часто за не тяжкие преступления – просто в силу смертельных заболеваний. Минюст поработал вместе с ФСИН над расширением перечня заболеваний, по которым можно человека освобождать из следственного изолятора и из колонии ‒ и это два разных перечня, и у меня очень большая просьба, Владимир Владимирович, чтобы Вы своей позицией поддержали это расширение перечня, чтобы смертельно больные люди всё-таки, если уж им суждено умереть, умирали на свободе.

Очень важный момент, Владимир Владимирович, то, что ‒ об этом тоже Ева говорила ‒ Следственный комитет очень слабо, некачественно проводит проверки. Всё очевидное они не замечают, поэтому очень важно, чтобы расследование проводилось силами центрального аппарата.

И самый последний момент, Владимир Владимирович. Сегодня нам очень много поступает обращений от людей, которые были осуждены к лишению свободы на основании показаний, которые другие лица, отбывающие наказание, дали под угрозой пыток, а иногда даже и под пытками, и таких людей, к сожалению, много. То есть человек сидит 15 лет в тюрьме и вдруг внезапно решил дать показания о чьей-то причастности к совершению преступления. У меня к Вам просьба, чтобы Вы поручили Генеральной прокуратуре обобщить эту информацию по таким лицам ‒ это сотни людей по меньшей мере, ‒ провести по каждому из них тщательную проверку и установить, где реально имеются доказательства причастности к совершению преступления, а где это просто была погоня за раскрываемостью.

Доклад окончен. Спасибо. У меня всё.

В.Путин: Спасибо большое.

Я не буду перечислять всего, что Вы сейчас подняли в качестве необходимости для совместной проработки. Всё важно, конечно, и нужно посмотреть на этот перечень заболеваний для возможного освобождения из мест лишения свободы по двум категориям. Конечно, надо посмотреть, согласен с Вами, чего здесь комментировать-то, надо внимательно посмотреть.

Что касается новых показаний по поводу тех данных по уголовным делам прежних лет, как Вы сказали: человек лет 15 просидел, а потом вдруг решил дать показания, ‒ надо к этому относиться очень внимательно, очень аккуратно. Комментировать даже не буду, Вы и сами понимаете, что я имею в виду. Поэтому всё надо проверять, конечно. И здесь единственное, что можно сделать, ‒ это ещё раз обратить на это внимание Генеральной прокуратуры. Обещаю, я это сделаю.

Ну и, наконец, права коренных малочисленных народов Севера. Полностью согласен, это вопрос, на который мы должны постоянно обращать внимание. Но если вы чувствуете, что здесь мы недорабатываем, я Вам обещаю просто, такие поручения будут сформулированы. Это касается, кстати говоря, и прав тех национально-территориальных образований, о которых Вы сказали. Обязательно к этому вернусь и посмотрю, что там сделано, а что не сделано или сделано не в полном объёме, как мы договаривались. Этот вопрос очень важный и носит принципиальный характер, потому что всё, о чём мы договаривались при принятии определённых административных решений, должно исполняться.

Спасибо вам большое. Я думаю, что нам точно нужно сейчас заканчивать. Хочу вас поблагодарить. Я понимаю, что все устали, но согласитесь, что такое обстоятельное обсуждение всех вопросов, которые были подняты сегодня в ходе нашей дискуссии, является востребованным. И очень рассчитываю на то, что мы дальше с вами продолжим такую же работу в течение следующего года.

Со своей стороны буду делать всё для того, чтобы по максимуму выполнить те договорённости, которые сегодня были достигнуты в ходе нашей дискуссии. И рассчитываю, что мы так же конструктивно и напряжённо будем работать в наступающем году.

Хочу вас поблагодарить за это, за совместную работу, и пожелать вам всего самого доброго в наступающем, 2022 году.

Всего хорошего. До свидания!

Внесены изменения в Положение о Совете по развитию гражданского общества и правам человека

2021-02-19T20:30:32+04:00

Владимир Путин подписал Указ «О внесении изменений в Положение о Совете при Президенте Российской Федерации по развитию гражданского общества и правам человека, утвержденное Указом Президента Российской Федерации от 1 февраля 2011 г. № 120».

Заседание Совета по развитию гражданского общества и правам человека

2021-02-01T19:53:34+04:00

В День прав человека Владимир Путин в режиме видеоконференции провёл заседание Совета по развитию гражданского общества и правам человека.

В.Путин: Уважаемые коллеги, добрый день!

Всех вас приветствую на нашей очередной встрече, которая традиционно проходит в День прав человека.

Каждый из вас и Совет в целом, как, впрочем, и другие правозащитные организации страны, вносят свой вклад в дело защиты прав и свобод человека и гражданина. На мой взгляд, это чрезвычайно важная миссия, это особая, крайне необходимая людям, обществу и, безусловно, благородная миссия. Она требует каждодневного кропотливого труда, глубоких знаний, терпения, душевной щедрости и умения вести диалог, аргументированно отстаивать свою позицию, а нередко, конечно, и смелости и решительности.

Во всех составах нашего Совета всегда – хочу подчеркнуть – всегда работали и работают именно такие люди. И искренне поздравляю всех вас, уважаемые друзья, с Днём прав человека. Желаю успехов в достижении целей вашей правозащитной деятельности.

Сегодня нам предстоит работать в дистанционном режиме. В этом формате мы с вами общаемся редко, так скажем, но уже вижу внушительный список желающих выступить. Как мы и договаривались, Валерий Александрович Фадеев на площадке Администрации организовывал эту работу. И здесь у меня целый список, он очень большой, не я его составлял, это делал председатель нашего Совета, руководитель Совета и, так скажем, человек, организующий работу Совета, советник Президента по этим вопросам. Но я обращаюсь просто сразу ко всем коллегам и хочу вас попросить выступать кратко, потому что мы примерно будем работать часа два, иначе уже потом фокус внимания сбивается, хотя обычно мы работаем даже чуть больше, чем два часа. Но чем короче будет выступление каждого и содержательнее, тем большее количество людей, наших коллег из Совета смогут сегодня выступить, свою точку зрения изложить на вопросы, которые представляют общий интерес.

Уважаемые коллеги!

Пандемия стала для нашей страны, да и для всего мира, непростым испытанием. Она подтолкнула к тому, чтобы проанализировать и даже переосмыслить многие ключевые принципы социального общения. Отношения между государством и гражданином также приобрели новые измерения.

Вы знаете, что у нас в борьбе с общей угрозой под девизом «Мы вместе» объединились представители практически всех уровней власти, волонтёры, некоммерческие организации, тысячи неравнодушных и ответственных граждан. При этом люди не только были готовы участвовать в общей работе, но и стали предъявлять новые требования к государству, особенно в вопросах реализации своих прав в области здравоохранения, образования, сохранения персональных данных.

В условиях, когда все страны оказались в поиске баланса между неизбежными, но вынужденными ограничениями и необходимыми свободами, экспертная оценка нашего Совета была и остаётся крайне востребована. Мы с вами видим, что в некоторых странах происходит, когда так называемые ковид-диссиденты выражают свою реакцию достаточно бурно на необходимые шаги со стороны государства. Здесь нужно ясное понимание и того, что происходит, того, что необходимо, и профессиональная экспертиза. Насколько знаю, Совет уже многое сделал в этом направлении, представил свой доклад «Уроки эпидемии с точки зрения соблюдения прав и свобод человека и гражданина», и сегодня мы обязательно остановимся на его основных положениях.

Конечно, хотел бы особо поблагодарить вас за активное участие в работе над поправками к Конституции России. Знаю, что все по-разному к этому относятся, тем не менее Совет внёс свою лепту в эту работу, и я хочу выразить вам слова благодарности за это, а также за содействие в реализации прав граждан в ходе общероссийского голосования.

Считаю необходимым остановиться и на направлениях, где Совет мог бы сосредоточить свои усилия в ближайшее время.

Одна из актуальных тем – это, конечно, система организации здравоохранения и права пациентов. Речь идёт о качестве и своевременности оказания медицинской помощи.

Конечно, государство делает очень многое для того, чтобы работа шла ритмично и на благо граждан, но при этом, безусловно, есть и сбои. Это очевидно, я тоже об этом знаю. Поэтому работа правозащитных структур, конечно, здесь тоже востребована, и не только в связи с распространением коронавирусной инфекции.

Прошу вас уделить внимание и тому, как соблюдаются права людей в первичном, самом близком к людям, звене здравоохранения и продолжить мониторинг помощи, конечно, больным по графику, по планам, в том числе и, может быть, в первую очередь онкологическим больным. В целом необходимо постоянно анализировать организацию планового лечения пациентов с опасными и хроническими заболеваниями.

Многое предстоит ещё сделать и в области гуманизации правосудия. Мы в принципе на каждой встрече об этом говорим. В Совете немало опытных юристов, и на прошлом заседании прозвучали некоторые предложения. Не все, но часть из них нашла поддержку и должна быть реализована.

Ещё одна важная тема – преимущества и риски цифровизации. Электронные сервисы – это уже не задача будущего, а реально действующая отрасль, и она набирает свои обороты. Там идёт процесс создания и новых возможностей, и новых интересов. И интересы новые формируются, и угрозы тоже.

Практически ещё не изучена, не осмыслена такая сфера, как свободы человека и искусственный интеллект. Потому сейчас востребованы именно профессиональные рекомендации о том, как дальше развивать цифровые сервисы, предотвращая риски нарушения прав людей на конфиденциальность, на неприкосновенность частной жизни, на свободу выражения мнений. По опросам общественного мнения, кстати говоря, вопросы, связанные с защитой личных данных, очень беспокоят людей.

Всё это сферы деятельности и нашего Совета. Недавно в его состав вошли в том числе и специалисты в этой области. Полагаю, что это значительно усилит его экспертный потенциал.

Словом, ещё раз хочу повторить, тем для обсуждения накопилось очень много. Давайте перейдём к соответствующим докладам, к выступлениям.

Первым хочу предоставить слово Фадееву Валерию Александровичу – советнику Президента, председателю Совета при Президенте Российской Федерации по развитию гражданского общества и правам человека.

Пожалуйста, Валерий Александрович, прошу Вас.

В.Фадеев: Спасибо, Владимир Владимирович.

Что касается списка выступающих и вопросов, то это всё готовилось, мы обсуждали это очень серьёзно, и собирался президиум Совета по правам человека. Практически все те вопросы, которые выдвигали коллеги, – они все здесь, так что список составлен на основе демократических принципов.

В.Путин: Валерий Александрович, хочу, чтобы Вы подтвердили: я не принимал участия в составлении этого списка. Я вижу его впервые, прямо сейчас мне положили на стол. Но я постараюсь предоставить слово для выступления подавляющему большинству из тех, кто в этом списке есть.

Извините, пожалуйста, что перебил Вас. Прошу.

В.Фадеев: Да, Владимир Владимирович, ответственность за список беру на себя.

Позвольте вначале доложить о том, как идёт работа по Вашим поручениям, данным год назад.

Поручение о создании базы данных жертв политических репрессий: созданием такой базы данных займутся некоммерческие организации, в частности Музей истории ГУЛАГа, директором которого является Роман Владимирович Романов, член нашего Совета. Предполагаемое финансирование – президентский грант.

Помощь детям, страдающим ретинобластомой, – надлежащие меры приняты Минздравом, поручение выполнено.

Использование лесов, выросших на землях сельхозназначения, – принято постановление Правительства, разрешающее использовать такие леса, поручение выполнено.

Три взаимосвязанных предложения – Вы сказали как раз о правоохранительной системе, о судебной – изложил год назад Генри Маркович Резник: это расширение составов преступлений для суда присяжных, введение института следственных судей, а также проблема судебной экспертизы. По всем трём предложениям ведётся работа. Предложения одобрены Верховным Судом, о чём Верховный Суд России уведомил Совет. По судебной экспертизе подготовлен законопроект, в соответствии с которым сторона защиты наделяется правом назначать такую экспертизу. Это очень важный аспект, который уравнивает в этой части права обвинения и защиты.

По нескольким поручениям работа продолжается. В частности, места массовых захоронений: в законодательстве нет определения такого объекта, и поэтому вокруг таких мест время от времени возникают конфликты. Необходим законопроект, его пока нет, и мы наблюдаем некоторую неразбериху между министерствами и ведомствами. Поручение продлено, и мы, Владимир Владимирович, будем добиваться его полной реализации.

О создании музея на Бутовском полигоне: Вами дано поручение Москве и Московской области, пока поручение не выполнено. Не решён вопрос с землёй: полигон находится в Московской области. Москва, в свою очередь, готова выделить грант в 300 миллионов рублей, однако этого не хватит для создания полноценного музея. Продолжаем работать по этому вопросу.

О дополнительной поддержке жителей города Беслана: поручение пока полностью не выполнено, но идёт работа ведомств, и я уверен, что дополнительная поддержка в следующем году, безусловно, будет оказана.

Уважаемый Владимир Владимирович!

За истекший год Совету по развитию гражданского общества и правам человека удалось расширить спектр своей деятельности. Хотя политические права по-прежнему находятся в фокусе внимания Совета, мы стали больше работать в части социальных прав, в части экономических прав.

И ещё один важный аспект: Вы рекомендовали в прошлом году расширить сотрудничество Общественной палаты Российской Федерации с другими институтами гражданского общества. Особенно важным это сотрудничество стало в период пандемии.

Совет оперативно отреагировал на начало пандемии. Вы, Владимир Владимирович, упомянули доклад, с которым мы выступили, «Уроки эпидемии». Уже 31 марта мы организовали горячую линию совместно с Ассоциацией юристов России, где работали непосредственно с гражданами страны. Целый ряд предложений Правительству выработал Совет, и многие были приняты.

Конкретные проблемы удавалось решать. Например, мы помогли вернуться в Россию нескольким десяткам школьников, застрявших в США (это были образовательные программы). Помогли вывезти в Ташкент 300 граждан Узбекистана; тот же борт забрал в Россию российских граждан.

Предложили и добились бесплатной парковки медикам, автомобилям медиков, которые работают в ковидных госпиталях, а парковка, особенно в Москве, очень недешёвая.

НКО в начале эпидемии выпали из поля зрения Правительства. Настойчивость гражданских институтов и Ваше вмешательство исправили дело – НКО получили серьёзную помощь от государства.

Коллеги подробно доложат о нашей работе, дадут свои предложения по самым разным направлениям. Я остановлюсь на нескольких вопросах.

Дистанционное обучение. Вы, Владимир Владимирович, недавно сказали, что дистанционное образование не может заменить традиционную систему образования. Однако очевидно, что в среднесрочной перспективе в связи с эпидемией дистанционное образование будет по-прежнему востребовано, да и когда эпидемия закончится, по-моему, очевидно, что дистанционное образование, дистанционное обучение всё равно станет частью общей системы образования.

По Конституции в нашей стране среднее образование – всеобщее и бесплатное. Но дистанционка оказывается недешёвым удовольствием: компьютер стоит 30–40 тысяч рублей, интернет-трафик. Правительство принимает усилия по организации бесплатного трафика для учебных целей, но пока он доступен далеко не всем. Трафик стоит от 500 до 1500 рублей в месяц по разным регионам. Итого на круг, если компьютер, скажем, эксплуатируется три года, – 10 тысяч в год, плюс трафик, получается тысяч 20 в год, а если в семье трое детей, – 60 тысяч. А если семья малообеспеченная? Это очень серьёзная проблема.

Министерство просвещения планирует до конца года поставить в субъекты Федерации 266 тысяч ноутбуков, этого мало. В стране порядка трёх миллионов детей-школьников из малообеспеченных семей, и таким семьям трудно найти деньги на удалёнку.

Учебники, между прочим, распространяются очень во многих школах, очень во многих регионах бесплатно, а это меньшие затраты, и государство тем не менее идёт на эти затраты, не возлагает их на семьи. А что касается компьютеров, трафика, то, к сожалению, пока эти бóльшие затраты возложены на семьи. Предлагаем рассмотреть вопрос о масштабной помощи семьям с детьми-школьниками по предоставлению им компьютерной техники.

Ещё одна проблема выявилась по поводу дистанционки – это растущее расслоение по успеваемости. В дистанционном режиме, условно говоря, отличники продолжают учиться и стараться, а вот нерадивые ученики, троечники, которые и так не проявляли особого усердия, теперь получили возможность практически не учиться, и это очень серьёзная методическая и теперь уже и социальная проблема. Коллега Александр Григорьевич Асмолов подготовил выступление на эту тему.

Следующий вопрос: некоммерческие организации-иноагенты. В Государственной Думе позавчера в первом чтении был принят законопроект о распространении статуса НКО – иностранного агента на незарегистрированные общественные организации и на граждан. Законопроект вводит дополнительные обязанности и для средств массовой информации.

В экспертном сообществе есть целый ряд вопросов по этому законопроекту. В частности, поскольку политическая деятельность трактуется весьма широко, не исключено, что в число физлиц-иноагентов могут попасть, например, госслужащие, проводящие мероприятия, в которых принял участие хотя бы один представитель НКО-иноагента или физическое лицо – иноагент. Эти требования закона могут быть распространены на учёных, на деятелей культуры, которые поддерживают связи, в том числе финансовые, с заграницей. Такие риски есть, как говорят эксперты.

Законопроект предполагает, что все средства массовой информации и, очень важно, все пользователи интернета при упоминании иноагента обязаны сообщать, что эта организация или физлицо – иноагент. Похоже, это будет чрезвычайно сложно сделать, особенно в части, касающейся интернета, в части, касающейся блогеров в интернете. Кроме того, законопроект запрещает вхождение иноагентов в общественные советы при органах власти.

В своё время Конституционный Суд принял решение о том, что статус иноагента является лишь маркировкой, подразумевает дополнительную отчётность, но не дискриминацию. Возможно, как считают некоторые эксперты, предлагаемые ограничения в области общественного контроля могут быть трактованы именно как дискриминация. По нашему мнению, необходима доработка этого законопроекта.

И ещё одна тема, ставшая актуальной в этом году, – это международная тема: американские IT-компании и цензура. В этом году мы неоднократно выступали, Совет выступал, против блокировок российских средств массовой информации на платформе YouTube. В последние годы около 200 русскоязычных каналов помечены администраторами этого хостинга, помещены в чёрный список. Мы трактовали это как цензуру российских СМИ в интернете. Эти наши российские СМИ не нарушают российских законов, тем не менее на основе непонятных нам причин Google их блокировал. Это новое явление, и оно очень масштабное. Как в Советском Союзе был «самиздат» и «тамиздат» – тут ни «самиздата», ни «тамиздата» не организуешь, контроль здесь тотальный и всемирный.

Совет первым заявил о необходимости перевести этот конфликт с американскими IT-гигантами в правовое поле. Первые шаги есть: в октябре прокурор Москвы потребовал через суд восстановить доступ к фильму «Беслан» на YouTube, а вчера в Госдуме принят в первом чтении законопроект о возможности блокировать за подобные действия YouTube, Facebook, Twitter.

В идейном отношении предлагаемый законопроект движет проблему в правильном направлении, но здесь есть сомнения, что предложенные методы будут эффективными. Например, специалисты говорят, что эти американские платформы очень серьёзно защищены от внешнего вмешательства. Предполагается затормозить работу, например, Twitter или Facebook, но похоже, что сегодня, для того чтобы затормозить работу Facebook, придётся тормозить работу всего Рунета, что, конечно, недопустимо.

YouTube широко используется в России – от продвижения музыкальных клипов до обмена информацией. В работе его российского сегмента заняты десятки тысяч людей, и они зарабатывают себе на жизнь. Как скажутся такие жёсткие меры на деятельности этих российских граждан? Здесь нужна серьёзная дискуссия, в том числе и технического характера: как защитить российские СМИ и российских пользователей от этой неожиданной цензуры со стороны американских IT-компаний?

На этом я закончу [освещать] тот круг проблем, который есть в Совете, мою часть выступления.

Владимир Владимирович, спасибо за внимание. Доклад закончил.

В.Путин: Спасибо.

Я очень коротко отреагирую на самые чувствительные вещи, которые сейчас прозвучали. На все не могу, чтобы время не терять.

По поводу онлайн-образования: чрезвычайно важная вещь. Я уже говорил на встрече с волонтёрами недавно, вспоминал о позиции ООН, Генерального Секретаря, который говорит о том, что мы можем потерять целое поколение, поскольку в условиях пандемии наносится очень существенный ущерб всему процессу образования, особенно, конечно, прежде всего это касается детей школьного возраста. И здесь чрезвычайно важен доступ к современным способам получения знаний: это и железо так называемое, которое дорого стоит, сама компьютерная техника, всякое программное обеспечение, доступ к скоростному интернету и так далее – сколько мы видели у нас связанных с этим проблем.

Вместе с тем страна оказалась готова лучше, чем даже мы сами ожидали, и лучше, чем многие другие государства мира, к переходу в онлайн не только в сфере образования, но и по другим направлениям. Хотя этого недостаточно, и здесь я с Вами, Валерий Александрович, абсолютно согласен. Будем над этим работать. У Правительства есть план действий, я сейчас не буду всё перечислять, это всё в публичном доступе есть. Будем работать.

Что касается расслоения школьников – кто лучше, кто хуже: надо учитывать эти расширяющиеся возможности сегодняшнего дня и выстраивать методики преподавания соответствующим образом.

Что касается иностранных агентов и физлиц, на которых может быть распространена и распространяется такая маркировка. Связано это с чем – как докладывают авторы этого нововведения, это связано с попыткой ухода от того, чтобы обозначать соответствующее юрлицо в качестве получателя денежных средств из-за границы. Просто изобретаются новые способы получения денег из-за границы для осуществления своей деятельности. Это первое.

Второе. Ещё раз повторяю: всё-таки мы исходим из того, что это не ведёт к каким-то запретительным шагам со стороны государства. Поэтому если вы считаете, что здесь есть риски, и если юридическая техника недостаточно ясно излагает принципиальные моменты этого закона, то, конечно, над этим нужно поработать, я согласен.

Что касается того, чтобы иноагенты входили в общественные советы органов власти: звучит это странновато, конечно, но я не могу себе представить, чтобы иноагенты в США пришли и потребовали, чтобы их пустили в общественный совет Госдепа – смешно даже говорить – или в Министерство внутренней безопасности. Вы понимаете, что это смешно, это невозможно просто себе представить. Можно представить, что у нас обсуждаются эти вопросы, но чтобы там это было возможно – это просто в голове не укладывается.

Вспомните недавние события, совсем уже на слуху, когда наших граждан там в тюрьме держали, обвиняя их в том, что они иноагенты, без всяких на то оснований, кстати говоря. Без всяких оснований держали в тюрьме и пугали длительными сроками заключения.

Тем не менее я согласен с Вами в том, что если риски есть, то надо посмотреть внимательно. Нельзя, чтобы это как-то ограничивало людей, ограничивало их деятельность. Мы всегда исходили из того, что это связано только с одним – с обеспечением невмешательства в наши внутренние дела со стороны иностранных государств, над чем они активно работают. Мы же это знаем: активно работают, а как – деньги дают, для того чтобы продвинуть свою повестку дня в нашей внутриполитической жизни.

Надо себя, с одной стороны, оградить от этого, а с другой стороны – не допускать чрезмерных ограничений, не могу с Вами в этом не согласиться. Давайте подумаем, и попрошу Администрацию, депутатов Государственной Думы. Честно говоря, даже не знаю, кто был инициатором, но обязательно посмотрим на это повнимательнее.

Теперь блокировки. Конечно, я вижу риски, связанные с блокировками деятельности иностранных сетей, которыми пользуются многие тысячи российских граждан, в том числе, как Вы сказали, и, используя эти возможности, зарабатывают себе на жизнь. Да, здесь нужно действовать очень аккуратно. Хотя Вы сами и показали, что делают, условно говоря, наши так называемые партнёры: вот они занимаются цензурой. Это абсолютно очевидная вещь, понятная, по-моему, любому здравомыслящему человеку. Это цензура, это поле информационного противоборства. Не мы это делаем – обращаю ваше внимание на это, заметьте, – не мы. Но мы вынуждены на это как-то реагировать, как-то отвечать.

Давайте, разумеется, будем делать таким образом, чтобы сами себе в ногу не стрелять: будем развивать свои собственные сервисы, развивать свои собственные возможности, свои собственные сети, предоставлять качественные услуги у себя и не будем ограничивать людей там, где это совершенно не имеет никакого смысла. Я всегда исходил из того, что любые наши ответные действия не должны идти нам самим во вред.

Спасибо большое.

Продолжим. Мысловский Евгений Николаевич, прошу Вас.

Е.Мысловский: Добрый день, коллеги!

Я хотел бы обратить внимание на весьма тревожные тенденции, которые у нас возникли в уголовном правосудии.

Последние 15 лет приходится констатировать, что рейтинг уголовного правосудия в России всё падает, уменьшается, усыхает как шагреневая кожа. В обществе ускоренно распространяется мнение: то, что сейчас творится в судах, трудно назвать правосудием. Суды превратились в жалкий придаток предварительного следствия, а прокуратура при следствии словно прислуга при барыне: «Чего изволите?» Причём на это мнение не влияет официальная статистика. Следствием очень широко стали применяться методы, которые я бы назвал процессуальным терроризмом, иными словами, усердие не по разуму.

Последний пример. 2 октября журналист из Нижнего Новгорода Ирина Славина совершила самосожжение у главного управления МВД по региону. Последней записью журналистки в соцсетях было: «Прошу винить в моей смерти Российскую Федерацию». Самосожжению предшествовало проведение у Славиной обыска, с которым практически все средства массовой информации и связывают этот акт суицида. То, что Славина была психически не совсем уравновешена, сомнений не вызывает, но, по-моему, есть вопросы и к некоторым следователям и их руководителям. Они развращены полной безнаказанностью за свои психологические трюки по отношению не только к обвиняемым, но и к свидетелям.

Обыск у Славиной – это один из трюков, причём явно проведённый с согласия руководства следотдела, без которого невозможно производство этого действия. Ведь нужно было получить согласие на участие бойцов силового сопровождения, а это достаточно сложно. Тем более что речь идёт не об организованной бандгруппе, а об интеллектуальном преступлении. От фигурантов этого дела вряд ли можно было ожидать силового сопротивления. Надо было организовать и собрать группу на выезд в пять часов утра, чтобы к шести утра быть на объекте. Надо было организовать транспорт. Всё это выходит за рамки организационных возможностей следователей и возможно только с согласия руководства. Но насколько нужны были эти хлопоты?

Давая оценку по данному конкретному делу, мы можем с уверенностью говорить о том, что здесь действовали по принципу: сила есть, ума не надо, а безумие следователей объясняется лишь одним – им всё сходит с рук.

Далеко не случайно самые первые заявления со стороны Следственного комитета области были направлены на отрицание какой-либо связи обыска с самоубийством. Однако даже поверхностное ознакомление с первичными процессуальными документами показало, что в данном случае было явное усердие не по разуму.

Самое первое наше впечатление – это полная необоснованность принятия решения о производстве обыска. Единственным основанием для этого являлась невнятная справка Центра «Э». После скандала с самосожжением Славиной вся изъятая у неё оргтехника тут же была возвращена родственникам, поскольку не содержала интересующую следствие информацию.

Так вот ради чего десяток вооружённых собровцев вломились в шесть утра в квартиру, где явно не ожидалось какого-либо сопротивления, тем более вооружённого? О чём думал следователь, когда шёл в суд за разрешением на производство обыска в жилище? О чём думал руководитель Центра «Э», когда подписывал соответствующую справку в качестве основания для обыска?

Речь идёт о совершенно необоснованных, непродуманных действиях при проведении следственных мероприятий. Это излишнее применение чисто силовых методов, направленных на психологическое устрашение, привлечение сил СОБРа или ОМОНа при проведении обысков у свидетелей, производство обысков в пять часов утра со взламыванием входных дверей, изъятие без разбора всей домашней техники с последующим неоправданным удержанием её у следователей, незаконное применение задержания и ареста в качестве меры устрашения.

Об этих фактах мы неоднократно докладывали Вам на предыдущих встречах. Правда, впоследствии кое-что из наших идей Вы пытались донести до ума руководителей всех правоохранительных ведомств: до МВД, Следственного комитета, Генпрокуратуры, Верховного Суда, ФСБ. Но делали это в общих терминах, выступая с Посланием Федеральному Собранию, на коллегиях этих органов, в отдельных выступлениях, например при поздравлении работников следствия.

Но поскольку все чиновники привыкли к ручному управлению, то есть пока не получат «кулаком в ухо», как в известном анекдоте, они ничего делать не будут. В нашем варианте «кулак в ухо» – это указание на конкретные дела, о которых мы Вам говорили, но которые Вы не упоминали в своих выступлениях.

Все наши попытки добиться от Генпрокуратуры, Следственного комитета, Верховного Суда хоть какой-нибудь реакции на наши обращения по конкретным делам, о которых мы Вам докладывали, были проигнорированы. Это самый печальный показатель неэффективности нашей работы, вытекающий из явного неуважения со стороны руководителей этих структур к Совету по правам человека в целом.

Если так относятся к нашим обращениям, то можете себе представить, как относятся к обращениям простых граждан? Я хочу привести один пример. Мы говорили на одной из предыдущих встреч о деле Байрамовой. Это женщина, сотрудница, менеджер, так сказать, финансовой пирамиды, которая была принята на работу уже после того, как там всё разворовали. Ей дали десять лет. За что? За то, что она имела смелость подать жалобу на грубые силовые действия оперативников при изъятии документов компании. Так вот дело это было искусственно разделено на четыре части, и в результате создали общие сложности для более чем 400 потерпевших.

Я сейчас хочу рассказать об одном таком нюансе. Один из потерпевших – это 95-летний пенсионер Парфилов, ветеран Вооружённых Сил, полковник, кандидат военных наук, бывший начальник кафедры Военно-инженерной академии имени В.В.Куйбышева. Он был признан потерпевшим по одному из дел, но в суде он увидел, что обвинение предъявлено Байрамовой, которая к совершённому в отношении него хищению никакого отношения не имеет. Но по другим делам, где действительно фигурировали его обидчики, его не признали потерпевшим и не допустили до участия в судебном процессе.

Имея право на обжалование приговора, Парфилов обратился к Генеральному прокурору с просьбой проверить все четыре уголовных дела и внести кассационные представления о пересмотре незаконного приговора в отношении Байрамовой и восстановлении его права как потерпевшего на требование о возмещении ущерба. Мотивировал он это тем, что в силу своего возраста (а я уже сказал, что ему 95 лет сейчас) он не может ходить по судам и лично получить требующиеся заверенные копии всех приговоров, а это, между прочим, более 1500 страниц. В связи с тем, что по трём другим приговорам, где имеются его интересы, он не признан потерпевшим, ему эти копии просто не выдают. Такая процессуальная закорючка.

Так вот заявление из Генпрокуратуры было просто перенаправлено в прокуратуру города Москвы, откуда ему ответили, что он имеет право на обращение с кассационной жалобой, но должен представить заверенные копии приговоров. То есть в прокуратуре города Москвы, видимо, даже вообще не прочитали, о чём человек просит.

В обществе сложилось стойкое убеждение, что существующая система контроля в уголовно-судебном производстве, то есть так называемые встроенные в УПК процессуальные фильтры не способны обеспечить надлежащий контроль за правосудием. В этой связи юридической общественностью уже давно обсуждаются проблемы, известные ещё со времён Древнего Рима: «Кто будет сторожить сторожей?» На создание так называемого сторожа для сторожей были направлены предложения, в том числе и наши, о введении в структуре УПК специального прокурора или следственного судьи. Но эти предложения так и не вышли за рамки внутренних юридических дискуссий. И сейчас единственным внешним сторожем, к сожалению, является Европейский суд по правам человека.

Вот самый свежий пример. 1 декабря ЕСПЧ вынес постановление по делу Данилова против Российской Федерации, постановив выплатить ему компенсацию в размере 22 тысяч евро за процессуальные нарушения, допущенные в ходе предварительного следствия. Но нам это надо?

И ещё один совсем свежий пример, буквально на днях. Мы Вам ранее докладывали по делу братьев Цетиевых, которых три года держали в тюрьме, потом уголовное дело прекратили и им выплатили по 2 миллиона рублей.

И сейчас, 18 ноября, совсем свеженький пример, по представлению Председателя Верховного Суда Лебедева Верховный Суд рассмотрел материалы этого дела и признал одним постановлением 28 постановлений о продлении срока содержания их под стражей незаконными, отменил их все. Кто будет за это отвечать? Это вопрос очень важный.

Мы ставили этот вопрос, между прочим, перед господином Бастрыкиным, но оттуда тоже переслали наше письмо в Следственный комитет Москвы, а там ответили, оснований для проведения проверки не имеют. То есть даже не проводили проверку, а просто «не имеют оснований для проведения проверки» и всё.

И ещё один коротенький пример. Сегодня в одном из судов Нижегородской области рассматривается дело Светланы Вахтель, это туроператор. С маниакальным упорством ей отказывают в привлечении свидетелей, которые могут показать, в представлении документальных данных, заключении экспертиз.

В этой связи у нас всё-таки возникает вопрос. Ясно, что наши предложения по реформе следственного судьи или специального прокурора не решат этих проблем. Потому что, во-первых, они опять же встроены в УПК и полностью зависят от корпоративных условий и так называемого человеческого фактора. Но эти люди должны будут рекрутироваться из той же когорты чиновников от правосудия.

И во-вторых, на эту реформу требуются большие затраты времени, на разработку нового законодательства и приведение в соответствие с существующей структурой.

В-третьих, это потребует весьма существенных финансовых затрат, которые авторы этих идей не просчитали.

Но, как показывает практика, для «внешнего сторожа» лучше всего подошла бы структура российского суда по правам человека. У нас его нет, но у нас зато есть Уполномоченный по правам человека, у которого очень большие полномочия. Мне кажется, что мы сегодня, говоря о проблемах правосудия, ломимся просто в открытую дверь, причём даже не знаем, в какую сторону она должна открываться.

И наиболее быстрым, дешёвым способом усиления внешнего контроля за правосудием является исполнение действующего в этой сфере законодательства как раз об Уполномоченном по правам человека, которому пункт третий первой части статьи 29 Федерального конституционного закона об Уполномоченном по правам человека предоставляет право изучать эти дела и направлять в суд свои предложения по их проведению.

Таким образом, Вы извините меня, но усилить эту работу можно самым простым путём. Вы прямо сейчас можете взять и дать поручение Татьяне Николаевне Москальковой и Валерию Александровичу Фадееву создать рабочую группу, для того чтобы такие дела изучались и через Москалькову направлялись, соответственно, в суд. Это самое простое, это не требует ни денег, ничего. Но я считаю, что это было бы очень-очень хорошо.

И ещё один, последний момент уже. Поскольку речь идёт о возмещении ущерба, я знаю, что в казне в бюджете на эти цели зарезервировано несколько сотен миллионов рублей. Так вот мне почему-то кажется, что если бы Генеральный прокурор по каждому случаю выплат за такие вещи вносил бы регрессные иски, предъявлял бы регрессные иски тем, кто виноват: к следователям, прокурорам, судьям, кто принимал эти незаконные решения… Ведь смотрите, ЕСПЧ не рассматривает дело по существу, он рассматривает только процессуальные нарушения. Так вот, если бы с них требовали возмещения этого ущерба, они были бы осторожны.

Всё. Благодарю за внимание.

В.Путин: Спасибо.

У меня вопрос. Евгений Николаевич, Вы несколько конкретных примеров привели, в том числе связанные с суицидом, к сожалению, с этой трагедией, человек погиб. Славина её фамилия? Против неё возбудили уголовное дело? Она была субъектом уголовного дела?

Е.Мысловский: Да нет, она была свидетелем. Просто ума не хватило у следователя пригласить её к себе на допрос. Она с кем-то из журналистов явно была в контактах, пусть даже местными оппозиционерами. Но почему-то у губернатора области хватило мужества встречаться с ней, обсуждать эти вопросы, а у следователя – нет. Нужно было такой террористический акт устроить. У меня как у бывшего следователя это в голове не укладывается.

В.Путин: Я просто не понимаю, что было причиной тогда для суицида, если она не была даже объектом дела?

Е.Мысловский: Это психика. У человека психика, кажется ей, что её затравили.

В.Путин: Понятно. То есть Вы сказали, что она была психически неуравновешенным человеком.

Е.Мысловский: Конечно. Это явно трагедия. Вы знаете, по-моему, Фет говорил, что нам неизвестно, как слово наше отзовётся. Следователи должны же думать, прежде чем что-то делать, а их сразу начинают защищать.

В.Путин: То есть это напрямую не связано всё-таки с какими-то злоупотреблениями со стороны органов следствия или дознания?

Е.Мысловский: Нет, это связано чисто с человеческим фактором.

В.Путин: Евгений Николаевич, я понял.

Теперь несколько моментов, которые Вы затронули.

Во-первых, я хочу Вас поблагодарить за то, что Вы работаете над этим, потому что это всегда важно. Вы привели конкретные примеры, но Вы как бывший следователь понимаете, что проблем в ходе следствия, судебных разбирательств, их всегда и везде огромное количество, просто огромное. Спросите любого адвоката, он вам назовёт десяток, а может быть, тысячи, как они считают, неправомочных решений и так далее. Но всё-таки давайте согласимся с тем, что отдельные примеры не могут, если нет статистики, которая говорила бы о массовости, определённой массовости нарушений, всё-таки не позволяет нам сделать вывод об эффективности или не эффективности системы в целом как таковой.

Тем не менее даже над каждым конкретным случаем надо обязательно работать и на него реагировать, чтобы не было массовости. И за это я хочу Вас поблагодарить, за то, что Вы обращаете внимание на такие случаи. Над этим, безусловно, надо работать и надо обращать на это внимание.

Что касается следственного судьи. Такой институт у нас был, но был очень давно, ещё во времена наших первых реформ при Александре II, это вторая половина, по-моему, XIX века. Но он не прижился у нас, этот институт, он начал постепенно угасать и ушёл в конце концов.

Вы правильно сказали, Евгений Николаевич, можно себе представить, что и в этом случае тоже будут нарушения, и сговоры возможны между различными инстанциями, различными конкретными людьми. То есть это не панацея от предотвращения каких-то негативных явлений в сфере следствия и дознания.

Вы сослались на работу Европейского суда по правам человека. Но другой институт, не менее уважаемый – Комиссия по эффективности правосудия при Совете Европы – совсем недавно в своём докладе указала на то, что российская система правосудия является одной из самых эффективных в мире, в Европе во всяком случае. Это её оценки, совсем недавно на сайте вывешены.

Поэтому мне кажется, что мы с Вами должны продолжать эту работу и так остро реагировать, как Вы это делаете. Повторяю ещё раз, если не обращать внимания на какие-то явные нарушения, то тогда они примут как раз массовый характер, чего мы не можем допустить.

Ваша идея по созданию российского суда по правам человека – просто нужно проработать. Вы же правильно сказали, что такие институты, как судебный следователь и так далее, они требуют и финансирования, и изменения определённой системы. Это то же самое. Но в принципе, мне кажется, идея сама по себе правильная.

Вам спасибо большое, что обратили на это внимание. Я многие вещи пометил, на которые сейчас публично не отреагировал.

Ева Михайловна Меркачёва, пожалуйста.

Е.Меркачёва: Добрый день, Владимир Владимирович!

Я хочу просить о простых, но важных вещах. Что делает нас вообще людьми? Только ли разум? Милосердие, которое, как говорили мудрецы, выше справедливости, потому что оно и есть сама высшая справедливость.

И первая моя просьба, как Вы уже, наверное, догадались, о широкой амнистии, внести в Госдуму проект о широкой амнистии. За последние 20 лет тюремное население сократилось больше чем в два раза. Это огромное достижение на пути к гуманизации. Сейчас за решёткой полмиллиона человек, было 1 миллион 200 тысяч. Но и нынешнее число арестантов огромное. Оно может и должно быть сокращено минимум в два раза. В царской России при таком же количестве населения в разные годы за решёткой было в среднем 100–150 тысяч человек.

Этот год юбилейный – 75 лет Победы в Великой Отечественной войне, 100-летие окончания Гражданской войны. Традиционно в такие вехи все ждали амнистии. Не дождались. Год был ещё и пандемически страшным, и тяжелее всего пришлось людям за решёткой. Их права нарушались. Запрет абсолютно на всё: на посылки, передачи, на посещение камер правозащитниками, на вывоз в суд, где решалась их судьба. Людей этапировали в колонии других регионов до вступления решения суда в законную силу.

Пандемия заставила на многое закрыть глаза. Арестанты и их близкие терпеливо сносили мучения. Они заслужили. Я считаю, что они буквально выстрадали эту амнистию. Именно поэтому мы просим не просто амнистировать несовершеннолетних, как обычно, традиционно, женщин с детьми, беременных, инвалидов, участников боевых действий, но мы предлагаем расширить круг тех людей, которые могли бы освободиться.

Мы посчитали, что на сегодняшний день 85 тысячам осуждённых до конца срока осталось меньше года, а поскольку карантин, как я говорила, сделал условия содержания более суровыми, чем подразумевалось в приговоре, пусть все они подпадут под амнистию. Почти 40 тысяч из этих людей имеют малолетних детей, так пусть дети увидят маму и папу сейчас, то есть на год раньше. И тогда эта амнистия войдёт в историю новой современной России как самая широкая, а 2020 год запомнится не только пандемией, но и актом высочайшего гуманизма.

Второе. Я прошу Вас поддержать два законопроекта, разработанных при участии ЕСПЧ. Помимо того, что они спасут семьи, они помогут повысить качество следствия и вернуть былое уважение следователям. Один предусматривает для заключённых в СИЗО звонки и свидания с самыми близкими без разрешения следователя. А второй позволяет изымать тотально переписку заключённого только по решению суда.

Два года назад на встрече с Вами я поднимала вопрос о звонках и свиданиях, я рассказывала Вам, что люди годами сидят в СИЗО, и они не видят близких, они не могут им позвонить. Следователь использует это как манипуляцию. Он так и говорит, что «дашь признательные показания, тогда я разрешу тебе позвонить больной онкологией матери», «пойдёшь на сделку со следствием – я разрешу тебе увидеть ребёнка». Это манипуляция, причём самым дорогим.

Мы разработали законопроект, который это исправит. Но силовой блок выступает против, это понятно. Только на днях ряду депутатов наконец удалось внести его в Госдуму, прошу поддержать.

Про второй законопроект. Следствие в этом году пошло ещё дальше, они апробировали на примере громкого дела экс-губернатора изъятие всей переписки и масштабирование этой порочной практики на других заключённых. Почему дед не может написать внуку? Почему жена не может прислать письмо мужу со словами любви? Почему? Кто мы такие после этого, если позволяем системе следствия превращаться в каток, который беспощадно давит человеческие судьбы?

Я прошу поддержать эти два законопроекта, которые снимут гнёт с заключённых и их близких, заставят следствие качественно заниматься сбором доказательств возможной виновности, вместо того чтобы выбивать признания у возможно безвинных.

К слову, знаете ли Вы, что в своё время, это были 30-е годы, в инструкции НКВД были запрещены часы в камерах заключённых, чтобы они не могли ориентироваться во времени? Так вот до сих пор в камерах СИЗО нет часов. Заключённым они запрещены. Люди вообще не понимают, сколько времени, когда они просыпаются. Это одно из давлений.

Прошу Вас выразить свою позицию по поводу вмешательства следствия в лечение заключённых. И раньше пытались это делать, но сейчас это стало почти нормой. Следователи не рекомендуют вывозить того или иного заключённого в больницу на консультацию или на операцию. Я, кстати, не встречала ни одного следователя СК, ФСБ или МВД, который был бы одновременно доктором медицинских наук. Но это не мешает им давить на тюремных медиков и фактически контролировать процесс лечения заключённых. Если так будет продолжаться дальше, я боюсь, что рядом с каждым СИЗО нам нужно будет строить кладбище. Владимир Владимирович, не допустите этого. Я хочу, чтобы Вы выразили эту позицию.

У нас уже в этом году были случаи, когда люди умирали в СИЗО от болезней, где они сидели по пять и даже семь лет, так и не дождавшись приговора. Они умерли, потому что следствие вмешивалось в процесс их лечения и затягивало сам процесс следствия. Только благодаря ОНК удалось спасти некоторых людей.

Последняя моя просьба как раз касается ОНК – Общественной наблюдательной комиссии. Уникальный институт, который создан и который не имеет аналога в мире. Простые люди ходят с проверками по отделам полиции, по тюрьмам, по психбольницам теперь. Ходят, спасают, помогают.

Наш закон об общественном контроле вообще один из лучших за всё время, который был принят, мне кажется. Спасибо Вам за него. Многие страны уже сейчас хотят перенять наш уникальный опыт.

Но у нашей ОНК есть проблемы. Мы просим в связи с этим о следующих поручениях. Во-первых, сделать процедуру набора в ОНК максимально прозрачной. Раньше в ОНК попадали криминальные элементы, что уж скрывать. От них избавились. Но многие активные, настоящие правозащитники, имеющие рекомендации от Уполномоченного по правам человека, от ЕСПЧ, почему-то не прошли эти выборы, а их место заняли функционеры. Они проводят проверки формально, и жизнь людей в местах принудительного содержания ни на грамм не становится после этого легче.

Членами ОНК должны быть люди с горячим сердцем, полные любви к ближнему. Это врачи, учителя, священники и представители прочих мирных профессий, которые по самому своему духу – правозащитники. Так вот, если будет процедура прозрачной, мы, я надеюсь, увидим этих людей в наших рядах.

И второе поручение, касающееся ОНК, связано с проблемой расходов. Во многих регионах расстояние от одной колонии до другой – это сотни километров, проезд дорогой. Берём Красноярский край, Краснодарский, да и многие-многие другие. У людей нет возможности тратить эти деньги, брать из семейного бюджета, покупать билеты и мчаться на выручку заключённым. Мы просим поддержать отличный законопроект об оплате проезда к месту проверок и командировочные. Мы посчитали, на всю страну это примерно будет 30–40 миллионов, которые будут оплачивать из региональных общественных палат.

Очень хочется, чтобы Вы это всё поддержали, тогда, я думаю, будет очень здорово, и наш институт ОНК ещё активнее и сильнее будет развиваться.

Я закончу. Высшая ценность – это человек, а не система по управлению человеком. Поэтому прошу поддержать своими поручениями и своим выступлением всё, что я сказала, и так победим зло, Владимир Владимирович.

В.Путин: У меня вопрос: как формируются эти ОНК?

Е.Меркачёва: Формирует их Общественная палата, совет Общественной палаты, они выбирают, и это непрозрачные процедуры: никто не знает, на основании чего ставят каким-то кандидатам нули, каким-то – 10 баллов. И у нас в итоге были правозащитники, которые себя зарекомендовали, они ходили много лет по тюрьмам, но у них почему-то было 0 баллов, потому что им поставили такую низкую оценку. А люди, которые, как оказалось, функционеры, никто о них не знал и не видел, – они прошли, и сейчас они мониторят наши тюрьмы. Вот эта система должна быть прозрачной максимально.

В.Путин: Хорошо, я посмотрю. Действительно, чиновники там зачем нужны? Вы правы, там нужны люди, как Вы сказали, с горящим сердцем, которые помогают, которые стремятся к этому, – это священники, правозащитники, медики. Я согласен, давайте я посмотрю, как это формируется на практике.

Теперь оплата проезда: тоже надо посмотреть, согласен. Это просто дополнительные расходы федерального бюджета, мы же ниоткуда больше и не возьмём. Хотя волонтёрство предполагает бесплатную работу на самом деле, но тем не менее…

Е.Меркачёва: У нас региональный бюджет.

В.Путин: Давайте посмотрим, да. В принципе, я – за, надо посмотреть только по источникам финансирования.

Я начал с того, чем Вы закончили, – вмешательство следователей в лечение заключённых. Полностью с Вами согласен: никакого вмешательства быть не должно. Это должны определять специалисты – медики, врачи. Я помню, в «Крестах» был, посмотрел: там зубы драли без анестезии. Но, слава богу, по-моему, ситуация поменялась. Конечно, только медики должны определять, где человека лечить, даже если он находится в местах лишения свободы.

По поводу посещения родственниками – тоже надо либерализовать, конечно. Это как минимум не должно быть инструментом манипуляций со стороны органов следствия.

Здесь только надо, конечно, внимательно посмотреть вот на что: мы знаем такие примеры, когда люди, которые находятся в местах лишения свободы, продолжают совершать преступления, к сожалению, в режиме онлайн и пользуются современными техническими средствами, чтобы обнулять счета добропорядочных граждан, прямо из-за решётки это делают. Поэтому здесь нужно в рамках здравого смысла всё делать, но посмотреть на это, конечно, наверное, можно.

Теперь по поводу широкой амнистии: надо здесь внимательно посмотреть. Вы сослались на царскую Россию – известно, чем царская Россия закончила, когда на улице оказалось огромное количество людей, выпущенных Временным правительством из-за решётки, что началось на улицах наших крупнейших городов тогда. Тем не менее Вы правы в том, что этот инструмент гуманизации ситуации не должен быть забыт, он должен использоваться. Надо только внимательно посмотреть и понять, как в принципе люди, в том числе потерпевшие, будут относиться к тому, что люди, совершившие в отношении них какие-то правонарушения, окажутся на свободе. Хотя как акт гуманизма – это, конечно, возможно для применения.

Вы сказали о том, что у нас сократилось в два раза тюремное население. Это точно, так и есть, в два раза. И в четыре раза, обращаю ваше внимание, сократилось количество людей, в отношении которых применяется мера пресечения содержание под стражей. В четыре раза!

Кстати говоря, в значительной степени все эти достижения, если можно так сказать, по гуманизации этой сферы были связаны и с правозащитной деятельностью: органы следствия, дознания, вообще государство в целом, судебная система реагировала в том числе и на запросы правозащитников. Так что за это вам спасибо.

Проблемы, которые Вы подняли, я пометил. Обязательно вместе с вами поработаем над этим. Благодарю Вас.

Пожалуйста, Кирилл Викторович Кабанов.

К.Кабанов: Глубокоуважаемый Владимир Владимирович! Глубокоуважаемые коллеги!

Добрый день!

Тема сегодняшнего моего выступления – обеспечение защиты цифровых прав граждан России в XXI веке.

На современном этапе внедрение цифровых технологий определяет новые реалии геополитики, экономики, жизнедеятельности человека. Технологии больших данных и искусственного интеллекта создают обширные возможности для развития.

Однако погружение человека в цифровую среду несёт новые серьёзные угрозы и риски. Жители России, да и всего мира оказались не готовы к новым угрозам, обусловленным распространением цифровых технологий. В их числе кибератаки, компьютерное мошенничество, о чём Вы сейчас говорили, Владимир Владимирович, нарушение приватности и тайны личной жизни из-за всеобъемлющей слежки, злоупотребления персональными данными пользователей со стороны цифровых платформ и экосистем, быстрорастущие возможности цифровой дискриминации граждан государством и частными корпорациями на основе накопления больших данных о гражданах, усиление в условиях геополитической корпоративной борьбы информационной войны за владение массовым сознанием и контроль над цифровым пространством. И самое страшное – массовое распространение человеконенавистнического контента и насилия. Об этом подробно доложит моя коллега.

Усилению этих угроз способствует низкая цифровая грамотность не только граждан, но и бизнеса, а также низкая социальная ответственность бизнеса по внедрению новых цифровых технологий.

Таким образом, есть две основные проблемы: отсутствие актуального адресного регулирования цифровых отношений и прав, а также низкий уровень осведомлённости и навыков граждан и общества в области цифровой гигиены и цифровых прав.

Процессы цифровизации государства и общества сейчас идут со значительным опережением развития законодательства, защищающего цифровые права. В нашей стране до сих пор отсутствует концепция защиты прав и интересов граждан в цифровом пространстве и, соответственно, адресное законодательство. К примеру, нет цифрового кодекса.

При этом крупными компаниями, работающими с большими данными и владеющими собственными экосистемами, уже ведётся работа по подготовке законопроектов, направленных на узаконивание бесконтрольного сбора данных. Например, Ассоциация больших данных в рамках правового направления национального проекта «Цифровая экономика» продвигает идею закрепления в законе, что данные, собранные с пользователей, являются собственностью собравших их экосистем и могут свободно передаваться и продаваться третьим лицам, что, естественно, недопустимо.

Существует разрыв между скоростью процессов цифровизации и скоростью осознания их обществом. Наше общество не до конца осознаёт возможные негативные стороны происходящих процессов цифровой трансформации.

Приведу два примера. Первый. Москвичка в качестве эксперимента и примера нарушения её прав купила за 16 тысяч рублей – Владимир Владимирович, за 16 тысяч рублей! – данные с камер наблюдения за месяц обо всех своих передвижениях. Эти формально закрытые данные она смогла приобрести фактически через взятку. А эти камеры натыканы по всей Москве, они натыканы на Лубянке (мне, в прошлом офицеру госбезопасности, это понятно), на Октябрьском поле, в Ясенево – и появляется новая реальная угроза раскрытия сотрудников спецслужб. Подобных угроз всё больше и больше.

Второй пример. Пользовательница поисковика и мобильного оператора в течение нескольких дней делала со своего смартфона запросы по товарам для беременных. Она хотела купить новогодний подарок для своей беременной подруги. Поисковик и мобильный оператор собрали эти данные, передали их одному из своих партнёров – кадровому сервису, который, в свою очередь, сделал пометку о возможной беременности на её резюме, а она искала работу. Естественно, у неё появились трудности с устройством на работу.

Таким образом, необходимо повысить уровень осведомлённости граждан не только о позитивных, но и о негативных аспектах использования цифровых технологий, в помощь им вырабатывать навыки цифровой гигиены.

Владимир Владимирович, Совет просит дать поручение Правительству Российской Федерации разработать совместно с Советом проект концепции обеспечения защиты прав и интересов человека и гражданина в цифровом пространстве Российской Федерации и проект «дорожной карты» её реализации.

Важной составляющей данной концепции должен стать комплекс мер по повышению цифровой грамотности, навыков информационной безопасности и цифровой гигиены граждан Российской Федерации. Без этого концепцию искусственного интеллекта принимать просто нельзя.

Спасибо. Я закончил.

В.Путин: Спасибо большое.

Кирилл Викторович, Вы несправедливы к нам в том смысле, что не видите, что государство этим озабочено. Не только государство – люди озабочены. Государство идёт вслед за потребностями и запросами людей.

Я уже упомянул об опросах общественного мнения. На первом плане из того, что людей волнует с точки зрения обеспечения их прав, – это здоровье и права в сфере здравоохранения; на втором месте – образование, права в сфере образования; на третьем месте – защита личных данных и всего, что связано с личной жизнью, в том числе и в этой сфере. То есть это людей реально волнует.

Вы сказали, что общество не осознаёт угрозы. Осознаёт. А то, что Вы занимаетесь этим профессионально, – это очень здорово, Вам спасибо большое за это.

Если обратили внимание, совсем недавно Сбер проводил международное мероприятие в сфере искусственного интеллекта, и там все участники, буквально все, обращали внимание на эту проблему, и я тоже. Я полностью с Вами согласен, солидарен целиком и полностью: нельзя принимать такие фундаментальные решения и какие-то фундаментальные наши концептуальные документы в сфере искусственного интеллекта, в сфере цифровой экономики без решения проблем и без создания необходимой нормативной базы, связанной с обеспечением интересов и прав граждан в этой сфере.

К.Кабанов: И безопасности.

В.Путин: Полностью согласен.

Вы просили поручение – на самом деле Правительство этим занимается, но, видимо, нужно обратить внимание Правительства, я обязательно это сделаю, чтобы привлекали ваши структуры и таких специалистов, как Вы, которые занимаются этим независимо от бюрократических структур. Это востребовано абсолютно. Обязательно это сделаю, обещаю.

Спасибо большое.

К.Кабанов: Спасибо.

В.Путин: Пожалуйста, Галина Александровна Осокина.

Г.Осокина: Добрый день, уважаемый Владимир Владимирович!

Добрый день, уважаемые коллеги!

У меня два вопроса. В преддверии Нового года хочется начать с прекрасной практики «Ёлка желаний». Вы знаете, Владимир Владимирович, я сняла шар с этой ёлки и поняла, что выполнить это желание я не смогу. Пожилая женщина, ей 97 лет, из Ставропольского края мечтает поговорить с Президентом Российской Федерации по телефону. В связи с тем, что встреча с нами была уже запланирована, мне захотелось передать этот шар Вам. Пусть это сейчас не получится, но я думаю, что мы сможем это сделать, чтобы мечта этой пожилой женщины осуществилась. Свой шар я тоже сняла с ёлки.

И второй вопрос по рабочей теме. Мне как федеральному судье в почётной отставке близка тема гуманизации правосудия, намерена ею заниматься в Совете.

Сегодня можно сделать ещё один конкретный шаг в направлении гуманизации. Речь идёт о довольно активно обсуждающейся в профессиональном сообществе теме уголовного проступка.

Сейчас в Уголовном кодексе Российской Федерации предусмотрено 84 состава преступлений небольшой тяжести, не наказуемых лишением свободы. По ним в 2019 году осуждены почти 25 тысяч человек, из них более 16 тысяч человек, то есть 67 процентов, совершили преступления впервые. Это наименее опасные деяния, тем не менее совершившие их получают судимость.

Существует порядка 80 установленных законом запретов и ограничений, когда человек судим. Судимость препятствует ресоциализации гражданина, трудоустройству, получению финансовых услуг, может повлиять даже на карьеру близких людей.

Сразу отправлять в преступный мир человека, я думаю, не нужно. Сейчас же Верховным Судом уже разработан законопроект об уголовном проступке. Понятие предлагается распространить на 112 составов преступлений. По ним в 2019 году были осуждены более 68 тысяч человек, из них более 35 тысяч – впервые совершившие преступления.

Если законопроект будет принят, то гражданин, который совершил указанные деяния впервые, будет признаваться совершившим уголовный проступок и освобождаться от уголовной ответственности. К нему будут применяться такие уголовно-правовые меры, как судебный штраф, ограниченно оплачиваемая работа или общественные работы. Общественные работы будут определяться органами местного самоуправления совместно с уголовно-исполнительными инспекциями. Это очень важно.

Важно и то, что в Уголовно-процессуальный кодекс Российской Федерации предлагается внести саму процедуру признания уголовно наказуемого деяния уголовным проступком.

Я как практик могу сказать, что когда обязанности прокуратуры были переданы суду по поводу ареста, а сама процедура не была прописана в Уголовно-процессуальном кодексе, то мы сами вынуждены были эту процедуру создавать. А здесь всё прописано.

Важно подчеркнуть, что при злостном уклонении от этих мер виновный будет привлечён к уголовной ответственности в общем порядке.

Эксперты уже предлагали ввести в законодательство понятие уголовного проступка. Знаю, что в поддержку этой идеи высказывалась и Уполномоченный по правам человека в Российской Федерации уважаемая Татьяна Николаевна Москалькова.

Конечно, законопроект требует обсуждения по отдельным категориям (я его изучила очень тщательно), но, несомненно, он станет шагом на пути к гуманизации судебной системы.

В этой связи мы просили бы Вас поддержать этот проект, Владимир Владимирович, и рекомендовать Госдуме его принять.

Спасибо.

В.Путин: Галина Александровна, я знаю мнение и Председателя Верховного Суда: все – за, я тоже за и обязательно поддержу. Нам, конечно, не нужно на людей вешать судимость и всё, что с этим связано, что тащится с человеком потом по жизни, если речь идёт о каких-то мелких правонарушениях: с кем не бывает – жизнь есть жизнь. Поэтому не нужно загонять человека в такие жёсткие рамки, которые будут влиять, повторяю, на всю его оставшуюся жизнь.

Я согласен с этим, но надо просто до конца, видимо, его доработать. Никто не возражает. Я для себя ещё раз пометил, и будем двигаться по этому направлению.

Что касается этой женщины пожилой, которая хотела бы переговорить со мной, – да ради бога, я с удовольствием с ней переговорю, только телефон-то Вы не оставляете. А то сказали: приглашаете в гости, сказали, что старушка-мама будет очень рада, но адреса не оставляете. Как так?

Телефончик дайте, ладно, назовите телефон. Телефон можете назвать?

Г.Осокина: Нет телефона. Здесь указано только, что она очень хочет с Вами пообщаться, фамилия есть. Наталья Ивановна Донскова, Ставропольский край. То есть найти в любом случае можно будет.

В.Путин: Донскова.

Мы всё ругаем, ругаем правоохранительную систему. Давайте попросим сделать что-то хорошее: попросим директора Федеральной службы безопасности или Министра внутренних дел найти Наталью Ивановну Донскову.

Г.Осокина: Ставропольский край.

В.Путин: Ставропольский край, Донскова Наталья Ивановна. 97 лет ей?

Г.Осокина: 97 лет.

В.Путин: Я думаю, нас коллеги слышат. Пожалуйста, помогите нам найти Наталью Ивановну.

Спасибо.

Гусев Павел Николаевич, пожалуйста.

П.Гусев: Уважаемый Владимир Владимирович!

Я бы хотел затронуть сегодня ряд вопросов, которые тревожат, волнуют и беспокоят журналистское сообщество, потому что мы стали сталкиваться с проблемами, которые, казалось бы, должны быть давно забыты и исчезнуть из нашей жизни, тем не менее это происходит. Сегодня работу журналистов на крупных, мелких общественных или других мероприятиях, связанных с манифестациями, митингами, какими-то протестами, законными, незаконными, определяют силовые структуры и другие органы. Но журналист так или иначе должен освещать эти проблемы. Он должен говорить о том, что происходит, потому что по-другому нельзя. Плохо это или хорошо – он даёт оценку того, что происходит.

К сожалению, за последнее время участились случаи, когда на таких мероприятиях, где задерживаются нарушители, задерживаются те люди, которые, к сожалению, нарушают закон, задерживается и очень большое количество журналистов. Да, через два-три-четыре часа, иногда через сутки их выпускают, извиняются, тем не менее задерживают. Мне кажется, что нужно изменить ситуацию. Сейчас Государственная Дума рассматривает поправки в закон, где предлагается «маркировать» журналистов. Мне кажется, законодательно говорить о том, какая табличка или какое должно быть удостоверение у журналиста, – это достаточно мелко для законодательства России.

Поэтому мы очень просим Вас подключить ряд силовых структур – предположим, МВД, Росгвардию, – Роскомнадзор, Союз журналистов как общественную организацию, СПЧ выработать единый документ, который мог бы при всех защищённых формах стать опознавательным, плюс жилетка, которая не даст возможности журналиста скрутить вместе с теми, кто реально нарушает общественный порядок.

Вы знаете, 10 лет назад Союз журналистов Москвы и ГУВД это сделали. Несколько лет эта журналистская карта плюс жилетка сняли всю напряжённость – ни одного задержания журналистов не было.

Мы предлагаем применить это для всей страны. Решить это не законодательно, а просто ведомственные структуры могут для себя решить, выработать этот документ. Некоторые говорят: будут подделывать. Во-первых, сейчас есть определённая защита для таких документов. Но тогда подделывать, в общем-то, всё можно. Пятитысячные рублёвки тоже подделывают. Что же, тогда деньги запретим?

Мне кажется, что эта проблема решаемая и её можно решить.

Второй момент. К сожалению, мы столкнулись со случаями (создали центр, который мониторит всё, что происходит по стране) с журналистами, которые работают в регионах и пытаются получить информацию как от государственных структур, общественных структур, так и от структур, которые работают в том или ином регионе.

И что же получается? На сегодняшний день по мониторингу 127 случаев уже, то есть каждые три дня журналиста или избивают, или выгоняют, или угрожают. И это не просто слова, Владимир Владимирович. Уже по стране за это время, за этот год, заведено три административных дела и девять уголовных дел против этих людей. То есть эта работа есть, но, к сожалению, она проводится очень стихийно. И эти случаи есть, повторяются. Посмотрите, в Москве, в Московской области практически таких случаев нет, потому что администрация работает очень неплохо с журналистским сообществом.

Мы очень просим Вас, может быть, ваши полномочные представители в какой-то степени могли бы в регионах провести соответствующую работу, объяснить, что существует Закон «О средствах массовой информации», там есть положения, которые надо выполнять чиновникам. Существует Конституция Российской Федерации, где в двух местах говорится о свободе информации и о том, как должны журналисты работать. Мы говорим, я ещё раз хочу повторить, если журналист нарушает закон, или клевещет, или врёт, или какие-то ещё вопросы поднимает, которые требуют разбирательств, для этого есть судебные структуры, для этого есть возможность с этим средством массовой информации разбираться.

И третий вопрос, Владимир Владимирович. В последнее время нас всех волнует то, что наши журналисты стали страдать за рубежом: это, к сожалению, и задержания (последнее в Латвии), и аресты, лишение аккредитации, запреты на работу в тех или иных местах. Мы считаем, что это недопустимо для российских журналистов. Иностранцы у нас работают. Почему нам запрещают и почему нас унижают в разных странах? Министерство иностранных дел, Совет по правам человека, Союз журналистов, у нас есть целый список европейских, американских и в других странах общественных структур, с которыми мы бы могли (и с помощью МИДа) наладить взаимоотношения и всё-таки эти вопросы поднимать очень жёстко. Я считаю, что и на уровне государства нужно принимать очень жёстко, может быть, даже и ответные меры по тому, что происходит сегодня с российскими журналистами. Мы должны российских журналистов защищать в любой точке Земли, потому что они работают на совесть, реально на совесть работают.

Спасибо большое.

В.Путин: Павел Николаевич, Вы сказали о законе о СМИ и о том, что он призван обеспечить свободу распространения информации, а в начале своего выступления сказали, я записал: «Журналист даёт оценку того, что происходит». Это просто Ваша позиция? Журналист должен давать оценку того, что происходит, или должен распространять объективную информацию о событии?

П.Гусев: Прежде всего информировать.

В.Путин: Понятно. Значит, Вы немножко оговорились, так скажем. Ладно.

П.Гусев: Да.

В.Путин: Но дело не в этом, а дело в том, что по сути Вы правы. И правда Ваша заключается в том, что какие бы мероприятия и какие бы события ни происходили – разрешённые, не разрешённые властями, – журналист должен иметь право свободно об этом сказать и эту информацию распространить. Вы обратили внимание на то, что в Москве и Московской области в целом такая практика выстроилась и попросили, чтобы было дано полпредам поручение в регионах проработать. Обещаю Вам, что такое поручение будет дано. Наверняка нас коллеги слушают. Уверяю вас, я заинтересован, чтобы люди вашей профессии работали свободно, чтобы и у меня была возможность, в том числе через средства массовой информации, получать достоверную, объективную и своевременную информацию о том, что происходит в стране. Это очень важно. Мы этим обязательно займёмся.

По поводу деятельности наших журналистов за границей. Да, мы видим, что во многих странах, во всяком случае, те, которые выстраивают отношения с нашей страной как с потенциальным конкурентом, даже с противником, в некоторых странах в доктринальных документах прямо прописывают Россию как геополитического врага, что, на мой взгляд, абсолютно недопустимо. Это, к сожалению, не наш выбор, так происходит в некоторых странах. Там начинают прижимать и наших журналистов, потому что, несмотря на пропагандируемую свободу слова, на самом деле придерживаются другого – придерживаются продвижения своего собственного информационного контента в интересах обеспечения своей внутренней и внешней политики. Это используется как инструмент достижения своих целей на международной арене, в данном случае в отношении Российской Федерации.

Вы сказали и попросили, чтобы МИД поддерживал. МИД это и делает. Но мне кажется, что этого недостаточно. Нужно, чтобы общественные организации, в том числе и журналистское сообщество, сами напрямую работали со своими коллегами за границей, указывая им на то, что, только объединяя усилия журналистского сообщества в мире, во всяком случае, свободно мыслящего журналистского сообщества, можно добиться той цели, которую перед собой люди вашей профессии ставят, – объективно информировать граждан своих стран о происходящих событиях. Чтобы жизнь стала интереснее, ярче, содержательнее и была бы направлена на устранение всяких элементов, которые мешают двигаться всем нам вперёд.

Поэтому я, конечно, дам дополнительные указания МИДу. Но просил бы и Вас тоже сориентировать своих коллег, всё журналистское сообщество, чтобы по линии общественных организаций показывать, что же происходит на самом деле в этой очень важной, чувствительной и такой профессиональной, я бы сказал, в высшей степени профессиональной сфере, где подчас рядовому гражданину трудно разобраться, что происходит.

Когда мы сталкиваемся с элементом явного нарушения прав журналистского сообщества, во всяком случае, наших журналистов за рубежом, то реагировать нужно быстро и пожёстче. Здесь я с Вами согласен. Будем вместе работать.

Спасибо.

Пожалуйста, Наталия Леонидовна Евдокимова.

Н.Евдокимова: Добрый день, уважаемые коллеги!

Первое, что я хочу сказать, хочу поблагодарить Фадеева Валерия Александровича за то, что он тему об иностранных агентах начал. И хочу не согласиться с Вами, уважаемый Владимир Владимирович.

Три года тому назад мы с Вами эту тему обсуждали, и я Вам показала, что правоприменительная практика по этому закону в реестр некоммерческих организаций, выполняющих функцию иностранного агента, записывает и тех, которые занимаются здравоохранением (например, им не нравятся организации, которые занимаются ВИЧ-инфицированными), и тех, которые занимаются защитой окружающей среды и так далее. Вы согласились с этим, и одна треть после нашей встречи была исключена из этого реестра.

Теперь я хочу Вам как юристу сказать, и мы с Вами как граждане Российской Федерации должны понимать, что решения Конституционного Суда полагается выполнять. Так вот, в 2014 году Конституционный Суд принял решение по поводу некоммерческих организаций, выполняющих функции иностранного агента: да, он признал конституционными эти нормы. Но посмотрите, что он написал в мотивировочной части: «Эти организации вправе участвовать в политической деятельности на одних и тех же юридических условиях вне зависимости от их отношения к принимаемым органами государственной власти решениям и проводимой ими политики». Это Конституционный Суд Российской Федерации.

Даже Вы, уважаемый Владимир Владимирович, оговариваетесь. Вы называете их иностранными агентами, а по закону это не так. По закону они называются выполняющими функции иностранного агента, а то, что они иностранные агенты, никто не доказал. Ни в одном суде Минюст не доказывает, что они действительно работают на своего принципала. Есть формальные основания. Политическая деятельность, мы с Вами тогда это говорили, и это осталось неизменным, очень разнообразна. То, что я сейчас делаю, – это политическая деятельность, потому что я обращаюсь к главе государства. Остаётся только получить деньги из-за рубежа. Мне, например, совершенно непонятно, почему при этом у нас принят ряд законов, который их как иностранцев, как иностранные организации, как действительно нарушивших какое-то законодательство ущемляет в правах, хотя Конституционный Суд это запретил. Они не участвуют в избирательных кампаниях, сотрудники силовых структур не имеют права с ними контактировать. Уже говорили о том, что они не имеют права (о том, что Ева Михайловна [Меркачёва] говорила) [работать] в общественных наблюдательных комиссиях, так ещё и не могут быть исполнителями общественно полезных услуг и так далее. Я даже не буду перечислять всё это законодательство.

Мне хочется сказать словами Черномырдина: «Никогда такого не было, и вот опять». Вот это огромное количество – семь законопроектов, которые внесены в Государственную Думу, просто не дадут им работать.

Смотрите, правительственный законопроект – самый мягкий. Он просто говорит о том, что теперь эти самые (хотела сказать «иностранные агенты», теперь принципиально буду говорить) выполняющие функции иностранного агента должны подавать информацию о мероприятиях, планах, программах, которые они выполняют или будут выполнять. Если Минюст не согласится, они их выполнять не будут. Так же и со СПИДом, между прочим, только это принято раньше. А если не послушаются, будут ликвидированы. Так и так они будут фактически ликвидированы, если не смогут заниматься своим делом, что у них написано в уставе. Таким образом, государство, с моей точки зрения, вмешивается в их деятельность.

Теперь насчёт иностранных агентов, незарегистрированных организаций и физических лиц. Положим, в общественной организации есть адвокат, который оказал услуги иностранному гражданину. Имеет право? Имеет право. Получил деньги. И он находится в этой незарегистрированной организации. Моментально вся организация становится иностранным агентом, как Вы говорите, а я говорю, исполняющая функцию иностранного агентства. Новый реестр создаётся для таких организаций. На счёте у неё денег нет. Почему? Потому что счёта нет у этой организации. Соответственно, любой член, сотрудник, входящий в руководящие органы, не входящий, уборщица, которая подметает помещение, где они заседают, попадают под эту норму. А так как сама политическая система, ещё раз повторю, да Вы знаете это, расписана очень непрозрачно, мы получим то, что получим.

Посмотрите, сколько международных организаций, и мы с вами в них участвуем. Возьмите, например, «Петербургский диалог». Я сама петербурженка. Я хочу сказать, что замечательно работает, например, рабочая группа по гражданскому обществу. А как мы дальше будем работать? В доме мы работаем. А кто платит за дом? А если, не дай бог, немцы? Тогда мы сразу попадаем под эту категорию, потому что мы обсуждаем очень разные вопросы, в том числе, например, результаты Второй мировой войны. Очень интересное было последнее заседание. Это явная политика по нашему закону.

Или физические лица. Вы говорите: «Они же будут заниматься, чем хотят». Да, но они будут заниматься, чем хотят, с суффиксом: «Евдокимова Наталья Леонидовна – физическое лицо, выполняющее функцию иностранного агента». Ну и каково им будет общаться с органами власти? Это непродуманные, невыверенные нормы, которые позволяют делать так, как хотят те, кто будет принимать решения, то есть так называемое избирательное правоприменение (мы знаем, что это означает). Получится так: ты мне не нравишься, ты – агент, а ты вроде ничего, у тебя глаза красивые, ты – не агент.

А уж не говорю про митинги и демонстрации, иностранным агентам тоже запрещено теперь в настоящем и будущем, а «форточка будет открыта широко».

И кроме того, что я сказала, ещё хочу два момента подчеркнуть. Первое. Был опрос некоммерческих организаций, которые пока ещё не выполняют функции иностранных агентов. Какие риски они прежде всего видят? Владимир Владимирович, они боятся стать иностранными агентами, они боятся участвовать в международных конференциях. Они просто под этим дамокловым мечом. Более того, я хочу Вам сказать, что мы теперь на международном фоне стали выглядеть хуже, чем, например, десять лет тому назад, когда участвовали в разных конференциях, голос нашего гражданского общества звучал.

И второе. В пандемию, Вы о ней очень хорошо говорили, общество не разрознилось, оно сплотилось. Вне зависимости от политических пристрастий, вне зависимости от того, какую религию ты проповедуешь, ты участвуешь в том, чтобы помогать друг другу. Эта внесённая необсуждённая куча законов (уже один законопроект принят в первом чтении) будет разделять общество. Нам это сейчас надо?

Поэтому я предлагаю и очень прошу Вас дать поручение Администрации Президента Российской Федерации совместно с правозащитниками подробно рассмотреть эти законопроекты, чтобы они работали не против общества, а за него.

Спасибо большое.

В.Путин: Спасибо.

Уважаемая Наталия Леонидовна! Дорогая Наталия Леонидовна!

Я вижу, что Вы человек искренний и стремящийся к тому, чтобы все институты российского общества – и государственные, и общественные институты – работали эффективно и на благо нашей страны. У меня в этом нет никаких сомнений, поверьте мне.

Больше того, я скажу неожиданную вещь, тем не менее я уверен, что эти люди или те организации (в них люди же работают), которые получают деньги из-за границы на определённые цели, они тоже, как правило, очень порядочные, честные люди, которые стремятся к решению определённых вопросов и задач, стоящих перед нашей страной. Они других источников финансирования не нашли, получают эти деньги из-за рубежа и полагают, что, опираясь на эти источники, они могут решать задачи, стоящие перед нашим обществом.

Уважаемая Наталия Леонидовна, люди-то наши честные, добрые и правильно организующие свою работу, но те, кто им платит, как правило, руководствуются другими целями: не укрепление России, а сдерживание. В этом вся суть проблемы.

Один из Ваших коллег сейчас говорил о нападениях на наших журналистов за рубежом, об ограничении их деятельности, о применении к ним буквально насилия, уголовного преследования. Это лишнее подтверждение справедливости моих слов.

Но в чём Вы абсолютно правы? Иностранный агент, выполняющий роль иностранного агента – Вы правы, наверное, надо поправиться и мне, наверное, надо поправиться, спасибо, что об этом сказали. Вы правы в том, что есть сфера деятельности, где мы имеем дело в том числе и с нашими партнёрами за границей, где тоже могут быть общественные организации, честные и порядочные люди, которые объединяются в профессиональные сообщества, не знающие государственных границ. Это область здравоохранения, охрана окружающей среды, защита материнства и детства, может быть, и так далее. Таких областей много. Я с Вами, безусловно, согласен. Я и раньше так считал искренне и сейчас так думаю, что, конечно, это такая тонкая сфера, которая требует точной и ясной юридической техники, понимания того, что у нас написано на бумажке и что в жизни осуществляется. Я хочу Вас заверить в том, что буду делать всё, что от меня зависит, для того чтобы поправить то, что работает вкривь и вкось.

С одной стороны, защитить наши внутренние интересы и внутреннюю политику от вмешательства, а с другой стороны – дать возможность людям свободно работать и не оглядываться по сторонам. Давайте ещё раз на это посмотрим. Руководители Администрации нас слышат сейчас, уверен, что и руководство Государственной Думы. Мы все на это ещё раз посмотрим. Нет желания «хватать и не пущать», но есть желание оградить себя от вмешательства. Смотрите, что в некоторых странах происходит. Я даже не буду сейчас вдаваться, чтобы не терять время и дать другим возможность выступить. Но я Вас услышал.

Спасибо Вам большое.

Н.Евдокимова: Спасибо, Владимир Владимирович. Поручение дано, правильно я поняла?

В.Путин: Да, так и есть.

Н.Евдокимова: Спасибо.

В.Путин: У нас Кириенко Сергей Владиленович тоже на связи, слушает нас. Сергей Владиленович, примите к исполнению, пожалуйста.

С.Кириенко: Принял, Владимир Владимирович.

В.Путин: Пожалуйста, Александр Сергеевич Точёнов.

А.Точёнов: Уважаемый Владимир Владимирович! Уважаемые коллеги!

В ноябре по инициативе Союза городов Заполярья [и Крайнего Севера] и Общественной палаты России был проведён круглый стол, на котором рассмотрены проблемы, связанные с организацией вахтового метода работы, и коллеги попросили меня как председателя Общественного совета при Минвостокразвития доложить эту тему на нашем заседании.

По экспертным данным, в Российской Федерации в вахтовых работах задействовано несколько сотен тысяч человек, на одном Ямале только свыше 133 тысяч вахтовиков. Но я остановлюсь лишь на двух-трёх группах проблем, касающихся не только прав граждан-вахтовиков, работающих вахтовым методом, но и затрагивающих интересы местных жителей, самой территории и органов муниципальной, региональной власти.

Трудовым кодексом Российской Федерации определены особенности регулирования труда вахтовиков, а вот вопрос организации и функционирования вахтовых посёлков и иных мест размещения вахтовых работников и всех связанных с этим социальных, бытовых и иных проблем, а также взаимоотношений с органами муниципальной, региональной власти современное российское законодательство не регулирует. Единственным действующим документом, описывающим понятие «вахтовый посёлок», является постановление Госкомтруда СССР и Секретариата ВЦСПС от 1987 года.

Порядок организации вахтовых посёлков также регулируют ведомственные внутренние регламенты, точнее, хозяйствующих субъектов, но это в так называемых цивилизованных вахтовых посёлках, а есть ещё дикие. Ярким примером служит известный всем случай, когда в октябре прошлого года в вахтовом посёлке золотодобытчиков прорвало плотину, погибли 17 человек.

Установленные постановлением Госкомтруда стандарты медицинского обслуживания, санитарии, питания работников вахтового посёлка не отвечают требованиям времени, но даже эти стандарты не выполняются. Естественно, COVID внёс свои коррективы, и весной районные больницы и муниципальные – там, где на территориях расположены вахтовые работы, – в течение двух месяцев работали в основном на вахтовиков, включая использование санитарной авиации. Татьяна Николаевна Москалькова весной, в мае, в июне занималась вопросом по Якутии. Там несколько тысяч человек в таком состоянии были, и она решала эти проблемы – не только здравоохранения, но и другие проблемы.

Особая тема – это налоги и финансовая нагрузка на муниципалитеты и регионы. Бюджетные расходы муниципалитетов планируются из численности местного населения, а затраты уже по факту исчисляются с учётом вахтовиков. А есть посёлки, в которых количество вахтовиков в 10 раз и свыше превышает количество местных жителей. Как правило, НДФЛ уходит в другие регионы, есть проблема с налогом на прибыль. Таким образом, центры прибыли находятся в штаб-квартирах корпораций и в регионах подрядных и субподрядных организаций, а центры издержек – в муниципалитетах и регионах, где производятся такие работы.

Ещё одна тема. В следующем году предстоят большие выборы, федеральные выборы. Будут ли учитываться дополнительные расходы организаторов выборов на избирателей из числа вахтовиков – большой вопрос, потому что в избирательном законодательстве не определён порядок организации и проведения выборов в вахтовых посёлках, их нет в вахтовых посёлках. В законодательстве есть полярные станции, пограничные заставы; вахтовые посёлки не учитываются. И вопрос: где будут голосовать несколько сотен тысяч вахтовиков на выборах в Государственную Думу? Серьёзная тема.

Таким образом, предлагается создать рабочую группу в Государственном совете Российской Федерации с участием представителей регионов, Совета Федерации, Госдумы, заинтересованных ФОИВов, Общественной палаты России, СПЧ и профсоюзов с задачей выработки правового статуса строительства, содержания и расселения вахтовых посёлков, организации вахтового метода работ, а также определения правового регулирования всего комплекса проблем, связанных с порядком и условиями использования вахтового метода труда на территории Российской Федерации.

Доклад закончил. Спасибо.

В.Путин: Александр Сергеевич, должен признаться, что я как-то даже не обращал на это внимания, мне в голову не приходило, что это такой правовой вакуум, правовой люк. Мы обязательно посмотрим на это, я Вам обещаю. Обязательно над этим поработаем.

А.Точёнов: Владимир Владимирович, там целый комплекс министерств и ведомств. То же самое постановление Госкомтруда – там ещё и Госплан задействован, Министерство здравоохранения было и прочие, там шесть ведомств было подключено. Поэтому нужна серьёзная рабочая группа, наверное, всё-таки при Госсовете.

В.Путин: Хорошо, так и сделаем.

А.Точёнов: Спасибо.

В.Путин: Там действительно работает много людей. Центр прибыли разделён с тем местом, где люди пребывают. Как правило, если речь идёт о крупных компаниях, то вахтовые посёлки на очень высоком уровне находятся. Я был в некоторых, сам смотрел, как люди живут: могу Вам сказать, что очень достойно. Но есть и такие примеры, о которых Вы упомянули, поэтому правовой статус должен быть.

А.Точёнов: Владимир Владимирович, есть разные. Есть хорошие, там люди очень достойно работают и живут.

В.Путин: Всё, договорились. Обязательно проработаем. Спасибо большое.

А.Точёнов: Спасибо.

В.Путин: Сергей Александрович Цыплёнков.

С.Цыплёнков: Владимир Владимирович! Коллеги!

Добрый день!

Я хотел бы коснуться экологических вопросов. Времени мало, поэтому я постараюсь только о двух проблемах сказать.

И я бы сказал так: коснуться хотел бы темы наследия – как хорошего наследия, которое мы получили и, я надеюсь, передадим будущим поколениям, так и плохого. Хорошее наследие – это та уникальная система охраняемых природных территорий, объектов мирового природного наследия, которая у нас есть в нашей стране. А второе – это накопленный экологический ущерб.

Про систему ООПТ. Владимир Владимирович, у нас огромное количество стратегических документов, Ваших указов. В Ваших посланиях, поручениях Вы не раз подчёркивали важность целостности этой системы, но, к сожалению, продолжаются попытки, которые нередко имеют огромнейший общественный резонанс, ослабления этой системы, изъятия территорий, земельных участков из заповедников, национальных парков и так далее.

Сейчас в Государственной Думе находятся два законопроекта: законопроект № 974 393, который предусматривает возможность изъятия участков из национальных парков, и законопроект № 986 748, который предусматривает возможность изъятия земель из любых ООПТ, включая заповедники. На наш взгляд, это противоречит всему тому, о чём я до этого говорил, о стратегических документах, Ваших указах, Ваших Посланиях, но тем не менее это происходит.

Следует отметить, что Госдума в постановлении о принятии в первом чтении законопроекта № 974 393 постановила исключить из него нормы об изменении границ национальных парков и обеспечить права всех граждан, проживающих на таких территориях. Совет вместе с Общественной палатой по этому вопросу работает и полностью это поддерживает. К сожалению, сейчас принятие этого законопроекта тормозится отсутствием официального отзыва Правительства. Это одна проблема.

Вторая проблема, на которую хотелось бы обратить Ваше внимание, – это угроза ликвидации охранных зон особо охраняемых природных территорий и зон охраны морских млекопитающих, а также ослабление режима охраны уникальной жемчужины нашей страны – озера Байкал. Времени мало, поэтому конкретные примеры не буду здесь приводить. Связано это в том числе с регуляторной гильотиной.

Как я уже говорил, все эти случаи нередко имеют огромнейший общественный резонанс. Более 100 тысяч граждан нашей страны подписались под обращением о недопущении изъятия земель из особо охраняемых природных территорий. И кстати, очень часто коммерческие структуры, которые лоббируют эти изъятия, имеют собственников, расположенных в офшорах.

В связи с этим очень прошу Вас поручить Правительству Российской Федерации обеспечить скорейшее внесение в законодательство Российской Федерации норм, устанавливающих полный запрет на изъятие земельных и лесных участков государственных природных заповедников и национальных парков; обеспечить неукоснительное соблюдение конституционных прав граждан, проживающих в населённых пунктах в границах ООПТ, без изъятия территорий этих ООПТ; внести статус и порядок использования ООПТ, имеющих международное значение; [обеспечить] сохранение охранных зон ООПТ, зон охраны морских млекопитающих и принятие необходимых для этого нормативно-правовых актов и сохранение в Центральной экологической зоне Байкальской природной территории запрета на заготовку древесины, кроме заготовки гражданами для собственных нужд, а также на строительство в водоохранных зонах и в местах обитания редких видов животных и растений. Это то, что касается того самого уникального наследия, которое, я надеюсь, мы сумеем передать будущим поколениям.

Теперь очень коротко о накопленных отходах. Да, надо отдать должное, в последнее время стали очень активно этим заниматься. У всех на слуху и начало ликвидации накопленного ущерба в Усолье-Сибирском, это и «Белое море» в Дзержинске.

На что хотел бы обратить внимание – уже сейчас приблизительно 26 миллиардов рублей выделяется из бюджетов различных уровней, в основном из федерального бюджета, для того чтобы ликвидировать этот накопленный ущерб. Но у нас существуют, к сожалению, дыры в законодательстве, которые позволяют продолжать накапливать, образовываться новому ущербу.

Что послужило причиной того, что мы сейчас имеем? Это были ликвидация, банкротство, смена собственника предприятия. В результате этих процессов накопленный ущерб падал на муниципальные, региональные власти, федеральные власти.

Приведу данные Росстата. У нас ежегодно образуется более 100 миллионов тонн опасных отходов, существенная часть которых не обезвреживается и не утилизируется. При этом происходит снижение утилизации и обезвреживания этих отходов: по данным Росстата, в 2019 году – на 50 процентов. А объём отходов быстро возрастает – на 10 процентов.

Что мы предлагаем сделать? Для предотвращения роста объёмов накопленного вреда необходимо внести следующие изменения в действующее законодательство, которые позволят исключить возможность избавления от ответственности за накопленные отходы путём реорганизации или ликвидации юридического лица; обеспечить формирование финансовых резервов для ликвидации накопленного вреда, чтобы это не упало на муниципальные, региональные и федеральные бюджеты, начиная с этапа проектирования, в том числе, возможно, через систему экологического страхования, и создать систему финансовых гарантий ликвидации накопленного вреда. А первый шаг, который нам нужно сделать, – конечно, нужно разобраться, сколько мы накопили этого самого экологического вреда.

Это основные моменты, которые я хотел сказать. Мы в том числе в письменном виде подготовили ряд других предложений по тем темам, по которым работал Совет. Это и продолжение той самой темы, связанной с лесами на заброшенных госземлях, о которых Валерий Александрович [Фадеев] упомянул: там ещё надо продолжить, некоторые шаги сделать в рамках выполнения Вашего поручения. Это и ситуация с предельно допустимыми концентрациями загрязняющих веществ, и ситуация с наилучшими доступными технологиями, с необходимостью постепенного отказа от одноразовых товаров, упаковки, одноразового пластика в частности, и так далее и тому подобное. Это всё мы подготовили в письменном виде.

Спасибо большое.

В.Путин: Спасибо, Сергей Александрович.

Сергей Александрович, я в самом общем виде только отвечу, потому что Вы сказали, что Вы в письменном виде подготовили свои предложения, и, как Вы понимаете, всё это нужно самым внимательным образом профессионально, именно профессионально рассмотреть. Потому что ваше предложение о создании финансовых резервов с начала проектировки по отдельным объектам – это просто нужно внимательно, ещё раз хочу подчеркнуть, именно профессионально рассмотреть. Накопленный вред – чтобы не было дальнейшего накопления, надо просто проанализировать все ваши предложения с точки зрения их реализуемости, имея в виду и финансовые возможности.

Вы знаете, что у нас соответствующая программа существует, нет необходимости мне сейчас это всё повторять, какие у нас планы по основным загрязнителям, по 12 городам, потом – по 300 городам, по 300 предприятиям, и так далее. И эти деньги Вы упомянули, 26 миллиардов, но это не все деньги, которые предполагается направить на оздоровление экологической ситуации в стране. Это одна из главных тем в работе всех органов власти – и федеральных, и региональных, особенно чувствительная, конечно, для тех городов, где накопленный вред очень большой. Вы некоторые проекты упомянули, но это только часть нашей общей масштабной, большой работы, которую мы должны провести в ближайшее время.

То же самое касается и особо охраняемых территорий. Их количество увеличивается у нас, Вы знаете.

С чем я, например, сталкиваюсь постоянно в дискуссии с различными сторонами этого процесса? Кто-то говорит: надо увеличивать количество этих территорий, ничего там нельзя менять, ничего нельзя трогать. А другие говорят: там, «за бугром», им всё можно в интересах хозяйственной деятельности, а нам ничего нельзя. И они ещё продвигают здесь эти идеи, что «нам ничего нельзя». Нельзя создавать новые лыжные курорты, нельзя в хозяйственный оборот вводить земли, даже если мы дополнительно что-то обеспечим, обеспечим воспроизводство дополнительных территорий, которые примыкают к особо охраняемым зонам, даже если мы там, допустим, высаживаем определённое количество деревьев, которые снимаем при прокладке определённых трасс, автомобильных дорог либо линейных объектов инфраструктуры, газо- и нефтепроводов и так далее, – нам, мол, ничего нельзя, и это делается специально для того, чтобы сдержать наше развитие.

Но всегда истина где-то посередине. Мне нужна очень экспертиза и Ваша, и Ваших коллег. Мы будем это делать.

А ваши предложения обязательно проработаем, даже не сомневайтесь. Вы знаете, у нас такой постоянный контакт, у вас с министерством контакт есть. Я это пометил для себя, всё сделаем, проработаем. Спасибо большое.

С.Цыплёнков: Спасибо большое, Владимир Владимирович.

В.Путин: Мара Фёдоровна Полякова, пожалуйста.

М.Полякова: При поддержке нашего Совета известными российскими учёными Сергеем Пашиным и Людмилой Карнозовой был разработан законопроект о примирительных процедурах в уголовных делах в отношении несовершеннолетних.

Ни в одной сфере человеческой деятельности не затрагиваются так чувствительно права человека, как в уголовном судопроизводстве. Опыт России, да и других государств показывает, что использование жёстких карательных мер не решает в отношении несовершеннолетних многие задачи – исправление осуждённых, предупреждение рецидива.

Особенно проблемно положение потерпевших в уголовном судопроизводстве. Осуждение их обидчиков, присуждение им сумм возмещения вреда зачастую не даёт практически никакого результата. Потерпевшие наблюдают в судах неосознание их обидчиками чувства вины, желания загладить вред. Получить присуждённые им судами суммы очень часто, особенно когда речь идёт о больших суммах, нереально.

Учёными-практиками многие десятилетия ведётся поиск решения этих проблем, и в этой связи весьма перспективным и очень обнадёживающим является опыт многих российских регионов в плане использования в России института примирения обвиняемого с потерпевшим. Главная ценность этого института прежде всего в том, что наконец-то по-настоящему учитываются интересы потерпевшего, потому что примирение осуществляется на условиях, предлагаемых потерпевшим.

Кроме того, использование этого института позволяет спасти многих несовершеннолетних от криминального будущего, снизить рецидив. Я приведу ряд примеров использования этого института в регионах. Например, в Архангельской области по тем делам, где проводились программы примирения, повторно совершили преступления 5,6 процента, а по делам, где не проводились эти программы, – 25,3 процента. В Пермском крае после проведения программ примирения совершили преступления 4,1 процента, то есть рецидив был 4,1 процента, а за этот же период там, где не использовались программы примирения, рецидив составлял 20,2 процента. Таких регионов достаточно много: это и Волгоградская область, Кемеровская, Костромская область, Алтайский край, Республика Татарстан, Липецкая область – более 40 тысяч за короткий срок прошли программы медиации для несовершеннолетних. Много тысяч заявок поступало от судов, органов предварительного расследования и комиссий по делам несовершеннолетних для применения подобных программ.

Однако отсутствие обстоятельного закона ставит под угрозу дальнейшее внедрение в практику и распространение в другие регионы этого положительного опыта, его развитие. Многие судьи, особенно вновь пришедшие на работу, в отсутствие законодательной регламентации остерегаются участвовать в этом процессе. Многие вопросы, как выяснилось, требуют специальной законодательной регламентации.

Этот законопроект фактически формируется не на пустом месте: в нашем законодательстве есть элементы использования институтов прекращения уголовных дел в связи с примирением сторон.

Но я хотела бы ещё обратить внимание на то обстоятельство, что реализация нового закона не потребует новых дополнительных финансовых затрат, что весьма существенно. Потому что речь идёт не о создании каких-либо структур, каких-либо систем, а о нормативном закреплении сложившейся положительной практики, о расширении возможностей обеспечения прав обвиняемого и потерпевших на примирение во всех стадиях уголовного процесса, включая и исполнение приговора. Здесь регионам предоставляется использование этого института с учётом их возможностей.

Следует учесть, кроме того, что этот закон даст ещё экономический эффект, поскольку снизится рецидив, сократятся судебные процедуры, сократится тюремное население, нагрузка на предварительное расследование, если на ранних этапах состоялось примирение. Кроме того, снижение нагрузки на следователей и судей позволит более качественно и быстро рассматривать другие дела.

Надо сказать, Владимир Владимирович, что предлагаемые в этом законопроекте меры соответствуют поставленной Вами задаче создания дружественного к ребёнку правосудия.

Этот законопроект был разослан во многие государственные органы и был поддержан. Многие изъявили желание участвовать в его доработке, направили свои предложения, и в подавляющем большинстве эти предложения были учтены. Речь идёт о Минюсте, ФСИНе, об МВД России, о Конституционном Суде, Общественной палате, Федеральной палате адвокатов, многие областные суды через Совет судей, многие высшие учебные заведения [поддержали законопроект]. Возражения были только со стороны Следственного комитета и Генеральной прокуратуры, но нужно сказать, что практически этот институт примирения их мало касался.

Просьба поддержать этот законопроект.

В.Путин: Мара Фёдоровна, вопрос действительно тонкий, важный. Сейчас не буду вдаваться в детали, мы с Вами понимаем, что есть публичные дела, публичные обвинения, где общество считает, что совершено правонарушение, которое подрывает интересы или направлено против всего общества, и здесь позиция даже потерпевшего не имеет значения.

Расширение примирительной практики, тем более Вы говорите, что она складывается, может быть и востребована, особенно в отношении несовершеннолетних. Здесь важно только одно: важно исключить (это моя реакция прямо, что называется, с голоса), необходимо продумать, как исключить давление на потерпевших. Если уход от уголовной ответственности возможен по примирению сторон и количество составов будет расширяться, то мы можем себе представить, что увеличится и количество случаев давления на потерпевшего с целью добиться этого самого примирения, что тоже недопустимо.

Поэтому вопрос этот, на мой взгляд, представляется абсолютно обоснованным, он поднят Вами обоснованно, но, конечно, нужно проработать это на экспертном уровне. Хотя я понимаю, что у вас, я посмотрел, независимый экспертный совет, то есть исходим из того, что у вас и так эксперты там присутствуют, но нужно, как Вы понимаете, проработать это на государственном экспертном уровне. Хотя мне кажется, что на это точно совершенно нужно внимательно посмотреть, тем более речь идёт, как Вы сказали, о молодых людях, о несовершеннолетних, это чрезвычайно важная и тонкая вещь, для того чтобы не погружать их туда, в уголовную среду.

Полностью с Вами согласен, надо только доработать, такое поручение я обязательно дам.

М.Полякова: Конституционный Суд поддержал, и потом, очень значимо снижение рецидива.

В.Путин: Я все Ваши аргументы понимаю, они мне близки, и я в целом их разделяю. Надо всё-таки доработать это. А в принципе – да, это интересное предложение. Спасибо.

Екатерина Владимировна Винокурова, пожалуйста.

Е.Винокурова: Владимир Владимирович, здравствуйте!

В.Путин: Здравствуйте!

Е.Винокурова: Вы знаете, жизнь меня научила очень важной вещи: жестокость – это удел очень слабых людей, слабых стран, слабых гражданских институтов, а милосердие – это удел сильных людей, сильных стран, сильного общества, сильных политиков.

Я бы хотела поговорить с Вами в первую очередь о милосердии. В частности, у нас в этом году, как говорила уже Ева Михайловна [Меркачёва], не случилось амнистии, которую так ждали к 75-летию Великой Победы, и мы понимаем, что мы, конечно же, людям задолжали.

С другой стороны, у нас есть институт помилования, который сейчас очень на самом деле мало используется по сравнению с тем, как мог бы, и я бы хотела представить Вам предложения по его расширению.

Во-первых, очень многие люди не обращаются за помилованием, особенно когда они оказываются осуждены по каким-то резонансным делам, потому что есть мнение и многие губернаторские комиссии отказывают в помиловании на основе того, что человек не признаёт свою вину, хотя в законодательстве у нас нет пункта о том, что условием помилования является признание вины.

Мне кажется, что необходимо поправить законодательство и вписать, что отсутствие признания вины не является основанием для отказа в помиловании.

Вторая новелла, которую я бы хотела предложить, – это введение института так называемого условного помилования с испытательным сроком, а именно это может касаться, например, людей, осуждённых по статье 228: это наркопотребители, которые первый раз попались и сразу же уехали на много лет. Если ввести институт условного помилования, то такие люди смогут по помилованию выходить на свободу, если они не будут нарушать закон повторно. Если происходит повторное правонарушение, помилование отменяется.

Более подробные предложения я направила через Администрацию, через Сергея Владиленовича, можно ознакомиться. Я предлагаю собрать на эту тему экспертную группу (знаю, что за расширение процедур помилования выступает глубоко уважаемая мной Татьяна Николаевна Москалькова) с привлечением экспертов всех уровней и заняться доработкой законодательства о помиловании, чтобы оно стало действительно широким институтом.

Второй законодательный момент, о котором я бы хотела с Вами поговорить, связан с очень печальной историей для журналистского сообщества в этом году, потому что по обвинению в госизмене был несколько месяцев назад арестован наш коллега, наш товарищ Иван Сафронов. Он работал, кстати, даже у Вас в кремлёвском пуле. Он уже несколько месяцев сидит в СИЗО, и ни мы, ни он сам, кстати, ни его адвокаты так и не знают, в чём конкретно его обвиняют.

Статья «Государственная измена» по моим предложениям нуждается в доработке, и вот почему. Во-первых, у нас многие сведения, которые составляют государственную тайну, на самом деле находятся в открытом доступе. В качестве примера: Вы лично помиловали жительницу города Сочи, которая увидела колонну военной техники, отправила об этом СМС друзьям в Грузию. Я думаю, Вы прекрасно помните этот случай. Она не знала, что колонна, которая идёт открыто посреди города, составляет государственную тайну, а перечень сведений, составляющих государственную тайну, у нас, в свою очередь, засекречен, и мы не можем понять, что нельзя никому разглашать.

Второй момент следующий. Сейчас, в нынешнем виде, эта статья прописана так, что госизменой является в том числе любая консультационная, материальная, нематериальная, иная помощь, которая в итоге приходит к тому, что она используется иностранными разведками во вред нашему государству. Но проблема в том, что по этой статье можно в нынешнем виде посадить весь СПЧ, потому что у всех есть знакомые-иностранцы, и мы не знаем, может ли кто-то из них быть завербован, кто-то не завербован и так далее, у нас нет квалификации оценить. Можно сажать всё журналистское сообщество России, потому что опять же журналисты общаются с иностранными коллегами. Посплетничал с иностранным коллегой о политике, коллега, оказывается, был завербован, – совершил госизмену. Перевёл бабушку через дорогу, а бабушка несла санкционный список и была агентом ЦРУ – в принципе, состав есть.

Я направила, опять же, уже более подробные предложения по тому, как это можно отредактировать, в Вашу Администрацию. Прошу Вас дать поручение собрать экспертную группу и проработать.

И последний момент. Владимир Владимирович, мы как члены Совета в эту пандемию, как Вы понимаете, очень много работали просто по прямым обращениям граждан. Многие звонили нам, просто чтобы высказать всё, что они думают о власти. Мы, как могли, за власть, хотя мы как раз не власть, отвечали.

Я думаю, Вы видите, что по всем рейтингам у многих людей падает доверие к органам власти. В том числе почему – потому что были люди и чиновники, кто самоотверженно помогал людям, кто впрягался в какие-то ситуации, но, к сожалению, были и те, кто требовал для себя каких-то отдельных VIP-условий, VIP-палат, кто требовал от людей соблюдать ограничения, носить маски, а сам демонстративно не соблюдал. И даже были совершенно позорные случаи, когда губернаторы сами заболевали COVID, но ехали на лечение в Москву. Например, это случилось с губернатором Владимирской области господином Сипягиным – из того, что на слуху. Оставил жителей лечиться в регионе: вы – как хотите, а я поеду на всё готовое.

Владимир Владимирович, я прошу Вас, просто надавайте, пожалуйста, по шапке, потому что особенно в условиях такой чрезвычайной ситуации, в которую мы попали, правила должны быть одни для всех: никаких элит и простого населения быть не должно, мы все должны быть в общей очереди, мы все должны быть, как говорила Наталия Леонидовна Евдокимова, едины.

Спасибо Вам огромное.

В.Путин: Что касается лечения, то врачи определяют, где человеку лечиться. Я уверен, что во Владимирской области и везде должны определять прежде всего специалисты, так же как специалисты должны определять, сидеть человеку в тюремной больнице или нет. Об этом в начале нашей дискуссии тоже коллеги говорили: не следователь должен определять, не общественное мнение, а врач должен сказать, где и кто должен конкретного человека лечить.

Многие руководители регионов, министры по месту жительства, там, где живут, там и лечатся. Кстати говоря, многие дома, а кто-то в больнице. Некоторые федеральные министры сейчас у нас болеют, но продолжают работать и из больничной палаты, и из дома. Я сейчас не буду фамилии называть, но сейчас среди федеральных министров есть люди, которые болеют коронавирусом.

По поводу госизмены – это в основном то, с чего Вы начали, и то, что является основой Вашего выступления.

Суть помилования: помилование подразумевает, что человек осуждён, иначе как миловать? Признаёт он вину – не признаёт… Да, действительно, практика – я просто, честно говоря, не помню, по-моему, это в законе есть, что человек должен признать свою вину. Иначе, если не признаёт вину, то как его помиловать тогда?

Е.Винокурова: Нет, Владимир Владимирович. Ходорковский не признал вину, Вы его помиловали.

Нет, честное слово.

В.Путин: Он косвенно признал. Он косвенно всё равно в письме ко мне признал и попросил его отпустить раньше срока, потому что у него мама болела, умирала, и я пошёл на это и помиловал его, для того чтобы он мог общаться с мамой.

Но надо это проработать. Я в принципе против ничего не имею. Надо просто посмотреть повнимательнее.

Условное помилования для тех, кто попался в сфере незаконного оборота наркотиков, – знаете, совсем даже не хочется туда забираться. Такая опасность это для государства, для общества – незаконное распространение наркотиков и прекурсоров, – такая колоссальная опасность для молодёжи. Не знаю. Во многих странах смертная казнь предусмотрена за распространение наркотиков, а Вы предлагаете здесь либерализовать это дело. Не знаю, надо посмотреть. Я вообще за либерализацию в целом, и мне Ваши мотивы понятны, я их разделяю, я понимаю, но это такая тяжёлая сфера, опасная. Просто не знаю.

Теперь поясните мне, пожалуйста: коллега, Вы сказали, Сафронов – он кто такой? Напомните мне, пожалуйста, что там происходит с этим человеком.

Е.Винокурова: Он проработал много лет, Владимир Владимирович, журналистом в издании «Коммерсант», в том числе входил в Ваш кремлёвский пул. Потом стал советником главы «Роскосмоса».

В.Путин: Всё-всё, я вспомнил.

Е.Винокурова: Как бы, понимаете, его дело высветило проблему, Владимир Владимирович, что эти дела закрыты, и в итоге мы даже не узнаем, в чём этих людей обвиняют, что они совершили, за что они сели.

В.Путин: Я понял, вспомнил, о чём идёт речь. Но его же осудили не за то, что он работал журналистом, не за его профессиональную журналистскую деятельность, а за период его работы в качестве советника в «Роскосмосе» и за ту информацию, которую он передавал, мы так понимаем, насколько я знаю, сотрудникам одной из европейских спецслужб, – за это, а не за работу в «Коммерсанте», откуда он уже ушёл.

Вообще госизмена, конечно, это тяжкое преступление, как и любое предательство. Это предательство своего народа, и предатели должны понести суровое наказание за всё, что они делают.

Другое дело, что если речь идёт об использовании информации, которая есть в свободном доступе и которая уже не является секретной по самому факту её опубликования, то, конечно, тогда это полная чушь. Человек, который использует информацию, имеющуюся в широком доступе, не может привлекаться за её кражу и передачу кому бы то ни было. Это чушь, конечно, и я на это обязательно посмотрю. Если Вы где-то это нашли, это трагикомедия такая, этого нельзя допускать.

А то, что Вы по-журналистски как-то заострили: бабушку, а она агент ЦРУ, перевели через улицу, и за это можно человека осудить, – Вы понимаете, что такого не бывает. Да и бабушек-шпионок у нас что-то я не видел. У нас бабушки все настроены патриотично, все они во времена Великой Отечественной войны воевали с врагом, не щадя своей жизни и здоровья, трудились в тылу. Поэтому давайте не будем таких примеров приводить в отношении наших бабушек. Мы гордимся нашими бабушками и дедушками.

А тема тем не менее правильная поднята. Я обязательно на это тоже обращу внимание. Спасибо Вам большое.

Пожалуйста, Верховский Александр Маркович.

А.Верховский: Владимир Владимирович, я хотел бы отчасти вернуться к тому, о чём говорила Наталия Леонидовна, про выполняющих функции иностранного агента и связанных с этим каких-то других законопроектов.

Здесь действительно общая ситуация заключается в том, что есть, как Вы сказали, некие щели в законодательстве, которые люди пытаются обойти, и надо эти щели законопатить. Но эти законопроекты выглядят таким образом, как будто это не щели законопачивают, а всё вокруг заливают бетоном для верности.

Это относится сразу к нескольким законопроектам. В частности, то, что касается самих «агентских» законов. Там действительно всё упирается в значительной степени в определение политической деятельности. Там, например, есть такой пункт, как публичная оценка деятельности органов государственной власти. Понимаете, любая публичная общественная деятельность включает оценку деятельности органов государственной власти. Она же не вся будет политическая, по здравому смыслу. А по определению получается, что вся.

Или то, о чём я, собственно, хотел сказать. Это два законопроекта, которые были приняты в первом чтении вчера, депутата Вяткина, об урегулировании публичных мероприятий. Они тоже явным образом направлены на затыкание щелей. Например, чтобы очередь на пикет не превращалась в митинг. Можно понять мотив. Но, с другой стороны, а если люди одновременно приехали на пикет, каждый в отдельности не виноват, они не устраивают мероприятие, они просто одновременно приехали, а кажется, что они что-то правонарушают в результате.

И второй законопроект, который требует для любого публичного мероприятия завести специальный счёт, все деньги только на этот счёт собирать, только с него тратить. Опять же понятно, для чего это всё придумано: чтобы прозрачность там была и так далее. Но при этом какая-нибудь большая организация, конечно, с лёгкостью это сделает – и счёт организует, и потратит всё правильно. А какая-нибудь группа граждан, которая против местной застройки протестует или ещё чего-нибудь, она просто не справится. То есть пойдут, закажут в «копирке» себе плакаты, оплатят их из кармана, вместо того чтобы со счёта, и у них правонарушение.

То есть в результате как раз обычная низовая такая инициатива, вся обычная, митинги, из которых состоит такая общественная жизнь, окажется под большой угрозой. И либо они будут все запрещаться, либо это будет крайне избирательный закон о правоприменении, и это, конечно, никуда не годится.

Поэтому предложение такое: поручите, пожалуйста, Администрации или Правительству ко второму чтению, потому что сейчас уже первое-то прошло, подготовить поправки. Можно кого-то из членов Совета привлечь, например, чтобы рискованные для прав человека вещи из этих законопроектов убрать.

И второе, о чём я хотел поговорить, это про противодействие экстремизму. Это такая большая важная тема. Совет два года назад предлагал некие комплексные меры. Но комплексные меры сейчас у нас времени нет обсуждать. У меня есть два частных предложения, которые в развитие, собственно, того, что уже и так предлагалось. Вот Вы предлагали частичную декриминализацию статьи 282 УК, она прошла. Это очень успешная реформа. Это просто видно, моя организация за этим следит, и видно, насколько это всё успешно получилось.

Буквально вчера Вы подписывали такую же частичную декриминализацию для призывов к сепаратизму при всём том, что мы понимаем, что сепаратизм – это вроде серьёзно. И тем не менее оказалось, что частичная декриминализация является разумным подходом и здесь, с этой административной преюдицией. Поэтому предлагается распространить этот же подход на соседнюю статью 280 – призывы к экстремистской деятельности. Там гораздо больше многозначительных высказываний, которые точно могли бы быть по первому разу административно наказуемыми, и на злополучное оскорбление религиозных чувств верующих, там очень плохо сформулированный состав, и деяния опять же всё больше многозначительные.

Это, соответственно, несложные законопроекты, поручите, пожалуйста, их подготовить.

Буквально ещё одна вещь, второй пункт про это же. Мы обращались к Верховному Суду в прошлом году с просьбой дать пояснения по уголовным составам, которые относятся к продолжению деятельности запрещённых организаций. Потому что организации запрещают – допустим, правильно запретили, – а вот люди-то остались, и что они должны делать, не очень понятно. То есть буквально любое их собрание на следующий день может оказаться преступлением. А им же надо, по уму, собраться, например, решить, что они будут делать дальше. Например, создать какую-нибудь более законопослушную организацию. Что-нибудь они должны делать. И вообще они знакомы уже в конце концов.

Очень не хватает разъяснения Верховного Суда по этим вопросам. Особенно это касается, наверное, тех запрещённых организаций, которые имели какой-то религиозный аспект. Получается, что эти люди потом, когда помолиться вместе соберутся – а ведь это обязательно во всех основных религиях, совместные молитвы, – это тоже окажется собранием запрещённой организации, и так может пониматься.

Вы давали поручение после предыдущей нашей встречи Верховному Суду обобщить практику, дать рекомендации по тому, что касается свободы совести. Он обобщил, конечно, а вот рекомендации не дал. Это явная недоработка, это надо как-то устранить. У нас, например, как экстремистская деятельность оказывается такой элемент определения экстремистской деятельности, как утверждение религиозного превосходства граждан по признаку отношения к религии.

То есть когда это в Конституцию записывали, наверное, все думали, что это запрет призывов к дискриминации по религиозному признаку. Но на практике оказывается, что к экстремизму приравнивается утверждение превосходства своего вероучения, что довольно нелепо, честно говоря. И опять же нужно разъяснение Верховного Суда. Попросите, пожалуйста, Верховный Суд этим заняться.

Спасибо.

В.Путин: Хорошо. Спасибо.

Вы вспомнили, о чём говорила Наталия Леонидовна. Кстати говоря, я тогда не отреагировал по поводу решения Конституционного Суда, что этим организациям, о которых она говорила, не должно быть запрещено принимать участие в общественной деятельности. Ну и правда, они не запрещаются, они только должны информировать о том, что они получают деньги из-за границы, – вот и всё. По-моему, там нет запрета. Наталия Леонидовна, кстати, я забыл на это отреагировать. Если Вы видите, что есть запреты – я услышал, я вижу Вашу реакцию, я понимаю, – я посмотрю, обязательно посмотрю, что там происходит.

Теперь по поводу того, что сказал Александр Маркович. Да, я согласен с Вами полностью, что оценка деятельности органов власти, конечно, не может быть запрещена ни под каким предлогом, это абсолютно точно совершенно. Надо внимательно разобраться с правоприменительной практикой и сделать соответствующие поправки.

Что касается поправок в проекты законов, надо посмотреть внимательно. Честно говоря, с голоса мне очень сложно об этом сказать, тем более что, откровенно говоря, я там внимательно не смотрел в сам текст. Я посмотрю.

Попрошу коллег это сделать из Правительства и из Администрации Президента, с тем чтобы все эти поправки и все эти проекты законов не шли во вред правозащитной деятельности. Как Вы сказали, если люди собрались, вдруг неожиданно оказались все вместе, и проводят несанкционированные какие-то мероприятия… Ну они-то, может быть, собрались, не зная, что кто-то ещё придёт. Но есть и те, кто организовывал, и те, кто сознательно шёл на это правонарушение, сознательно. Здесь просто нужно внимательно посмотреть на это.

По поводу декриминализации, в том числе призывов к экстремистской деятельности. Я бы хотел, чтобы Александр Маркович всё-таки уточнил: Вы предлагаете декриминализировать вообще статью, убрать статью о призывах к экстремистской деятельности?

А.Верховский: Нет, конечно, нет. Как же её можно убрать? Я за то, чтобы проделать с ней ту же процедуру, которую проделали только что с призывами к сепаратизму, чтобы в первый раз это было административное правонарушение и только во второй было уголовное. Частично, с административной преюдицией.

В.Путин: Вы знаете, сепаратизм, конечно, очень тяжёлое правонарушение, это понятно, оно подрывает основы существования государства. Но и призывы к экстремистской деятельности – это, может быть, не менее опасная вещь, исходя из того что происходит на практике в жизни. Призывы к экстремистской деятельности в многонациональном государстве – это очень вещь серьёзная и очень опасная, я уже не говорю, [о всём], что касается экстремизма, напрямую связанного с терроризмом.

Вот это просто внимательно надо посмотреть. Я обещаю Вам, что мы это сделаем. Во что это выльется, пока не знаю.

А.Верховский: Разделение здесь возможно на разные составы.

В.Путин: Может быть. Я не исключаю этого. Просто сейчас не могу Вам сказать окончательно своё мнение по этому вопросу. А по поводу разъяснений со стороны Верховного Суда тех положений, о которых Вы упомянули, – да, наверное, это целесообразно сделать. Я Вячеслава Михайловича Лебедева попрошу об этом, попрошу поработать над этим.

Пожалуйста, Кирилл Валериевич Вышинский.

К.Вышинский: Владимир Владимирович, добрый день! Добрый день, коллеги!

У меня два коротких вопроса. По инициативе Татьяны Николаевны Москальковой вместе с Общественной палатой, вместе с её офисом мы в СПЧ начали работу над так называемой «белой книгой» и фактами дискриминации наших соотечественников за рубежом.

По нашему запросу из МИДа пришла короткая информация. Это только общий обзор о конкретных случаях нарушения прав российских граждан и наших соотечественников в этом году, включая резонансные случаи политически мотивированного преследования. Это 11 страниц убористого текста. Проблема очень большая и серьёзная, и это только частные случаи, а есть факты массовой дискриминации, нарушения прав наших соотечественников за рубежом. Самые яркие и самые вопиющие – это Украина и та же самая Прибалтика.

Наши соотечественники продолжают подвергаться дискриминации по основанию использования родного языка, по этническому происхождению, по факту сотрудничества с российскими организациями и средствами массовой информации, из-за стремления сохранить свою культурную идентичность и историческую память. Примеров, повторю, огромное количество. И МИД России, и правозащитные организации, российские структуры – все максимально стараются держать эти проблемы в фокусе внимания, но инструментов, как мне кажется, всё-таки не хватает, потому что заявления, ноты, письма, апелляции к международным инстанциям, организациям к серьёзному, какому-то радикальному изменению ситуации не приводят.

В этом году статьёй 69 Конституции дополнились положения, по которым Российская Федерация оказывает поддержку соотечественникам, проживающим за рубежом, в осуществлении их прав, обеспечении защиты их интересов и сохранении общероссийской культурной идентичности.

Мне кажется, что в этих условиях эту норму нужно развить, и я бы в этом смысле просил Вас дать поручение поддержать в порядке законодательной инициативы разработку законопроекта, квалифицирующего дискриминацию наших соотечественников за рубежом как уголовное преступление, особенно в том случае, когда нарушены их права на сохранение и воспроизводство русской идентичности.

Как уголовные преступления, на мой взгляд, должны квалифицироваться разжигание, проявление поощрений и провоцирование ненависти и других низменных чувств по отношению к нашим соотечественникам на персональном, на общественном и на государственном уровне. Это первая тема, о которой я хотел бы сказать.

И вторая тема, о которой здесь уже часто упоминали, – это цифровые платформы. Самый яркий случай – это YouTube, самый яркий пример этого года – цензура. Максимально препятствуют распространению информации и реализации права наших соотечественников, наших сограждан на получение информации.

Сложилась парадоксальная ситуация, что в русскоязычном интернет-пространстве, где легально работают российские средства массовой информации, состоящие из российских граждан, производящих контент на русском языке для своих сограждан за рубежом и для граждан Российской Федерации, правила функционирования этого контента, оборота осуществляют люди, про которых мы даже не знаем, владеют ли они русским языком, которые находятся где-то за рубежом, за океаном, непонятно где.

Наши апелляции к ним не возымели никакого резонанса, потому что мы неоднократно писали письма, пытались прояснить: почему, на каких основаниях вводятся нормы цензуры? В ответ мы ничего не получили.

Более того, YouTube – это коммерческая структура. По самым приблизительным оценкам, из зоны Ru на YouTube ежемесячно заходит 64 миллиона уникальных пользователей. Если представить себе, что они монетизируют каждый свой заход на уровне 50 центов, то это миллионы, которые получает эта организация. Где она платит налоги – тоже вопрос риторический.

К чему я это всё говорю? Сейчас внесён закон в Госдуму, предлагающий штрафовать за факты цензуры, правда, штрафы там установлены, потолок, по-моему, на уровне трёх миллионов рублей. Понятно, что это по нынешнему курсу 40 тысяч долларов. Организация, которая зарабатывает миллионы в день, просто будет закладывать в бюджет эту сумму, в свой операционный бюджет.

Замедление, ограничение доступа их на этот рынок – тоже вопрос технический, и его необходимо прорабатывать. Если не решить главный, юридический вопрос, не принудить этих цифровых гигантов и монстров регистрироваться в нашем российском правовом поле в форме совместных предприятий, представительств, ООО – не знаю, нужно поискать эту форму, – то мы, как мне кажется, не изменим ситуацию, не сможем на них просто влиять.

Поэтому я просил бы Вас дать поручение инициировать подготовку и внесение в Госдуму законодательных актов, которые обязали бы крупные иностранные интернет-платформы регистрироваться в качестве субъектов в российском правовом поле. Тогда разговор с ними о цензуре шёл бы в соответствии с нормами нашего законодательства, а не по правилам сообщества, которые YouTube сейчас применяет к нашим СМИ в достаточно произвольной форме и без каких-либо внятных пояснений.

Спасибо большое.

В.Путин: Кирилл Валериевич, первое, то, что Вы предложили, это сформулировать правила уголовного преследования за факт ограничения деятельности либо каких-то противоправных действий в отношении наших граждан, в том числе журналистов, за границей. Такое можно, конечно. Оно и так у нас действует, это правило, используя имеющуюся правовую базу. Но можно, конечно, создать какие-то специальные нормы. Насколько это будет эффективно для тех, кто делает это за рубежом? Но всё-таки это будет определённым инструментом.

Я не говорю, что я готов прямо сейчас начать эту работу, но идею понимаю, и в принципе я с Вами солидарен, что она имеет право на существование.

Что касается второй части – YouTube и так далее. Сервер-то за границей находится, и специальные службы тех стран, где эти серверы находятся, используют это всё. Используют в конкурентной борьбе, используют это недобросовестным образом. Многие люди – сотни тысяч, а может быть, даже миллионы людей во всём мире, в том числе и в нашей стране, даже не подозревают, что они являются объектом манипуляций.

Разумеется, мы все ограничения в этом смысле, если они возможны, должны делать таким образом, чтобы не наносить ущерб самим себе. Конечно, нужно и можно совершенствовать правовую базу, работу этих структур на территории нашей страны. Над этим, безусловно, надо подумать, и я обязательно такое поручение своим коллегам в Администрации и в Правительстве дам. Да они, уверяю вас, и думают над этим. Но точно совершенно, что нужно делать – это трудно, это требует финансовых вложений, требует времени, – нужно лишить наших конкурентов этого их технологического преимущества.

Они пользуются своим технологическим преимуществом, которое было достигнуто в предыдущие годы. В нашей стране, к сожалению, должным образом на это внимание не обращали. Теперь мы понимаем всю остроту, важность этого направления работы. Как вы видите, активно работаем и в сфере интернета, и в сфере искусственного интеллекта. У нас есть все шансы сделать серьёзный, значительный рывок вперёд. Над этим будем работать, создавать новые возможности. Вот здесь самое главное, то, чем мы должны заниматься.

Ну а правовая база, конечно, должна совершенствоваться. Согласен. Повторяю ещё раз, поработаем над этим. Спасибо за то, что обратили на это внимание.

Пожалуйста, Асмолов Александр Григорьевич.

А.Асмолов: Добрый день, Владимир Владимирович!

Вы сегодня привели данные социологических опросов, что наше население волнует прежде всего две темы – здравоохранение и образование. И это абсолютно точно. И этот год, на что мало обращалось внимания, войдёт вообще в историю не только нашей страны, но и других стран, как год, в котором самая большая нагрузка оказалась не только на здравоохранении, но и образовании. Почему? Потому что не всегда рефлексируется, что в этом году в школу пошли не только ученики, но и родители. Это первый год, когда родители в буквальном смысле слова оказались в ситуации домашнего образования, и такой нагрузки на систему образования не было никогда.

Вообще, из этой ситуации, которая довольно сложная, возникают следующие вещи. Многие родители оказались учителями поневоле и на себя примерили сложную профессию учительства. И в этой сложной ситуации, когда у родителей и без того огромное количество проблем, что больше всего беспокоит?

Больше всего беспокоит, что появилась какая-то парадоксальная игра и в коммуникациях, и в разных СМИ о том, что во всём виновен интернет и во всём виновно цифровое неравенство, которое приходит в школу. По большому счёту, сейчас ситуация, когда вокруг идёт буквальная демонизация интернета и дистант-образования.

Вы, совсем недавно выступая, в прошлую пятницу, на уникальной встрече по искусственному интеллекту подчеркнули, что искусственный интеллект никогда не заменит человека. Но отсюда очень чётко вытекает, что и дистантное образование никогда не заменит коммуникацию с нашими детьми. И это очевидно, совершенно очевидный факт.

Но этот факт приходит в резкое противоречие. Вы сегодня упомянули одно из любимых произведений Ильфа и Петрова, когда спросили: «А как найти маму?» – «Приезжайте». Так в этом же произведении сказано, что на пешеходов обрушились машины, и пешеход стал деградировать.

Вот точно так же говорят, что во всём виновна «цифра» и виновен интернет. В этой ситуации не учитывается, что главное – не «цифра» во всём виновна, а неумение пользоваться «цифрой». Растёт день за днём в буквальном смысле разделение не в смысле тургеневского конфликта отцов и детей, а цифрового разрыва, он усиливается. Наши дети и наши внуки часто нас во многом опережают.

В этой ситуации я бы хотел в буквальном смысле обратить внимание, что когда начинается плач, что во всём виновен интернет и дистант-образование, то Вы также упоминали в своём выступлении, что вряд ли будет война машин, но война против машин… И луддиты в разное время всё-таки появлялись. Они появляются и сегодня, и сейчас и тем самым как бы встают на пути тех технологических преимуществ, о которых Вы говорили.

Поэтому в этой ситуации хотел бы предложить следующие вещи: не плакать, не демонизировать интернет, не видеть в нём зло, как старик Хоттабыч в знаменитом старом фильме, увидев паровоз, думал, что это демон, а сделать следующие вещи.

У нас уникальное высшее образование, которое может прийти на помощь школе. И у нас в этом высшем образовании хотелось бы сделать программу, которая бы называлась «Высшая школа в поддержку семье» – семье, которая оказалась в ситуации родительского шока, и в поддержку школе. В этой программе, кажется, целесообразно сделать два шага.

Первый шаг. Вы совсем недавно общались с молодыми выпускниками, и Вам многие задавали вопросы. Вы увидели, ещё раз убедились, насколько студенты наших старших курсов на «ты» с интернетом, с технологиями. Отсюда предлагаю, учитывая опыт уникальной программы «Учитель для России», когда студенты классических университетов, технологических университетов в буквальном смысле, как в своё время 25-тысячники пошли в образование, такие народники и студенты, в хорошем смысле слова, чтобы их выпускники были мотивированы идти в школу.

Они с IT-технологиями на «ты», и побороть цифровое неравенство может прежде всего учитель, который на «ты» с цифровыми технологиями, обладает фундаментальными знаниями, умеет общаться с ребятами и тем самым сможет побороть и обеспечить цифровое равенство в нашей школе.

И второй момент. По сути дела, при университетах, поскольку родители в сложнейших ситуациях, могут быть созданы, образно говоря, родительские университеты, которые бы помогали родителям в сложной психологической обстановке.

Очень часто усиливается непонимание между детьми и родителями, особенно в цифровых мирах. Но мы знаем, что нас, и Вы уже говорили, какие у нас замечательные бабушки, и целый ряд наших бабушек и дедушек, чтобы научиться общаться с внуками, говорят «попытаемся догнать наших внуков» и сами начинают осваивать IT-технологии, желая, чтобы не распадалась связь времён. Поэтому подобного рода вещи, могут – центры, родительские университеты – быть созданы при наших с вами различных и очень сильных университетах.

Когда-то был фильм «Миссия невыполнима». Но я хочу подчеркнуть: миссия высшей школы выполнима. И если мы создадим и обратимся с поручением к нашим замечательным мастерам, которые в разных министерствах, с созданием программы, ценностной программы, помогающей, чтобы молодые выпускники классических университетов пошли в школы, и чтобы появились такие центры поддержки родителей и психологической поддержки, и грамотности, мы бы сумели снять растущее недоверие к школе в обществе.

Непонимание IT-технологий рождает недоверие, недоверие рождает агрессию, на которой часто играют, и появляются, Вы говорили, COVID-диссиденты, а сейчас появляются – как бы это придумать, дистант-диссиденты, которые так или иначе пытаются стать как бы на пути развития цивилизации. Поэтому было бы великолепно, если бы было поручено, учитывая опыт и «Учителя России», и других моментов, разработка такой программы или такой ценностной установки.

Высшая школа в семье и школе – это помогло бы снять риски цифрового неравенства и тем самым, как это происходит в целом ряде центров и происходит в «Сириусе», набрать огромное количество возможностей, чтобы растущие поколения чувствовали себя более уверенно, а наши учителя обрели бы большие силы, когда это произошло.

Огромное спасибо.

Вот такое предложение, Владимир Владимирович.

В.Путин: Спасибо. Спасибо большое, Александр Григорьевич.

Мы знаем, что для людей старших возрастов, старшего поколения у нас существуют определённые программы, для того чтобы поколенческое «цифровое неравенство», которое есть, было преодолено. Но что касается родительских университетов, то это совершенно конкретное предложение, направленное на то, чтобы добиться большего взаимопонимания между родителями и учениками, я понимаю, о чём Вы говорите, многие становятся сами преподавателями

Это интересная идея. И очень приятно, что проистекает из одного из наших ведущих вузов – от вас.

Спасибо большое. Обязательно проработаем, посмотрим, что можно сделать на этот счёт дополнительно.

Уважаемые коллеги, мы с вами работаем более двух часов. Тем не менее мне бы хотелось предоставить слово по максимуму всем участникам нашей сегодняшней встречи.

Я сразу хотел бы извиниться вот за что. Есть темы, я посмотрел, которые заявлены, но которые мы так или иначе уже обсуждали: доверие к суду на примере ряда конкретных уголовных дел – мы это обсуждали, предложения по совершенствованию уголовно-исполнительной системы и так далее. Поэтому, пожалуйста, согласитесь со мной в том, что мы дважды, уже трижды, не будем возвращаться к одной и той же теме и дадим высказаться по тем темам коллегам, которые у нас ещё не звучали.

Поэтому слово Михайлову Константину Петровичу. Пожалуйста. О культурном наследии, да?

К.Михайлов: Да. Спасибо большое.

Уважаемый Владимир Владимирович! Уважаемые члены Совета!

Хотел бы сказать буквально несколько слов по проблемам сохранения культурного наследия и участия в этой общегосударственной работе общественных организаций, одну из которых я представляю. Для меня критерием успешного участия является не то, что общественная организация, предположим, получает какую-то финансовую поддержку или иные преференции от государства, а то, что её мнение слышат, учитывают и встраивают в общегосударственную работу.

В этом контексте, Владимир Владимирович, я хотел бы начать с благодарности. Может быть, Вы уже не помните этого эпизода. Пять лет назад, в декабре 2015 года на Совете по культуре и искусству я поднял вопрос о сохранении дома Пожарских – знаменитого князя Пожарского – на Большой Лубянке, которому тогда грозило просто физическое исчезновении. По итогам этого разговора Вы дали очень чёткие недвусмысленные поручения, и в течение нескольких дней было сделано то, что до того не могли сделать в течение семи лет, и после этого стала возможной реставрация. Совсем недавно мне довелось этот дом посетить. Большое спасибо. Памятник бесценный возвращён в государственную собственность, восстановлен по всем канонам реставрационной науки, спасён и для будущих поколений и для нашего.

Мы внимательно следим и тоже Вам благодарны, Владимир Владимирович, за то, что Вы не оставляете контроля над вопросами сохранения наследия. Мы видим, что эта тема постоянно обсуждается и на встречах с Министром культуры, и на Совете по культуре и искусству. И были воодушевлены Вашей оценкой ситуации, когда Вы на прошедшем в октябре Совете по культуре и искусству сказали, что вопросы культурного наследия, конечно, не должны быть в ведении строителей. И этим были предотвращены, на мой взгляд, непродуманные реформы, которые хотели в этой сфере осуществить.

Но хотелось бы ещё и вернуть, что называется, назад то, что было сделано до того, как прозвучала Ваша оценка. Есть такой законопроект в Государственной Думе, который уже прошёл первое чтение, о создании единого госзаказчика в сфере строительства, и туда были внесены, видимо, в ходе подготовительной работы, и вопросы организации реставрации объектов культурного наследия. Как Вы совершенно правильно указали, здесь нужны специалисты и в части разработки технических заданий, и в части приёмки работ. Это дело – особая сфера, основанная на тонких реставрационных материях.

Я бы просил, Владимир Владимирович, обратить внимание законодателя на то, чтобы в ходе дальнейшего прохождения этого законопроекта вопросы культурного наследия были выведены из сферы этого единого госзаказчика в сфере строительства. Ими должны ведать – и приёмкой этих работ, и их началом – именно конкретные специалисты по реставрации, по культурному наследию, которые в совсем других сферах работают. Это первое, о чём хотел попросить.

Второе, Владимир Владимирович, хотел затронуть сюжет, который я для себя называю «Виды на Кремль». Если бы у Вас нашлось буквально несколько минут прогуляться по бровке Кремлёвского холма и посмотреть через реку на ближние окрестности Кремля, на Замоскворечье, Вы, я думаю, сразу увидели бы, что пейзаж, который до того в течение примерно 250 лет там не менялся, изменился за последний год существенно.

Прямо на Софийской набережной, в квартале напротив Кремля, в охранной зоне этого объекта, всемирного, между прочим, наследия ЮНЕСКО, чуть левее британского посольства, выстроено пяти-шестиэтажное здание, в котором уже добившиеся такого разрешения от городских властей девелоперы продают квартиры с видами на Кремль. Это, к сожалению, не единственный в этой охранной зоне пример. Есть аналогичный пример: в конце улицы Варварка, которая также в этой охранной зоне находится, уже строится стеклобетонное, фактически новое здание с сохранением крохотных фрагментов предыдущего, которое теперь будет стоять буквально в 10 метрах от церквей XVII века. И виды на Кремль, я думаю, из его верхних этажей тоже будут очень красивые и доходные. И это ведь охранная зона Кремля, за которой, казалось бы, тщательный присмотр. Что говорить тогда о прочих охранных зонах?

Мы много раз пытались добиться от городских властей обсуждения этих сюжетов, Владимир Владимирович. Тут, к сожалению, ещё вынужден напомнить, что созданный, кстати, по одному из Ваших поручений общественный совет по сохранению культурного наследия в Москве уже около полутора лет не собирался, с лета 2018 года. Это никак не связано с пандемией, просто он, видимо, не нужен городским сластям.

Стало это возможным ещё и благодаря отсутствию чёткой законодательной рамки. К сожалению, наше федеральное законодательство для охранных зон не предусматривает прямого запрета на строительство сооружений, превосходящих габаритами исторические постройки на этом месте, и не предусматривает сноса исторических сооружений в этих охранных зонах. Поэтому их регулируют так, вручную, и становятся возможными такие факты, о которых я только что рассказывал.

Поэтому я считал бы целесообразным и просил бы Вас дать поручение Министерству культуры подготовить соответствующий законопроект, где чётко было бы прописано, что можно и что нельзя делать в зонах охраны, и чётко был бы установлен запрет на то, что нельзя строить в них выше, чем исторические постройки, чтобы не искажались исторические пейзажи, иначе эти охранные зоны ничего не значат и не нужны, а Кремль постепенно будет обставлен вот такими шестиэтажными сооружениями, как можно увидеть на Софийской набережной.

Второй сюжет, Владимир Владимирович, который я очень кратко затрону, связан с темой археологии. Совсем недавно, кстати, мы наблюдали, как Вы открывали Музей археологии в Московском Кремле, созданный опять-таки в соответствии с Вашими поручениями. На мой взгляд, это превосходный, высококлассный объект, который, когда пандемия, дай бог, пройдёт, станет предметом притяжения туристов не только со всей России, но и со всего мира, потому что такого класса археологических музеев я не вспоминаю в нашей стране, на таком уровне сделанных. Но мне кажется, что мы сейчас упускаем возможность создания такого же музея, а может быть, и превосходящего, в Санкт-Петербурге. Я имею в виду территорию так называемого Охтинского мыса, которым 10 лет назад, насколько я помню, Вам тоже пришлось заниматься, когда было принято решение об отмене этой знаменитой башни. За это Вам благодарны уже несколько, что называется, поколений градозащитников московских и петербургских.

Но, к сожалению, опасность с этого участка не исчезла. Там за эти 10 лет были проделаны грандиозные археологические раскопки, и их результаты эксперты без всякой иронии называют «наша петербургская Троя». Там были открыты археологические слои нового времени, средневековья, крепости XVI–XIV веков вплоть до древнерусских, древненовгородских поселений, которые на этой территории существовали ещё задолго до того, как туда пришли шведы или какие-то другие завоеватели.

Всё это вместе создаёт возможность для создания, на мой взгляд, совершенно потрясающего историко-археологического музея, который также будет популярен, я уверен, во всём мире. В Петербурге ничего похожего, к сожалению, до сих пор нет. Но на этом месте планируется построить уже, конечно, не такой высокий, но по-прежнему такой внушительный комплекс теми же, скажем так, владельцами территории, девелоперами. Там предусмотрено, конечно, сохранение археологического наследия, но примерно на 15 процентах площади этого участка.

Владимир Владимирович, мне кажется, что перед этой дилеммой – создать археологический заповедник мирового класса или построить очередной 126-й офисный комплекс в Санкт-Петербурге, – надо всё-таки выбрать первое. Поэтому, если можно, я бы просил дать поручение Министерству культуры Российской Федерации, правительству Санкт-Петербурга, Институту археологии Российской академии наук, Институту истории материальной культуры РАН, который также вёл там раскопки, проработать этот вопрос тщательно и рассмотреть вопрос о создании такого заповедника с безусловным сохранением всего, что там найдено, а не 15 процентов. Считаю, мы тогда впишем просто потрясающую страницу в историю Санкт-Петербурга.

И самое последнее, Владимир Владимирович.

К сожалению, тоже не могу обойтись без уголовной тематики в своём выступлении, как и многие из моих коллег. Часто звучат на Совете по правам человека, скажем так, опасения в излишнем усердии и в излишней активности правоохранительных органов и судов в тех или иных сферах.

Вот в сфере сохранения культурного наследия они, на мой взгляд, демонстрируют какую-то совершенно необъяснимую пассивность. Этой активности не чувствуется. У нас в Уголовном кодексе есть целых три статьи – 243, 243.1 и 243.2, – которые предусматривают наказание за повреждение или уничтожение объектов культурного наследия. Они практически не работают.

Я поднимал статистику, которую собирают учёные и специалисты, в том числе из институтов, связанных с прокуратурой. Скажем, по одной из этих статей за пять лет, с 2013 по 2017 год, всего девять дел – никто не привлечён к ответственности. По другим статьям примерно та же картина. Всё можно считать на пальцах.

Думаю, даже те немногие дела, которые доходят до суда, часто прекращаются либо по истечении срока давности, либо суды их вообще считают несущественными. Одно дело меня недавно потрясло, было прекращено по примирению сторон. Человек нанёс ущерб памятнику, но владелец сказал, что не имеет к нему претензий, и поэтому дело закрыли.

Как можно дело о повреждении культурного наследия прекращать по соглашению сторон? Здесь пострадавшей стороной является не какой-то частный собственник одного особняка, а вся, можно сказать, Российская Федерация, которая теряет часть своего наследия.

Мне кажется, Владимир Владимирович, что здесь основная проблема в том, что эти статьи, карающие за разрушение наследия, не относятся нашим законодательством к особо тяжким, считаются преступлениями небольшой тяжести, хотя они каждый раз непоправимы: подлинный памятник вернуть уже невозможно, – и со стороны МВД не находят должного внимания.

Поэтому я бы предложил, если можно, рассмотреть вопрос о повышении степени тяжести этих статей и о передаче подведомственности в Следственный комитет Российской Федерации. Когда он занимается подобными делами, он как раз занимается достаточно эффективно, есть несколько примеров из Санкт-Петербурга и из Ленинградской области.

Спасибо огромное за внимание.

В.Путин: Хорошо.

Константин Петрович, вот видите, Вы просите ужесточить ответственность за определённые правонарушения, а другие коллеги просят смягчить за другие. Вы против того, чтобы по примирению сторон решались проблемы, а другие коллеги как раз настаивают на этом. Правда, у каждого есть своя правда, у каждого есть свои резоны. Я посмотрю обязательно на это, обещаю Вам, как и на другие поднятые Вами вопросы, а именно о проекте закона о создании единого госзаказчика. Обязательно переговорю и с депутатами, с Председателем Госдумы и с Хуснуллиным Маратом Шакирзяновичем, который, по сути дела, является инициатором этого законопроекта.

Это же касается строительства в охранных зонах Москвы – с мэром Москвы Собяниным Сергеем Семёновичем обсудим, и с петербургскими руководителями и собственниками земельного участка, о котором Вы упомянули, я его хорошо знаю. Надо проработать просто, мне сейчас трудно вот так сразу сказать, на что мы выйдем, но идея, на мой взгляд, очень хорошая.

Одним зданием административным больше, одним меньше, а археологический заповедник – это интересная идея. Я просто не готов сказать, достаточно ли там артефактов. Но в целом идея очень хорошая, потому что это уникальное место, эта стрелка. Это действительно. И она подтверждает, что очень важно для меня, как для главы Российского государства, исторические связи всей этой территории с Россией, с русским народом. И это очень интересно. Ну и, кстати говоря, показывает, что в этих местах мирно сосуществовали самые разные этносы на протяжении длительного периода времени истории человечества. Это интересная идея. Не знаю, насколько это реализуемо, не хочу ангажироваться никак, но идея мне очень нравится.

К.Михайлов: Спасибо огромное.

В.Путин: Не могу не предоставить слова Сванидзе Николаю Карловичу. Пожалуйста, прошу Вас.

Н.Сванидзе: Спасибо.

Уважаемый Владимир Владимирович! Уважаемые коллеги!

У меня три вопроса, которые считаю важными. Прежде всего хотел бы обратить ваше внимание на ряд резонансных дел. Я занимался делом «Нового величия» и докладывал Вам о нём неоднократно. Кроме того, что дело было сфабриковано внедрённым провокатором, там есть ещё одна составляющая – пытки. Руслан Костыленков был избит и изнасилован молотком, я прошу прощения за натурализм. Это было медицински зафиксировано при поступлении в СИЗО. Документы есть у адвоката. Цель – принудить к самооговору.

Пытки уже, к сожалению, не исключение, а норма, система. Я предлагаю поручить прокуратуре в процессе апелляции по этому делу, будет апелляция, тщательно проверить информацию о пытках. Суд этой информацией пренебрёг.

Кстати, вот к делу «Нового величия» и вообще к этим резонансным делам: на сайте «Эха Москвы» висит обращение к Вам, подписанное рядом известных правозащитников, собравшее много просмотров. То есть людей эта тема волнует. Попросите, пожалуйста, чтобы Вам показали это обращение, там речь идёт о разных делах.

Дело Александра Шестуна, бывшего главы Серпуховского района. За экономические преступления обвинение затребовало 20 лет. За убийство, за изнасилование меньше дают. Я знаю, что Вы не вмешиваетесь в судебные решения, но Вы могли бы дать поручение Генеральной прокуратуре изучить обстоятельства и дать правовую оценку.

То же самое по делу Алексея Навального. Дело крайне одиозное, как мы все знаем, но я предлагаю от этого отвлечься. Не важно, как его зовут, он гражданин Российской Федерации, общественный и политический деятель, один из лидеров оппозиции, он чуть не умер и, очевидно, что не от гриппа.

Если открыть расследование по этому делу, то можно тогда будет найти – это всё-таки интересно – что случилось. Отравлен ли он? Кем отравлен: Индирой Ганди покойной или сам себя отравил? Или съел турецких пельменей или помидоров плохих? Что с ним случилось-то?

Отсутствие уголовного расследования по делу Алексея Навального в нашей стране имеет не только репутационные последствия, но и умаляет право граждан на защиту со стороны государства.

Второй пункт. В последние годы государственный интерес к исторической тематике очень велик, и Вы этим занимаетесь очень много, Владимир Владимирович. Но он грозит принятием, может быть, уже принял, сильно избыточной формы, этот интерес, следствием чего может стать разрушение исторической науки в нашей стране, которая снова попадает под начальственную диктовку.

Это чревато казённым, формальным, безразличным отношением молодого поколения к прошлому страны. Мы уже проходили это в советские времена, когда слова были отдельно, а мысли и чувства людей – отдельно. Недавно, в сентябре, в Следственном комитете решено было создать структуру, которая должна заниматься фальсификациями истории и наказывать за них.

Следователи и прокуроры были на своём месте в Нюрнберге, где судили нацистских преступников и сам нацизм, и нацистские преступления досконально расследованы и осуждены, но следователи, прокуроры и политики не должны курировать историков и историю. Это как раз и приводит к фальсификациям, дозированию информации.

Мы фальсифицируем, искажаем нашу историю, особенно историю XX века. Мы до сих пор мнёмся и шарахаемся в оценке сталинизма, который не исчерпывается одним Сталиным и не заканчивается на нём, мы упрощаем события Второй мировой войны – то, что было до неё и после неё.

В связи с этим, мне кажется, целесообразным было бы поручить Федеральному архивному агентству совместно с ФСБ и МВД подготовить предложения по обеспечению доступа к историческим архивам. Это самый главный, верный путь к борьбе с фальсификациями истории.

И последнее, Владимир Владимирович. В прошлом году Вы подписали распоряжение о праздновании 100-летия Андрея Дмитриевича Сахарова, великого гражданина нашей страны, 21 мая 100 лет ему исполняется. Хорошо было бы успеть поставить памятник Андрею Дмитриевичу, но пока памятника нет, и не утверждено место его установки. Очень хочется, чтобы памятник Сахарову стоял на проспекте, названном его именем. Большая просьба к Вам оказать содействие.

У меня всё. Спасибо.

В.Путин: Спасибо.

По поводу памятников – я тоже «за». Только эти вопросы решаются соответствующими местными властями, в данном случае городскими властями. Но в принципе я с Вами согласен.

Н.Сванидзе: Московскими властями, да, конечно.

В.Путин: Да, я скажу. Выдающийся соотечественник наш.

Теперь – разрушение исторической науки. Я не очень понял, Николай Карлович, что там происходит. Я даже не понимаю, о чём Вы сейчас сказали. Следственный комитет и следователи что делают?

Н.Сванидзе: Они создали департамент, который будет заниматься фальсификациями истории и наказаниями за эти фальсификации. Просто, на мой взгляд, это получается курирование со стороны прокуроров, курирование исторической науки. Это плохо кончится для исторической науки.

В.Путин: Да, понял. Здесь, понимаете, с одной стороны, сейчас коллеги говорили о том, что надо защищать наши интересы за границей, с другой стороны, есть такая опасность. Да, Вы правы, такая опасность, наверное, теоретически существует, что следственные органы будут как-то сами интерпретировать факты истории.

Да, я понимаю. Над этим надо подумать. Но вызвано это «благими» намерениями, как Вы догадываетесь, попытками обелить преступников, нацистов, их пособников. Вот чем это вызвано. Но угрозы, о которых Вы сказали, тоже, наверное, имеют место быть. Надо над этим подумать, согласен.

Теперь по поводу этих резонансных дел, по поводу отравления известного фигуранта. Проверка проводится. Просто мы не можем в рамках уголовного дела это делать, потому что нет материалов. Прокуратура Российской Федерации неоднократно обращалась к своим коллегам с просьбой прислать хотя бы письменное официальное заключение по результатам их исследования. А по большому счёту надо бы допустить наших специалистов, о чём я говорил и просил это сделать, наших специалистов допустить для совместной работы. Наши готовы приехать за границу – и во Францию, и в Германию, и в Нидерланды – к специалистам, которые утверждают, что там отравляющие боевые вещества найдены. Никто же нас не приглашает. Мы пригласили к себе – к нам не едут. Официальных материалов не дают. Биологических материалов не дают. Что нам делать-то?

Н.Сванидзе: Владимир Владимирович, извините, что перебиваю Вас, но мужик чуть не умер.

В.Путин: Я понимаю.

Н.Сванидзе: Мы можем уголовное дело открыть у себя?

В.Путин: Нет, нельзя. Потому что, если человек чуть не умер, это не значит, что нужно по любому случаю открывать уголовное дело. Но проверка проводится, Николай Карлович. Я просил это сделать, и прокуратура этим занимается, и Следственный комитет. Анализируются материалы, которые находятся в распоряжении наших следственных органов. Мы готовы это сделать.

Я много раз говорил и своим коллегам, и Вам ещё раз хочу сказать. Вы это знаете. Известное убийство Старовойтовой Галины, тоже петербурженки, все найдены, посажены и понесли ответственность. Убийство Немцова. Недавно я с коллегами ещё это обсуждал, надо дорабатывать, наверное, и там, но в целом всё понятно, исполнители найдены да и заказчики.

Н.Сванидзе: Организаторы – нет.

В.Путин: Они понесли достаточно суровое наказание, сидят все в тюрьме, за решёткой.

Н.Сванидзе: Организаторы не найдены.

В.Путин: Николай Карлович, мы и здесь готовы работать, но материалы-то хоть кто-нибудь даст? Никто не может объяснить, почему не дают. На мой вопрос: «Почему не даете материалы? Вам что, трудно прислать бумажку, что ли? «Новичок» – где он? Покажите нам».

Никто ничего не даёт. И главное, объяснить не могут почему. Я совсем недавно только разговаривал с одним из коллег: дайте, говорю, бумаги, документы. Не дают. Передали в международную организацию по запрещению химического оружия. Мы готовы их принять, приезжайте с материалами, покажите нам, где этот «Новичок».

Ясно, что это может быть всё что угодно. У нас и случаи отравления в нашей новейшей истории были. Но давайте разберёмся, покажите нам, что это такое. Но никто же ничего не даёт. Николай Карлович, в этом же проблема. Мы с удовольствием расследуем это дело, причём тщательно. Это что касается этого дела.

Теперь по поводу поручения прокуратуре расследовать факты незаконного воздействия на людей, которые находились под следствием. Обязательно сделаю, обещаю Вам, обязательно. И Генеральному прокурору такое поручение будет, мы обязательно посмотрим.

Что касается «Нового величия», мы с Вами много раз говорили, но, насколько я понимаю, все судебные инстанции пройдены, суд признал их виновными. И если речь идёт о каких-то таких серьёзных нарушениях, связанных с возможным применением насилия с их стороны, – это серьёзные вещи. Там коллега справа от Вас головой качает, что нет решения суда по этим вопросам. Дайте, пожалуйста, ей слово.

Н.Сванидзе: Нет, решение суда есть, Владимир Владимирович.

Е.Винокурова: Одна инстанция есть, но там дело в том, что не было никакого насилия, ни единой акции, ничего не было, Владимир Владимирович.

Более того, была осуждена девушка, которая открыто давала показания и писала в чате, что «я категорически против любого насилия». Это Мария Дубовик. И которая оттуда вообще ушла. Эта девушка почему-то получила огромный условный срок, хотя человек, я видела это, открытым текстом говорил. У неё условный, да.

Реплика: Роль провокации там не оценена.

В.Путин: Вы знаете, это тонкая вещь, где провокация, а где намерения, связанные с подготовкой каких-то боевых акций, с наличием взрывчатых веществ либо боевого оружия, тренировок в лесах и так далее. Я там уже деталей не помню, знаю только, что судебные инстанции пройдены. Давайте посмотрим ещё раз.

Вы знаете, нет никакого желания абсолютно, поверьте мне, никакого желания хватать и не пущать, как я уже говорил. Но есть желание оградить общество от каких-то проявлений экстремизма, от взрывов в метро и проявлений подобного рода. Вот о чём речь. Вот мы от чего должны защитить наших людей.

Ну давайте посмотрим ещё раз. Хорошо, я пометил это всё. Спасибо, что обратили на это внимание, спасибо Вам.

Пожалуйста, Лев Сергеевич Амбиндер.

Л.Амбиндер: Уважаемый Владимир Владимирович! Коллеги!

Я хотел поговорить на тему, о которой я говорю уже третий год. И, к счастью, некоторые подвижки в этом году произошли. И вот эти две подвижки.

Национальный регистр доноров костного мозга, который мы создали по инициативе нашего Совета при Президенте, в этом году получил президентский грант в 70 миллионов рублей на включение 20 тысяч новых доноров костного мозга в регистр доноров костного мозга. Мы рассматриваем этот грант как свой первый государственный заказ.

И второе событие. На дискуссии 3 сентября у помощника Президента Максима Станиславовича Орешкина с участием представителей Минздрава и наших НКО было принято, на мой взгляд, просто историческое решение о праве частных организаций, коммерческих и некоммерческих, строить федеральный регистр доноров костного мозга [РДКМ] наряду с государственными учреждениями.

Сегодня Национальный РДКМ, следуя, Владимир Владимирович, Вашим указаниям – в 2018 году Вы мне говорили, что надо действовать совместно с государственными учреждениями, – действуя таким образом, мы уже создали базу всего за три года на 42,5 тысячи доноров. Таких результатов ни один из государственных регистров ещё не добивался, хотя государственные учреждения строят свои регистры уже 11 лет. На включение этих 42 тысяч доноров два миллиона россиян пожертвовали нам 370 миллионов рублей. Мы создали это на благотворительные пожертвования.

В результате мы впервые в стране внедрили современную технологию для генотипирования добровольцев, подняли скорость этого генотипирования, качество его, втрое снизили стоимость генотипирования. Наш регистр теперь второй по численности в стране. Семь из 14 трансплантационных центров страны уже подключились к нашей базе. Проведено два десятка пересадок костного мозга от нашего донора. Наш национальный регистр стал членом Всемирной ассоциации доноров костного мозга.

В пандемию, когда авиасообщение с главным поставщиком импортных трансплантатов для России из Германии было прервано и пересадки от иностранцев прекращены, наш регистр первым в стране наладил доставку импортного трансплантата из ФРГ через Турцию в Москву. Мы впервые в стране выиграли первый тендер на поставку трансплантатов. Этот тендер провело московское правительство, теперь мы стали его официальным поставщиком.

Однако в целом ситуация с развитием донорства костного мозга остаётся тревожной. Крупнейшие федеральные центры – НИИ имени Горбачёвой и Центр гематологии – отказываются использовать сегодня донорскую базу Национального РДКМ. В 2019 году они обязали 60 пациентов купить себе импортные трансплантаты, которые обошлись нашим гражданам минимум в 90 миллионов рублей. В этом году в связи с пандемией ситуация ещё обострилась. Интернет полнится просьбами о помощи в оплате лечения за границей. В ФРГ, например, такая пересадка обходится россиянам в 40–50 миллионов рублей, в то время как, если бы мы пользовались немецким трансплантатом, это бы стоило гражданину или благотворительным фондам всего два миллиона рублей.

Главный внештатный гематолог Минздрава директор Центра гематологии Валерий Григорьевич Савченко считает, что доноров нашего Национального регистра ещё нельзя привлекать к трансплантации из-за отсутствия в стране регламента на включение граждан в регистр.

Но по этой причине вообще нельзя пользоваться никакими регистрами нашей страны, если отсутствует регламент. Регламент должен быть единственный для всех. Де-факто для клиник он существует, и Минздраву следует немедленно оформить его в нормативно-правовой акт.

Уважаемый Владимир Владимирович, два года назад Вы дали поручение Минздраву, направленное на привлечение гражданского общества к развитию донорского костного мозга. К сожалению, не все из этих поручений выполнены.

С учётом сегодняшней ситуации я вновь прошу Вас дать поручение Минздраву завершить наконец интеграцию донорской базы Национального регистра в трансплантационную сеть клиник, для чего немедленно утвердить регламент включения потенциальных доноров в регистр.

Внести в законопроект об изменениях в № 323-ФЗ «Об основах охраны здоровья граждан в Российской Федерации» понятие «потенциальный донор костного мозга» либо немедленно принять соответствующий нормативно-правовой акт. В противном случае всемеро возрастает стоимость включения граждан в регистр. Это «всемеро» только исходя от нашей цены.

Сегодня в Германии, говоря в рублях, включение гражданина в регистр стоит 4,5 тысячи рублей, в нашем регистре это стоит 9,5 тысячи. У Минздрава тариф – 27,5 тысячи. Но если будут приняты поправки, которые сейчас предлагает Минздрав, то стоимость взлетает до 69 тысяч рублей за одно включение, но это абсолютно неправильно.

Просто там объединили два понятия – потенциальный донор и реальный донор в понятие живого донора. Почему? Потому что есть шесть федеральных реестров, уже существующих. Наш федеральный реестр будет седьмым. Но наш федеральный реестр отличается от тех шести тем, что в нём здоровые люди. Там это больные люди – это туберкулёз, это гепатит, это ВИЧ-положительные люди. И эти люди – объекты помощи государства. Государство создаёт их списки, специальное обследование медицинское, для того чтобы помогать им лекарствами бесплатно. В нашем случае объектом помощи по-прежнему остаются онкогематологические больные, люди с лейкозами – объектами помощи, а здоровые граждане, которые вступают в регистр добровольно, безвозмездно – вообще, это патриотизм самой высокой пробы, – они ничего за это не получают. Они помогают государству помогать тяжело больным, смертельно больным людям спасать их.

В этой связи я прошу: либо нужен нормативно-правовой акт, ведь потенциальное донорство существует во всём мире, и там не требуются ни паспортные данные человека, достаточно заполнения им соответствующей анкеты специальной, где он указывает хронические заболевания и т. д. У нас же к здоровым людям относятся так же, как к больным, а эти люди своё отдают, не требуя ничего взамен.

Либо надо создать нормативно-правовой акт, в котором это действие, которое 11 лет существует в России, было бы узаконено, предусмотрено нормативно-правовым актом. В Германии в трёх федеральных законах упоминается понятие «потенциальный донор». Поэтому у них так дёшево всё, потому что они доверяют своим гражданам. У нас граждане не менее патриотичны, а, я думаю, более. Я смотрел, изучал немецкий опыт.

Наконец, надо выделить Национальному РДКМ из средств федерального бюджета на 2021 год финансирование на выполнение услуг по рекрутингу и типированию доноров в соответствии с соглашением, уже достигнутым в Администрации Президента, в Экспертном управлении, 9 октября этого года.

И, наконец, было Ваше поручение от 2018 года наладить единую общедоступную статистическую отчётность о развитии донорства костного мозга, для чего ввести Минздраву своих представителей в редколлегию единственного в стране интернет-журнала «Кровь5», который создан для граждан, для потенциальных доноров. Мы его уже три года ведём. К сожалению, не выполнено.

Вот такие у меня есть просьбы. Если можно, я бы передал в Администрацию наше письмо с этими предложениями.

Извините, что я долго.

Спасибо.

В.Путин: Лев Сергеевич, во-первых, мне очень приятно было услышать, что какое-то движение в этом направлении есть позитивное, слава богу.

Я сейчас не буду вдаваться в детали, потому что это очень специальные вопросы по поводу совершенствования нормативно-правовой базы. Вы упомянули о положительном опыте некоторых других европейских стран. Там многие вещи продвинуты, и продвинуты неплохо, и можно брать этот позитивный опыт. Есть у них и проблемы, причём очень острые, в системе здравоохранения, в том числе и в Федеративной Республике. Они в обществе, общественностью тоже так же очень остро обсуждаются, это мне хорошо известно. Но есть и достижения, которыми они могут гордиться, и на это нужно смотреть и нужно перенимать самый лучший опыт.

У нас очень много бюрократии с точки зрения регистрации лекарственных препаратов, даже перебор. Но всегда это аргументируют одним и тем же: безопасность. Но тем не менее, я думаю, Вы правы, обязательно я такое поручение Правительству сформулирую, и посмотрим, что будет сделано. Я Вам обещаю, это точно совершенно, что коллеги этим займутся. Я Вас услышал, и в целом я Вашу позицию разделяю. Может быть, мне будет сказано, что-то такое, что здесь сейчас не прозвучало из Ваших уст, но в целом я на Вашей стороне.

Пожалуйста, Ирина Владимировна Киркора.

И.Киркора: Владимир Владимирович, в своём выступлении я хочу обратить Ваше внимание на несколько аспектов пандемии, вызывающих беспокойство всех жителей страны. Это подтверждает опрос общественного мнения, где здоровье стоит на первом месте.

Первый вопрос – о качестве дезинфицирующих средств. Раньше мы полагали, что эта тема касается исключительно санэпидемстанций, но сейчас эта химия полилась рекой на тротуары, заполонила полки магазинов, повсеместно обрабатываются помещения. В каждом учреждении предлагается обрабатывать руки санитайзером.

Но вот вопрос: что это за средства, какое влияние оказывают эти дезинфицирующие средства на здоровье, на природу? Такой информации в открытом доступе просто нет.

В нашей стране дезинфицирующие средства, содержащие вещества различных классов опасности, находятся в свободном обращении. Оценка их безопасности проводится единожды. При этом свидетельство о государственной регистрации является бессрочным, а их применение регулярному контролю не подвергается.

По оценке НИИ дезинфектологии Роспотребнадзора, порядка 40 процентов подобных средств неэффективны, а в обороте большое количество фальсификата. Фиксируются также систематически и массовые нарушения инструкций по применению дезинфицирующих средств.

С подобной халатностью я столкнулась на собственном опыте, когда, находясь в больничной палате с ребёнком, люди в масках и перчатках пришли и провели дезинфекцию. У моей дочери случился сильнейший анафилактический приступ, и я боялась её потерять. Конечно, это дело давнее, но сейчас, в период пандемии, нужно сделать всё, чтобы подобное не могло повториться.

Второй аспект – это неэффективная дезинфекция, которая не просто бесполезна, но и становится опасной, так как влияет на развитие устойчивости вирусов и бактерий и к этим средствам и к антибиотикам.

Фиксируются случаи, когда исходное средство в нарушение инструкции разбавляется в 60 и более раз, а это ведёт к развитию внутрибольничных инфекций. По официальной статистике в России, такие заболевания приобретают в больнице в среднем 25 тысяч человек в год, однако эксперты количество таких случаев оценивают в 2,5 миллиона – в сто раз больше.

Владимир Владимирович, просим Вас дать поручение по обеспечению сертификации и контроля, гарантирующего безопасность и эффективность таких средств в обороте, а также вести лицензирование организаций, осуществляющих дезинфекционную деятельность.

Третий серьёзный вопрос, который беспокоит всех, – это острая нехватка коечного фонда для больных инфекционными заболеваниями. У нас был многолетний период, когда известные миру инфекции были под контролем, и даже ряд инфекционных больниц был передан детским хосписам, что позволяло обеспечить детям в терминальной стадии болезни необходимые условия. Но при появлении новой инфекции и экстренной нехватке коечного фонда эти помещения у детских хосписов в Ставрополе, Екатеринбурге забрали.

Да и состояние многих инфекционных больниц впечатляет. Почти 25 лет назад я проходила летнюю практику в одном инфекционном отделении – я сейчас увидела такое же отделение с тем же самым ремонтом и с тем же самым обеспечением. За 25 лет ничего не изменилось. И как в таком отделении врачам спасать жизнь людям?

По имеющейся информации, почти в 50 субъектах Российской Федерации требуется быстрое строительство новых инфекционных больниц и корпусов мощностью от 100 до 500 коек, в том числе с использованием технологий быстрого возведения зданий из типовых конструкций и оснащения их современным медицинским оборудованием в соответствии с требованиями к обеспечению биологической безопасности населения пациентов и медицинских сотрудников.

Такие примеры мы видим в Татарстане, Башкортостане, Челябинской области. Как никогда сейчас важна скорость принятия решений, их реализация. Быстро построить большую современную инфекционную больницу возможно, только полностью изменив регламент при принятии решений. Когда на принятие любого решения на стройке есть три часа, а на межведомственное взаимодействие всего три дня, такие истории возможны. В обычном порядке это занимает недели, а то и месяцы.

И самое важное, что построенные больницы могут быть перепрофилированы в последующем под детское, онкологическое, терапевтическое отделение, потому что это не временное сооружение. Срок службы этих отделений – до 50 лет.

Просим Вас дать поручение по срочному строительству таких типовых инфекционных больниц из современных материалов с коечной мощностью в соответствии с потребностями регионов, с возможностью привлечения к финансированию этих проектов средств федерального и региональных бюджетов, а также институтов развития, которые софинансируют проекты социальной сферы.

Спасибо за внимание.

В.Путин: Вам спасибо за то, что Вы подняли этот вопрос. Но я ничего нового здесь не скажу. Много раз уже на эту тему высказывался. Во-первых, что касается средств, необходимых для борьбы с инфекцией, – это дезинфицирующие средства, так называемые средства индивидуальной защиты, халаты, маски и так далее.

Вы знаете, проблем достаточно ещё, их много, но хочу отметить, что Россия – одна из немногих стран, которая продемонстрировала возможности к быстрой мобилизации ресурсов. У нас по некоторым направлениям увеличение производства произошло не в проценты, в разы, а то и в десятки раз. Это касается, например, защитных костюмов. Я уже не говорю про маски, там тоже в десятки раз.

Ну и дезинфицирующие средства. То, что Вы сказали, – да, наверное, всё это возможно. Возможно, наверное, и использование этих масок два-три раза, что недопустимо, и так далее. Это требует контроля, Вы правы, со стороны соответствующих органов власти. Я обязательно на это обращу внимание, и обязательно этим займёмся.

Безусловно, тот случай, что Вы привели, такого не должно иметь место в практике никогда и не должно повториться, совершенно очевидная вещь, так же как разбавление всяких дезинфицирующих растворов и так далее. Но я думаю, что это связано не с недостатком, а связано просто с попытками тривиальной кражи какой-то.

Что-то разбавили, пять раз использовали, а что-то продали налево и так далее. Вот и всё. Требует контроля со стороны соответствующих органов власти. Обязательно такое поручение будет дано. И контроль, и лицензирование этих организаций – надо посмотреть, только чтобы это лицензирование не было очередным барьером на пути решения стоящих перед нами задач.

По поводу недостаточности коек и необходимости строительства новых.

Мы так и делаем. Смотрите, за последнее время достаточно быстро по новым технологиям и с соблюдением требований в то же время безопасности было построено 40 таких центров: 10 – непосредственно в регионах, и 30 – ещё Минобороны фактически построило. До конца года 30-й будет построен, в целом 40 получилось. Часть из них будут переданы в регионы.

Я с Вами полностью согласен, этого тоже недостаточно. Это вопрос только финансирования. Все мы прекрасно понимаем, и Вы правы, нужно делать это быстрыми темпами, с тем чтобы было возможно в будущем их перепрофилировать. Собственно говоря, по этому пути мы и пошли. А часть задач будет решаться и в рамках реализации программы развития первичного звена здравоохранения. Мы это имеем в виду и будем этому уделять внимание и дальше.

Но те проблемные точки, которые Вы обозначили, я тоже пометил, и этим займёмся. Обязательно, даже не сомневайтесь.

Пожалуйста, Марина Магомеднебиевна Ахмедова, прошу Вас.

М.Ахмедова: Спасибо.

Недавно на конференции по искусственному интеллекту Вы говорили о том, что интернет – это новая сфера, но в ней должны действовать всё те же старые наши морально-этические нормы, которые вырабатывались человечеством в течение тысячелетий. Но они не действуют. И не действуют они и на телевидении, а оно не новая сфера.

Я просто перечислю темы, которым часто посвящены ток-шоу на федеральных каналах. И поверьте, мне неловко их перед Вами озвучивать. Но придётся. «От кого родила 12-летняя школьница?», «Беременна в 15», «Кто отец – Саша, Лёша или Слава? Отчим или одноклассник?»

Мы часто говорим о том, что необходимо поддерживать и сохранять семейные ценности, но такие, как их назвать, нехорошие случаи, разве они не подрывают те самые семейные ценности? Ведь люди начинают думать, что всё это норма, и жизненные ценности общества меняются. И это затрагивает все сферы жизни.

Возьмем, например, социальные сети. Социальные сети сегодня – та реальность, которая уже стала частью жизни большинства из нас, и с каждым годом они вовлекают в себя всё больше и больше пользователей. Они выполняют, безусловно, очень важную функцию, и никто не хочет от них отказываться, и я в том числе. Они нас объединяют, объединяют нас на свершение каких-то добрых дел, они стирают границу между странами. Но тем не менее мы не можем не видеть, как в них растёт травля и агрессия.

Вот недавние случаи. Поругались родители в родительском чате, устроили драку, массовую драку в Санкт-Петербурге. В Волгограде вообще убили человека тоже после ссоры в родительском чате.

И конечно, в соцсетях есть механизм, который может наказать человека, который делает грубое, оскорбительное высказывание, он может его заблокировать, но этот механизм сам по себе довольно грубый и работает очень выборочно, а главное, что он может заблокировать человека по совершенно сомнительному поводу. И по сути, это же понятно, что средств борьбы со всем этим не существует, кроме одного – повышения культурного уровня. Но как о нём можно говорить, когда на федеральных каналах, в политических ток-шоу ведущие и гости, честное слово, плюются, обзываются, ведущие нарушают все законы гостеприимства, выталкивают гостей из студии! И всё это, понятно, делается исключительно ради трафика и ради денег. Но знаете, мне в последнее время кажется, что для некоторого, конечно, количества людей старый бог умер, а ему на смену пришел новый бог по имени «всемогущий хайп», которому люди поклоняются, а он им в ответ выдаёт деньги, трафик, новых подписчиков.

Я по себе знаю, что травлю в интернете выдержать нелегко, и травля часто может принимать масштабы «хайпа». Частый такой пример, который встречается в соцсетях: один человек обвинил другого, например, в домашнем насилии. На него сразу набрасывается толпа, ему в лучшем случае желают умереть, находят его работодателя, требуют, чтобы этот работодатель его немедленно уволил. При этом никаких доказательств общество не требует. То есть происходит, на мой взгляд, страшная вещь – презумпция невиновности в обществе перестаёт работать. Конечно, человек может пойти в суд, он может там доказать, что его оклеветали. Но он придёт со своей правдой в соцсеть, а «хайп» уже закончился, люди отвлеклись на другой информационный повод, и всё, к этому случаю они уже больше возвращаться не хотят. Взрослым очень тяжело это переживать, а тем более тяжело переживать это подросткам. И для них, возможно, средством спасения могли бы стать уроки по цифровой грамотности, которые учили бы их правильно реагировать на травлю в социальных сетях.

И теперь вопрос: что со всем этим делать? Мы же понимаем, что рецептов нет. Мы же не можем Вам сказать: «Владимир Владимирович, пожалуйста, повысьте культурный уровень населения или сделайте так, чтобы общество снова захотело соблюдать морально-этические нормы». Конечно, не можем. Но, с другой стороны, на всё то, что происходит, невозможно не обращать внимания.

Мне просто хочется сказать, что, может быть, каким-то таким пробным, первым решением может стать такой неписаный закон, принятый федеральными каналами, о соблюдении этих норм.

Например, не приглашать в эфиры женщин, которые избивают своих детей, не делать их героинями ток-шоу, не платить им за это деньги. И не крутить, конечно же, кадры с избиением малышей, потому что смотреть на это очень тяжело и практически невозможно. А на это смотрит вся страна.

Или вот последний случай, известный случай с аптечным блогером из Instagram. У неё отравились сухим льдом в бассейне муж и несколько друзей, и человек в Instagram делает прямые эфиры в тот же день из реанимации, из дома – до похорон. То есть люди готовы даже смертью торговать в прямом эфире.

Я не против. Пожалуйста, ради бога, но мне бы не хотелось, чтобы они становились героями ток-шоу, ещё и получали за это деньги. Единственным уделом этих людей должно стать забвение, а у нас в стране живёт достаточное количество замечательных людей, которые могли бы стать положительными примерами.

У меня всё.

В.Путин: Марина Магомеднебиевна, что я могу Вам сказать? Я с Вами солидарен, я полностью согласен. Здесь, как Вы догадываетесь, существует очень тонкая грань между свободой слова, свободой распространения информации и ответственностью за то, как и что распространяется, с защитой наших фундаментальных ценностей, на которых основано наше общество.

И то, что происходит в некоторых странах, для нас неприемлемо совершенно, на мой взгляд. Там даже трудно перечислить количество полов. Я даже названия некоторых не могу сформулировать, но это имеет место быть, это их дело. У нас своя история, своя культура, и вот здесь ключевое слово – культура. Вы сами об этом сказали: нужно повышать общий уровень культуры. И на этой базе – а у нас есть чем гордиться и есть на что опереться – развивать и профессиональную культуру, развивать то, что называется самоограничениями в определённых средах.

Вы же сейчас сказали про неписаный закон, который начинает – дай бог, это будет развиваться – укрепляться в некоторых средствах массовой информации. Всё, что Вы сказали, я полностью разделяю. Эти сцены насилия… Я редко смотрю, честно говоря, телевизор, например, просто у меня времени не хватает, но иногда, если попадается, оторопь берёт, я с Вами полностью согласен. Но это зависит от уровня культуры тех людей, которые выпускают в эфир такие вещи.

Я очень рассчитываю на то, что мы постепенно всё-таки будем поднимать этот уровень и не будем шокировать наших людей и корёжить их сознание, а, наоборот, будем укреплять.

В этой сфере нужно действовать только очень аккуратно, тонко и нужно набраться терпения. Потому что не все средства хороши для достижения благородных целей. Жёсткие ограничения со стороны государства могут привести к обратной реакции. Это так странно, наверное, звучит из моих уст, но я думаю, что это так. Я именно так к этому и отношусь. Но какие-то из ряда выходящие вещи, наверное, нужно их ограничивать и нормативно-правовыми средствами. Здесь я тоже с Вами согласен. Будем действовать аккуратно, но будем обязательно в этом направлении работать.

В любом случае нужно всегда всё заканчивать позитивом. В ходе дискуссии одна из участниц упомянула о наших бабушках, и я попытался взять их под защиту и сказал, что мы гордимся нашими бабушками, нашими дедушками. А в начале нашей беседы тоже одна из участниц сказала, что она разговаривала с женщиной уже пожилого возраста Донсковой Натальей Ивановной.

Я попросил коллег из правоохранительных органов найти её. Её нашли. Вы знаете, все участники нашей встречи, что называется, не дадут соврать: то, что дальше будет происходить, это не домашняя заготовка. Так вот я вам хочу прочитать, кто это, Донскова Наталья Ивановна.

[Родилась] 8 сентября 1923 года, Ессентуки. Ветеран Великой Отечественной войны, 1941–1945 годы – фронтовик и медик. Наталья Ивановна, не достигнув и 18 лет, вступила в ряды Красной Армии и прошла всю войну с 8-й гвардейской армией. Свой боевой путь она начала в качестве рядового, а закончила старшиной медицинской службы, помогая врачам поднимать на ноги раненых и тяжелобольных. Жертвуя собой, спасала жизни и проводила операции. Десятки раз становилась донором крови. За её плечами Сталинградская битва, Курская дуга, бои на Украине, в Европе. С войсками 8-й армии 88-й дивизии дошла до Берлина.

За время службы Наталья Ивановна была два раза ранена. Сегодня её военный путь отмечен 22 медалями, среди которых медаль «За боевые заслуги», медаль Жукова, орден Отечественной войны.

Давайте попробуем с Натальей Ивановной связаться и переговорить. Есть телефон Донсковой Натальи Ивановны? Наберите, пожалуйста. Спасибо. Подождём минутку?

Кто просил переговорить с Натальей Ивановной, руку поднимите, пожалуйста. Дайте, пожалуйста, на экран. У нас очень много картинок, трудно сразу разобраться.

Назовите себя.

Г.Осокина: Осокина Галина Александровна.

В.Путин: Галина Александровна, что скажем Наталье Ивановне?

Г.Осокина: Вообще-то нужно сказать о том, что она удивительная женщина, живущая сегодняшним днём и имеющая такую историю и такие достижения. Просто пожелать ей здоровья, и пусть 100-летие обязательно мы отметим вместе с ней.

В.Путин: Хорошо.

Я, естественно, впервые увидел эту биографическую справку. Ничего удивительного нет, у нас вот такие бабушки и дедушки.

Галина Александровна, а как Вы добрались до этой «Ёлки желаний», где это было?

Г.Осокина: Как где? Когда встречались в аппарате Президента, готовились к Вашей встрече, тогда до этой ёлки и добрались. Это не только я, это и члены Совета.

Реплика: Кому что досталось.

Г.Осокина: Кто что взял.

В.Путин: Наталья Ивановна 1923 года рождения. Удивительная биография. Наталья Ивановна – медик, так актуально для сегодняшнего дня. На самых тяжёлых участках была: и Сталинград, и Курская дуга, на Украине, в Европе. До Берлина дошла. Ничего себе! Удивительно!

(Разговор по телефону с Н.И.Донсковой.) Алло! Наталья Ивановна, добрый день! Да, это Путин. Да, это я. Галина Александровна Осокина передала, что Вы хотели переговорить. Да-да, я слушаю, Наталья Ивановна.

Наталья Ивановна, Ессентуки стали такими красивыми, город у вас таким хорошим стал. Ессентуки стали красивым городом именно потому, что Вы и Ваше поколение, такие как Вы, обеспечили победу в Великой Отечественной войне, и мы смогли в полной мере воспользоваться результатами этой победы. Но мы ещё должны, опираясь на то, что Вы сделали, сделать больше, чем Вы.

Я прочитал Вашу биографию, она удивительная. Наталья Ивановна, мы желаем Вам здоровья и всего самого-самого доброго! Спасибо, Наталья Ивановна.

Мы сейчас проводили совещание с членами Совета при Президенте по развитию гражданского общества и правам человека. Мы все от души желаем Вам всего самого доброго.

Вы не просто медсестра, Вы заслуженный человек, я сейчас прочитал Вашу биографию, основные вещи. Я Вас обнимаю крепко. Всего доброго! До свидания!

(Обращаясь к участникам заседания.) Надо поаплодировать Наталье Ивановне и пожелать ей всего самого хорошего. (Аплодисменты.)

Вам спасибо, Галина Александровна, за то, что Вы обратили на это внимание.

Всем большое спасибо за сегодняшнюю совместную работу. Те вещи, о которых сегодня говорили, – постараюсь обязательно на них отреагировать.

Всего доброго! До свидания!

Заседание Совета по развитию гражданского общества и правам человека

2019-12-18T15:04:42+04:00

Под председательством Владимира Путина в Кремле состоялось заседание Совета при Президенте по развитию гражданского общества и правам человека – консультативного органа по содействию реализации конституционных полномочий главы государства в этой сфере.

Участники заседания, которое прошло в День прав человека, обсудили широкий круг вопросов, в частности совершенствования судебной системы, поддержки соотечественников за рубежом, защиты прав несовершеннолетних.

День прав человека установлен в 1950 году решением Генеральной Ассамблеи Организации Объединённых Наций спустя два года после принятия 10 декабря 1948 года Всеобщей декларации прав человека.

* * *

В.Путин: Добрый день, уважаемые дамы и господа, уважаемые коллеги!

Наша встреча проходит в День прав человека, который широко отмечается по инициативе Генеральной Ассамблеи ООН.

У нас сегодня тоже насыщенный событиями день. Утром был торжественно открыт Дом прав человека, где собрались уполномоченные по правам граждан изо всех регионов России. И думаю, что их работа – не думаю, уверен, и вы наверняка с этим тоже согласны – нуждается в постоянной поддержке, потому что они работают прямо на местах. Защита законных интересов людей, которые живут с ними бок о бок – чрезвычайно важная вещь и, на мой взгляд, может быть очень эффективной.

В уходящем году в повестке Совета, его постоянных комиссий и рабочих групп были актуальные для граждан и общества вопросы. Продолжалась практика проведения выездных заседаний.

У Совета сейчас новый председатель – Валерий Александрович Фадеев. Прошёл естественный процесс ротации. Михаил Александрович Федотов занимал этот пост дольше других председателей – девять лет – и внёс, я хочу это подчеркнуть, большой вклад в совершенствование работы Совета.

Она продолжается. СПЧ стал для общества и средств массовой информации уже привычной аббревиатурой. Но в названии нашего Совета, как и в его деятельности, есть ещё одно, не менее важное направление – это развитие гражданского общества.

Считаю, что оно сейчас требует особого внимания и дополнительных усилий всего Совета. Рассчитываю, что и Валерий Александрович сделает для этого всё необходимое и в организационном, и в содержательном плане, в том числе опираясь на лучшие практики Общественной палаты.

Уважаемые коллеги!

Три последних года ко Дню прав человека у нас было приурочено вручение Государственных премий за достижения в области правозащитной и благотворительной деятельности. Она имеет огромное значение для нашего общества, для страны, для граждан.

В связи с этим мною принято решение приравнять статус Госпремий в этих сферах к Государственным премиям за вклад в развитие науки, техники, литературы, искусства, за достижения в области гуманитарной деятельности. Это касается и размера премий, и самой процедуры награждения.

Сегодня опубликован Указ о присуждении премий 2019 года. В области правозащитной деятельности лауреатом стала одна из самых опытных членов нашего Совета – Мария Артёмовна Большакова.

Она 18 лет является лидером общественной общероссийской организации «Союз семей военнослужащих России» и вместе с единомышленниками всемерно поддерживает родственников военнослужащих, погибших при исполнении воинского долга.

Я от всей души поздравляю Вас. Спасибо Вам большое.

За достижения в благотворительной деятельности премия присуждена Константину Юрьевичу Хабенскому. Фонд, который он учредил, помогает детям с тяжёлыми заболеваниями головного мозга, участвует в работе по повышению квалификации врачей, поставкам оборудования в клиники и так далее. Знаки лауреатов будут вручены 12 июня.

В работе Совета необходимо грамотно задействовать все полномочия и механизмы, которыми он обладает, в полной мере использовать потенциал постоянных комиссий. Их в Совете двадцать, в том числе по развитию НКО, по социальным, экологическим, экономическим, культурным правам, по гражданским свободам и гражданской активности.

Кстати, хотел бы обратить внимание и на то, что происходит в сфере спорта – тоже хотел бы попросить о вашей поддержке.

Коллеги!

Работу Совета, комиссий надо сделать предельно открытой, поддерживать широкие контакты со средствами массовой информации. Люди, безусловно, должны знать, чем занимается наш Совет, какие вопросы поднимает, как взаимодействует с органами власти, со структурами гражданского общества и, что важно, каких результатов удаётся добиться.

Считаю, что нужно более активно сотрудничать с Общественной палатой России, федеральными и региональными уполномоченными по правам человека, по правам ребёнка, по защите прав предпринимателей. Объединение усилий – особенно по вопросам, которые остро ставят сами люди, – поможет, мне кажется, ускорить их решение.

Мы обязаны сделать всё необходимое, чтобы граждане доверяли институтам, которые специально созданы для эффективного отстаивания их прав и развития гражданского общества.

Благодарю за внимание. Это всё, что я бы хотел сказать в начале, и передаю слово Валерию Александровичу Фадееву.

Пожалуйста, Валерий Александрович.

В.Фадеев: Уважаемые участники заседания!

Процессы, происходящие в гражданском обществе сегодня, ‒ эпицентр развития общественно-политической системы страны. Возможно, нам так кажется, потому что мы сами общественные активисты, но есть и объективные данные. Приведу лишь некоторые аспекты развития гражданского общества.

Добровольчество: в этой сфере настоящий бум. Вы, Владимир Владимирович, могли в этом убедиться только что на Форуме добровольцев в Сочи. В 2013 году всего три процента россиян причисляют себя к волонтёрам, а сегодня уже 15 миллионов человек являются волонтёрами. Огромный скачок очевиден.

Можно сравнить масштабы добровольчества с другими странами. Во Франции 19 процентов участвовали в волонтёрских акциях, в Японии ‒ 26, в Германии каждый третий считает себя волонтёром. Наша цифра несколько ниже, но нужно помнить, что волонтёрское движение в той же Европе развивается с XIX века, а мы фактически только начали.

Общественное наблюдение на выборах ‒ этот институт был введён к президентским выборам прошлого года. Тогда за очень короткий срок было подготовлено ‒ и Общественная палата подготовила, и СПЧ в этом участвовал ‒ 150 тысяч наблюдателей.

Выборы прошли чисто и легитимно, общественное наблюдение сыграло здесь свою позитивную роль. Замечу, что это действительно волонтёры, и они не получают никакого вознаграждения от своей работы на выборах, в отличие, например, от наблюдателей от политических партий. Те обычно получают небольшие гонорары.

Институт общественного наблюдения расширен на другие выборы. Сегодня эта практика принята во многих регионах. В этом году на региональных выборах работало 40 тысяч общественных наблюдателей.

Программа развития паллиативной помощи. В этом году принят соответствующий закон. Это пример продуктивного взаимодействия некоммерческого сектора и государства. Вы, Владимир Владимирович, посещали в январе перед Рождеством детский хоспис в Петербурге в этом году.

Это первый в стране детский хоспис, организованный отцом Александром (Ткаченко). Опыт был за годы наработан НКО, и этот опыт принят государством. Закон разрабатывали вместе: НКО и государственные структуры.

Социально ориентированная НКО ‒ эта задача долго буксовала, у чиновников не было доверия к некоммерческим организациям. Но дело сдвинулось: в 2018 году социально ориентированные НКО оказали услуги 22 миллионам человек. В этом году цифра будет ещё больше. В этой работе задействовано 4400 организаций.

Есть трудности, в первую очередь это необоснованно низкие тарифы. Денежные компенсации не предусматривают административные расходы, и нередки задержки оплаты со стороны соответствующих госорганов.

Отчётность НКО по оказанию соцуслуг сложнее и затратнее, чем для бюджетных организаций, и вообще тема администрирования НКО очень актуальна. Светлана Геннадьевна Маковецкая подготовила специальный доклад на эту тему, как снять лишнюю административную нагрузку с НКО. У нас есть конкретные предложения по этой проблеме.

Фонд президентских грантов оказывает огромное влияние на развитие некоммерческого сектора. В этом году фонд распределяет по конкурсу восемь миллиардов рублей, 1644 организации из 84 регионов стали победителями. Самые популярные направления: здоровье граждан, пропаганда здорового образа жизни, культура и искусство, сохранение исторической памяти.

Общественный контроль, одна из самых распространённых форм общественного контроля ‒ общественные слушания. Они проходят повсеместно. По закону на местах нельзя принимать сколько‑нибудь значимый проект без общественных слушаний, хотя они и носят рекомендательный характер.

Есть у нас такая юридическая услуга ‒ общественные слушания «под ключ». Организаторы за вознаграждение берутся получить наперёд заданный результат, и ясно, что такие слушания ‒ профанация. Они вызывают только раздражение и протесты у людей.

Далеко не всегда, к сожалению, чиновники хотят обсуждать проекты с гражданами и навязывают уже принятые решения, исходя из того что они заведомо умнее и компетентнее. Если сталкиваются с сопротивлением, отстаиванием другого мнения, говорят: это смутьяны, они мешают работать.

Напряжение растёт. Дискуссия, которая могла бы оставаться абсолютно прагматичной, перерастает в политический протест. На этом поле действуют разные силы, разные игроки набегают на конфликтную ситуацию. Чиновники говорят: видите, мы же предупреждали ‒ смутьяны!

Мы видели в этом году такое разрастание конфликта в Екатеринбурге по поводу строительства храма, в Архангельской области в связи с предполагаемым строительством мусорного полигона.

Конечно, иногда трудно найти компромисс. Наши коллеги-активисты бывают несговорчивыми, с ними бывает трудно вести диалог. Но нужно разговаривать, нужно в любом случае искать решение, искать компромисс.

При этом надо сказать, что, по опросам гражданских активистов, в отношениях общества и власти превалирует конструктивное взаимодействие ‒ так считает 59 процентов опрошенных, 15 процентов оценивают такие отношения как конфликтные.

Как здесь двигаться? Одно из направлений мы с коллегами называем: от контроля к участию. Отменять, конечно, собственно, общественный контроль в его многочисленных формах не нужно, но наилучшая форма контроля ‒ это участие в принятии решений.

Как только возникает идея‑проект потенциально резонансная, необходимо вовлекать в работу общественников, ещё на предпроектном этапе нужна совместная проработка общественностью и чиновниками сложных, тем более спорных вопросов. Совместная работа будет повышать уровень доверия между обществом и властью, и заодно будет обеспечен контроль.

Такие примеры есть, их пока немного, но есть. В основном в работе по благоустройству городов. Эту практику нужно развивать. Как мне представляется, здесь нужно опираться на региональные общественные палаты, они уже много где завоевали авторитет.

Протестные акции: за 2017‒2018 годы, за текущий год статистики полной ещё нет, в России прошло 2526 протестных акций. Какого рода эти акции? По поводу чего протестуют граждане?

Более чем в семи процентах случаев ‒ это экологические проблемы. Особенно острая тема ‒ так называемая мусорная реформа. По нашим наблюдениям, социальное напряжение по этой проблеме есть в 50 регионах страны.

Ещё семь процентов ‒ обманутые дольщики, но здесь активность снижается, поскольку проблема обманутых дольщиков решается. Шесть процентов ‒ рост тарифов ЖКХ, так называемая оптимизация социальной сферы. Пять процентов ‒ трудовые протесты. Порядка 16 процентов протестов имеют политический характер.

В этом году наиболее резонансные политические акции проходили в Москве в июле‑августе. Несогласованное шествие 27 июля привело к массовым беспорядкам. Были случаи применения насилия в отношении представителей органов правопорядка, заведены уголовные дела, некоторые участники акций уже осуждены.

Совет внимательно следит за ходом этого дела, исходит из гуманных соображений при оценке действий фигурантов уголовных дел. Для нас важно, чтобы судебные решения были соразмерны содеянному: брошенный в сторону полиции пустой бумажный стаканчик не должен приводить к тюремному сроку.

В пятницу, 6 декабря, прошли судебные заседания по нескольким делам, как представляется, своими приговорами суд проявил такую соразмерность. Хотя должен сказать, что у членов Совета есть и другие мнения. Советом подготовлен специальный доклад о развитии культуры, поисках компромисса в таких ситуациях. Николай Карлович Сванидзе сделает доклад на эту тему.

Международная деятельность: народная дипломатия иногда эффективнее государственной, общественные активисты не обременены политическим грузом. Сегодня на площадке Общественной палаты проходит международная конференция «От неравенства к справедливости». Участвуют представители 43 стран.

Хотя мы готовили эту конференцию не так долго, всего несколько месяцев, интерес огромный. Россию воспринимают как страну, которая может дать новые ориентиры для всего мира. В следующем году Россия председательствует в БРИКС. Если Вы, Владимир Владимирович, одобрите, мы организуем гражданское сопровождение нашего председательства в БРИКС.

Владимир Владимирович, члены Совета подготовили целый ряд докладов. Тем много: о реформировании судебной системы, о защите прав соотечественников за рубежом, администрирование НКО, о психоневрологической помощи ‒ важнейший вопрос сегодня.

По экологической тематике доклады и короткие записки по этим и другим темам будут Вам представлены.

Доклад закончен.

В.Путин: Спасибо большое.

Уважаемые коллеги, я предлагаю сделать так, как мы обычно это делаем. То есть сейчас выступят коллеги, Сергей Владиленович и Валерий Александрович, я так понимаю, предложили список выступающих, а потом, как обычно у нас заведено, в свободном режиме каждый выскажется по той теме, которую считает наиболее актуальной.

Пожалуйста, Генри Маркович Резник.

Г.Резник: Здравствуйте, Владимир Владимирович!

Начну с хорошего. Два года назад Уголовно-процессуальный кодекс пополнился важными и полезными поправками. Эти поправки были внесены законом, который пошёл от Вашего имени. Но хорошее ещё не означает лучшее. Поэтому, полагаю, нужно делать дальнейшие шаги в этом направлении, которое и было определено этими поправками. Нужно укреплять дальше конституционные принципы: презумпция невиновности и [принцип] состязательности в нашем судопроизводстве.

Начну, может быть, с самой важной поправки ‒ это расширение подсудности судов присяжных. Причём, должен сказать, по счастью, полтора года они действуют уже в суженном составе шести и восьми, но пока, во всяком случае, и дальше надеюсь, что это уменьшение скамьи присяжных не отразилось и не отразится на продуктивности их деятельности. Вот куда ни кинь, всё‑таки обижаются, и на меня обижаются руководители судебной системы, но у нас в профессиональных судах не действует полностью презумпция невиновности.

Презумпция невиновности проводится тогда последовательно, когда недоказанная виновность приравнивается к доказанной невиновности. В профессиональных судах у нас ‒ это дурное наследование, кстати сказать, советского правосудия ‒ пониженный стандарт доказанности. Причём, я сейчас, буквально минуту, вооружу вас некими цифрами, за которые просто‑напросто ручаюсь.

У нас в 2018 году через суд прошло 900 тысяч человек. Неправильно называется цифра ‒ 0,2 оправдательных приговоров. Её всё‑таки считать надо от тех подсудимых, которые не признают свою виновность, таковых 10 процентов. Вообще, 70 процентов признают полностью вину, 20 процентов ‒ частично признают вину.

Давайте произведём нехитрые расчёты. 90 тысяч подсудимых вину свою не признают, есть спор о виновности. Если брать процент оправдательных приговоров к этой части, а брать нужно именно такую цифру ‒ 0,5 процента, в суде присяжных ‒ в среднем 15 процентов. Давайте распространим этот стандарт доказанности, который основан на презумпции невиновности, на эту категорию дел. 90 тысяч человек ‒ получается, что каждый год 12 тысяч наших сограждан осуждается без достоверных доказательств их вины, а где‑то так треть идёт уже в места лишения свободы.

По этой причине, Владимир Владимирович, я полагаю, что дальнейшие шаги надо делать. На первых порах ‒ восстанавливать подсудность судов присяжных, которая была изначально. Причём я могу Вам сказать, я совершенно не настаиваю, и специфические дела о терроризме. Наверное, здесь есть спор и как раз есть резоны, что эти дела не должны рассматриваться с присяжными. Но я не могу понять, почему из подсудности судов присяжных удалили половые преступления и должностные преступления.

Вообще, наших сограждан трудно заподозрить, наверное, Владимир Владимирович, в любви к педофилам и высокопоставленным чиновникам, правоохранителям, а между прочим, суды присяжных выносили до 20 процентов оправдательных приговоров по квалифицированным взяткам и по половым преступлениям.

Знаете почему? Потому что в этих делах сидит повышенный процент фабрикаций, повышенный процент оговоров, повышенный процент провокаций. Значит, это было. Почему удалили из судов присяжных? Совершенно непонятно. Значит, первое предложение.

Второе предложение, Владимир Владимирович, ‒ нужно вернуться к осмыслению фигуры следственного судьи. В 2015 году Вы давали поручение вопрос этот проработать. Он был проработан.

Все правоохранительные ведомства выступили против при невнятной позиции Верховного Суда. Две недели назад Вячеслав Михайлович Лебедев публично сказал: «Вообще, идея интересная, конечно, и надо бы к ней вернуться». Вообще, я отдаю должное опыту и мудрости Вячеслава Михайловича. Он, видимо, не следует совету Остапа Бендера взять всё сразу, надо всё‑таки, наверное, по частям.

И тогда, когда вносилось это предложение, в 2015 году, стояла очень важная задача ‒ может быть, более важная даже, хотя здесь, собственно, понятно, тут никак не сравнить: то важно, это важно ‒ реформирование проверочных стадий уголовного процесса применительно к судам общей юрисдикции, апелляционные и кассационные инстанции. И с 1 октября этого года действительно они заработали. Посмотрим как, но понятно, что это предложение было очень важным.

Вот сейчас, Владимир Владимирович, надо вернуться к этой проблеме вот почему. Фигура следственного судьи необходима, причём необходима именно у нас, потому что сейчас ситуация следующая. Одни и те же судьи, которые должны обеспечивать соблюдение прав человека в досудебной стадии, которые рассматривают дела, рассматривают ходатайства об избрании и продлении меры пресечения, об арестах, о прослушивании телефонных разговоров, о даче санкций на обыски, эти же судьи затем рассматривают дела по существу.

Не во всех странах есть этот институт. Он традиционно присутствует во Франции, но представляется, что для нашего уголовного процесса он необходим, и он введён: введён в Казахстане, введён в Грузии, в Армении. Необходимо разграничивать и не усиливать этот обвинительный настрой, который и так есть у наших судов.

Третье предложение, Владимир Владимирович, постоянно эта тема есть о неравноправии сторон привлечения специальных познаний. То есть знатоков в определённых сферах практики, определённых отраслей, которые привлекаются как эксперты.

В 2003 году введена норма о том, что заключение специалиста, которое привлекает сторона защиты, является доказательством. Затем вносилось пару изменений, последнее как раз этими поправками о том, что не в праве следователь отказать в приобщении к делу заключения специалиста.

Недостаточны эти поправки, потому что изначально заключение эксперта «равнее», чем заключение специалиста. И сторона защиты оказывается абсолютно бессильна перед той процедурой проведения экспертизы. Они проводятся только по постановлению следователя и суда. Сколько бы ни писали в законе, что следователь ‒ сейчас новые поправки ‒ должен поставить в известность, и что сторона защиты имеет право предъявлять, представлять свои кандидатуры для проведения экспертиз, мне вообще неизвестен ни один случай, когда бы следователь в комиссию экспертов привлекал бы знатоков определённой сферы, которых предлагал бы адвокат.

Не по каждому, Владимир Владимирович, предмету может сторона защиты проводить экспертизу. Понятно, есть следы, которые оставляют на месте происшествия. В таком случае понятно: баллистические экспертизы, ДНК ‒ понятно, могут только следователи. Но такие экспертизы, как судебно‑бухгалтерская, финансово‑экономическая, лингвистическая, одни и те же материалы могут быть предоставлены специалисту стороной защиты. И это, кстати сказать, относится к той категории дел, которые вызывают постоянную тревогу. Это дела предпринимателей, это дела лиц, которые обвиняются в экстремизме, это лица, которые обвиняются в разжигании, и прочее.

Предложение такое: по примеру Уголовно-процессуального кодекса того же Казахстана, той же Армерии, той же Грузии, прибалтийских стран нужно предоставить право стороне защиты проводить полноценную экспертизу. Здесь нужно продвижение.

И наконец, последнее, Владимир Владимирович. Решительно нужно искоренить совершенно отвратительное явление ‒ это осуждение невиновных людей, невиновность которых ясна всей стране. Я имею в виду дело Павла Устинова, я имею в виду сейчас… Вылетело из головы, возрастное. Только что осудили на год за призывы к экстремизму.

Причём, это интересно, невиновность этих людей в эпоху информационных технологий ясна всей стране фактически. И что же получается в этой ситуации? Получается, что всей стране видно, что наше правосудие по такого рода политически мотивированным делам утрачивает фактически остатки независимости.

Что делать, Владимир Владимирович? Я ведь Вас понимаю как правовед. Пока дело рассматривается судом, Вы иначе не можете ответить. Суд независим по Конституции. Никто не вправе сюда вмешиваться, в том числе и Президент.

Выход знаете какой, Владимир Владимирович? Выход такой, чтобы эти дела не оказывались на судейском столе, досудебной стадии. В это, я полагаю, наш Совет может внести существенный заметный вклад.

Мы очень редко обращались к Вам по такого рода делам, я помню, в прошлом году ‒ по абсолютно неосновательному административному осуждению известного правозащитника Льва Пономарёва. Вы готовитесь и обращаетесь, естественно, в ведомства. Вам дают справки, подписанные Генеральным прокурором, Министром внутренних дел, Председателем Следственного комитета.

Я понимаю, Владимир Владимирович, это люди, назначенные Вами, и Вы исходите из презумпции доверия к ним. Но мы Ваши советники, а Совет, извините за тавтологию, коллективный советник, мы вправе тоже рассчитывать на презумпцию доверия с Вашей стороны.

У меня такое предложение, Владимир Владимирович, может быть, какую процедуру разработать? Её не нужно формализовать. Сказать ‒ у кого‑то из заместителей Руководителя Администрации Президента: если обнаруживается противоречие между позицией правоохранительных ведомств и позицией Совета, чтобы мы садились как раз за стол ‒ третейский судья у нас будет один из руководителей Администрации Президента, может, Сергей Владиленович, может, кто‑то другой ‒ и, соответственно, обменивались нашими взглядами и нашими доводами.

В таком случае Вам действительно была бы представлена обоснованная, не односторонняя информация относительно того, как быть: или в досудебной стадии, или тогда, когда приговор вступил в законную силу.

Мои предложения такие.

Благодарю за внимание.

В.Путин: Если позволите, я сразу несколько слов скажу, отреагирую.

Во-первых, хочу Вас поблагодарить за такие развёрнутые и профессиональные предложения. По поводу отсутствия презумпции невиновности, я это часто слышу от своих друзей-адвокатов, но это позиция адвокатского сообщества, и согласен с тем, что, наверное, такое бывает. Но так сказать, что у нас отсутствует презумпция невиновности, сложно. Согласитесь, это всё‑таки крайняя позиция.

Что с выведением из ведения, так скажем, судов присяжных вопросов, связанных с преступлениями на сексуальной почве и должностными преступлениями… Я, честно говоря, первый раз это слышу, даже от Вас, то есть вообще первый раз слышу, и тоже, как и Вы, задаюсь вопросом: почему? Только для экономии денежных средств или здесь есть какие‑то другие соображения? Непонятно. В целом я разделяю Вашу позицию, нужно к этому точно вернуться.

Следственный судья: нужно посмотреть уже на экспертном уровне, как это работает, где и как это должно работать у нас. Думаю, то есть уверен, что с этим нужно разбираться. Нужно посмотреть на экспертном уровне, как это функционирует.

Привлечение экспертов, я думаю, со стороны защиты. Здесь не вижу ничего такого, что могло бы нести ущерб самому процессу. Наоборот, мне кажется, он был бы более основательным. Во всяком случае, нужно над этим подумать и проработать.

Что касается исключения и осуждения тех, невинность которых ясна всей стране. Уважаемый Генри Маркович, я слышу в Вашем заявлении подобного рода сейчас не столько юриста, как правозащитника. Как это «всей стране»? Мы же с Вами понимаем, что это доказывается в суде, в судебном процессе.

На мнение общественности влияют средства массовой информации, они работают исходя из разных мотивов, другие соображения влияют и так далее, и тому подобное. Суд должен руководствоваться законом и только им.

Поэтому это не аргумент, когда известно всей стране. Всей стране ‒ значит, никому неизвестно. Известно только следствию, суду как конечной инстанции, принимающей решение. Но это совсем не значит, что и на суд, как Вы правильно сказали, влиять нельзя со стороны, в том числе и через средства массовой информации.

Особенно уж нельзя влиять, запугивая представителей правоохранительных органов и судов, а такое тоже, к сожалению, у нас имеет место быть, когда в социальных сетях размещается информация о том, что надо выявлять места жительства судей, их родственников и готовить против них ‒ так и есть ‒ террористические акты. Это что такое?

Поэтому это вопрос такой спорный в этой части. Тем не менее это не исключает того, чтобы мы в Совете, и Совет сам не то чтобы влиял на суд, но имел свою позицию и мог её сформулировать. С этим я согласен.

По поводу Льва Пономарёва: не знаю, там что‑то есть, какие‑то проблемы сегодня с ним? Вокруг Пономарёва что‑то происходит сейчас?

Н.Сванидзе: О Пономарёве, по‑моему, речи не было, Владимир Владимирович. Это я буду о нём говорить.

Г.Резник: Владимир Владимирович, я хочу Вам сказать просто. Вы знаете, я не обращался к Вам по этому делу, потому что человек я старомодный. Я не обращаюсь по тем делам, в которых сам принимал участие, представьте себе. Но я могу определённо сказать: там просто не было ничего похожего на призывы. Вот о чём речь идёт. И выносится абсолютно неправосудный приговор, который ясен обществу.

Н.Евдокимова: У Пономарёва сейчас ликвидируют организацию, Владимир Владимирович. То есть происходит что‑то. Ликвидируют его организацию ‒ первое.

Суд уже прошёл.

В.Путин: Какая организация? Как она называется?

Н.Евдокимова: Движение «За права человека». Первая инстанция уже пройдена, сейчас подана апелляция. Так что происходит.

Н.Сванидзе: Это самая массовая правозащитная организация в России.

В.Путин: Хорошо, я посмотрю на это. К нему какие‑то применялись административные меры?

Н.Сванидзе: Административный арест.

В.Путин: Если я ничего не перепутал, а, по‑моему, я не путаю ничего, значит он, несмотря на всё это, получал даже президентские гранты. Он пользуется помещением в Москве, за которое платит правительство Москвы, не платит за коммунальные услуги, за электричество и так далее. Мы всё это стараемся не трогать, чтобы не мешать его работе.

Что касается иноагентов, то мы многократно возвращались к этой теме. Хотел бы обратить ваше внимание на то, что по этим организациям принимали соответствующее решение не для того, чтобы их запретить, а для того, чтобы сделать их работу прозрачной. Но даже эти организации принимают участие в конкурсах на получение президентских грантов и получают их.

Я посмотрю, что касается организации, которую возглавляет господин Пономарёв, но если мне память не изменяет, то ему никто до сих пор особенно не мешал работать, хотя его позиции по некоторым вопросам далеки от правозащитной деятельности, насколько я себе представляю.

Например, он солидаризировался с позицией правительства США по Крыму, он вёл переговоры с японцами по поводу оказания им содействия по передаче островов Курильской гряды. Он что, международник, что ли, это что, правозащитная деятельность?

Тем не менее я обязательно посмотрю на то, чтобы эти элементы не использовались для того, чтобы прекратить деятельность организации как таковой, в той части, во всяком случае, в которой она идёт на пользу нашему гражданскому обществу.

Вышинский Кирилл Валерьевич, пожалуйста.

К.Вышинский: Владимир Владимирович, если вы позволите, я начну с двух коротких спасибо. Спасибо, как мне кажется, как заинтересованному человеку за очень удачное назначение на пост омбудсмена, я говорю о присутствующей здесь Татьяне Николаевне, поскольку эффективность её работы я испытал на собственной шкуре, ‒ это первое.

И второе большое спасибо за вчерашнее решение в Париже о возможности обмена «всех на всех установленных», что тоже, на мой взгляд, очень важно, поскольку я знаю, как много людей ждали этого решения. Для них особенно важно, что это будет реализовано до Нового года.

Теперь, если позволите, о двух темах, о которых хотел говорить. Речь идёт о двух правовых проблемах, которые возникли в последние годы для граждан Российской Федерации в результате политического кризиса на Украине.

Проблема первая ‒ это уголовное преследование жителей Крыма после возвращения его в состав Российской Федерации. Начиная с 2017 года управление СБУ по Крыму и Севастополю с дислокацией в Херсоне и прокуратура Крыма в массовом порядке возбуждают дела против активных участников референдума 2014 года и госслужащих Крыма различных уровней.

Речь идёт о делах по статье 111‑й «Госизмена» и 110‑й «Посягательство на территориальную целостность и изменение границ Украины», другие разделы «Преступлений против основ национальной безопасности». Очевидно, что это делалось ушедшей администрацией Порошенко для того, чтобы к выборам поднять градус ужаса и продемонстрировать украинскому обществу борьбу за так называемое возвращение Крыма.

Порошенко ушёл, а проблема, к сожалению, осталась. Эта проблема на сегодняшний день исчисляется тысячами людей. По моим данным, на лето 2018 года более шести тысяч уголовных дел возбуждено. Соответственно, готовы подозрения для граждан Российской Федерации, проживающих в Крыму, которые в случае пересечения административной границы моментально бы арестовывались, поскольку те статьи, которые я назвал, были до весны этого года безальтернативными. Шесть тысяч человек, которые подвешены фактически на крючке. Причём, повторюсь, с 2014 по 2017 год к ним претензий не было, в 2018‑м этот маховик начал раскручиваться.

Я сидел в соседней камере, рядом со мной находилась девушка, Елена Одновол, на шестом месяце беременности. Вся её вина была только в том, что она была членом комиссии по организации референдума в 2014 году. До 2018 года совершенно свободно она приезжала к своим родственникам в Херсон, а в 2018 году, когда включалась эта система, она попала в тюрьму.

В итоге она пошла на сделку со следствие просто для того, чтобы не рожать в тюрьме. Но она не одна. Она вышла, но по‑прежнему на территории Украины, поскольку не может покинуть её по условиям досрочного освобождения.

Я понимаю, что эта проблема, наверно, лежит за пределами правового решения. Скорее всего, здесь, как сейчас принято говорить, необходимо политико‑правовое решение. Но мне кажется, что огромное количество крымчан, которым ‒ я сейчас высказываю свою точку зрения, своё личное мнение ‒ мстила власть Порошенко за их выбор 2014 года, сейчас оказались в подвешенном состоянии и находятся в той ситуации, когда должны тщательно и внимательно думать, куда они поедут, что, мне кажется, ненормально для XXI века.

И вторая проблема, о которой я хочу говорить, она в том числе связана со вчерашним решением в «нормандском формате». Дело в том, что те люди, которые летели со мной в самолёте в результате «35 на 35», а это 16 человек, и наверняка те люди, которые будут сейчас освобождены, у них остались так называемые юридические хвосты.

То есть они вышли из тюрьмы, но уголовное преследование на Украине их не прекратилось. И это тоже серьезно связывает людей, поскольку принимать участие в уголовном процессе на Украине для многих из них ‒ это серьёзная проблема, представляющая угрозу их здоровью и жизни. Я не буду рассказывать о той атмосфере, которая иногда создаётся вокруг судов так называемыми агрессивными радикальными активистами.

Наверно, я не очень опытный правовед, совсем не правовед, но каждый человек, побывавший в тюрьме, становится немножко юристом. Со своими коллегами ‒ юристами нашего агентства мы нашли некоторые возможности, как нам кажется, статьи в Уголовных кодексах Украины и Российской Федерации, которые могли бы в рамках тех документов, которые были заложены ещё в рамках СНГ, продолжать какие‑то действия, какие‑то были денонсированы Украиной.

Я думаю, что просто более опытные юристы в этом смогут разобраться, могли бы найти правовой механизм для того, чтобы передать эти дела, тех людей, которые освобождены на Украине и переместились в Российскую Федерацию в рамках действующего законодательства и существующих межгосударственных договоров.

И последнее, это очень короткое предложение по повышению эффективности Фонда поддержки и защиты прав соотечественников, проживающих за рубежом, на примере, например, дела 13 января 1991 года в Вильнюсе.

Два наших соотечественника пять лет уже находятся в тюрьмах Литвы. И понятно, что это не единственные люди, попавшие в такую ситуацию, но, наверное, это самая известная сегодняшняя история, это господин Иванов и господин Мель. Наверное, на их примере можно было бы доказать, что Фонд может действовать более эффективно, оказывая им поддержку и юридическую, и другую.

Вот, собственно говоря, три темы, о которых я хотел говорить.

Спасибо большое.

В.Путин: Что касается конкретных лиц, Вы просто дайте мне ещё данные по ним, и мы будем иметь это в виду в ходе переговорного процесса с Украиной.

Действительно, эта проблема находится за пределами правового решения, правового поля, но именно это, в том числе и это было вчера предметом наших дискуссий. Мы долго дискутировали, я из Елисейского дворца вышел в три часа ночи по Москве, только на порог вышли, закончили, до трёх часов ночи мы там дискутировали с ним.

Одно из направлений дискуссии ‒ это как раз возможное преследование людей, которые проживают в непризнанных республиках ‒ в ЛНР и ДНР. До сих пор не принят закон об амнистии. Договаривались, в 2015 году ещё договорились. Закон принят, там решения есть какие‑то, но ничего не введено в действие, просто ничего не действует.

Если вы обратили внимание, вчера я тоже об этом говорил, и украинская сторона всё время ставит вопрос: дайте нам возможность закрыть границу войсками. Я представляю, что дальше начнётся, ‒ Сребреница будет, вот и всё. Мы же видели, как Президент Зеленский вёл дискуссии с националистами.

Непонятно, кто там сильнее, что там произойдёт и кто ими будет руководить, этими националистами, когда они войдут на эти территории без обеспечения гарантии людям. Это одна из проблем, но она, конечно, носит политический характер.

По поводу уголовных процессов в отношении тех людей, которые по обмену оказались в России. Да, они их продолжают там, на Украине. Но я с трудом себе могу представить, что они нам передадут дела.

Хотя такой вопрос можно, наверное, ставить, можно с коллегами на Украине тоже об этом говорить. Я не знаю, что они попросят взамен, но переговоры на этот счёт, конечно, вести можно.

Ещё раз повторяю: по конкретным людям дайте нам, пожалуйста, дополнительную информацию.

Спасибо.

Шота Олегович Горгадзе, пожалуйста.

Ш.Горгадзе: Уважаемый Владимир Владимирович!

Я хотел бы поднять проблему, которая касается, наверное, самой незащищённой категории наших сограждан ‒ это дети, страдающие онкологией.

Среди онкологических заболеваний выделяется одно ‒ ретинобластома, которая в корне отличается от всех остальных тем, что при заболевании ампутируют глаз, и ежегодно приходится менять глазной протез. Почему ежегодно? Как мы понимаем, до 18‑летнего возраста ребёнок растёт, соответственно, размер глазного протеза необходимо ежегодно изменять, для того чтобы он соответствовал росту ребёнка.

К сожалению, по действующим правилам, которые регулируются постановлением Правительства, в частности Министерством труда, по действующим правилам в случае наступления ремиссии, то есть если онкология отступает, то ребёнка лишают инвалидности. И когда ребёнок лишается инвалидности, он лишается возможности бесплатной замены глазного протеза. Таких детей в Российской Федерации не больше трёх тысяч. Это редкое заболевание, Владимир Владимирович.

В.Путин: Почему он лишается инвалидности, я не понял.

Ш.Горгадзе: Я Вам сейчас приведу формулировку, она крайне цинична и звучит ужасно, но я сам слышал, как представитель медико‑социальной экспертизы её произнёс: «Отсутствие парного органа не является основанием для продления инвалидности». Звучит ужасно, но, к сожалению, таковы правила. На мой взгляд, заболевание ретинобластома…

В.Путин: То есть, если одной руки нет, человек уже не инвалид?

Ш.Горгадзе: К сожалению.

В.Путин: Чушь.

Ш.Горгадзе: Да. Если второй рукой он может обеспечить свою жизнедеятельность, он теряет статус инвалида.

В.Путин: Чушь, конечно.

Ш.Горгадзе: Да. Повсеместная проблема.

Я занимался этим ребёнком. После этого огромное количество обращений было. Вы знаете, мы прошли в Москве медико‑социальную экспертизу. Нас по кабинетам гоняли несколько часов, хотя в принципе всё это занимает около 40 минут.

И когда я задал вопрос: «Почему так долго?» ‒ мне с ухмылкой председатель комиссии ответил: «Вы же сами этого хотели, вы же сами обратились к адвокату». Сказали они родителям для того, чтобы показать… И в итоге отказали, Владимир Владимирович. И только после того…

В.Путин: Шота Олегович, я понял, слов нет, Вы правы абсолютно. Займёмся этим.

Ш.Горгадзе: Да. Потому что если это заболевание внести в перечень…

В.Путин: Конечно.

Ш.Горгадзе: …То дети смогут. Стоимость этой операции, Владимир Владимирович, примерно около 20‒30 тысяч рублей, но не в каждом городе семья может себе это позволить за свой счёт, к сожалению.

В.Путин: Я понимаю.

Ш.Горгадзе: Спасибо большое.

В.Путин: Вам спасибо за то, что обратили внимание на эту проблему.

Каледа Кирилл Глебович, пожалуйста.

К.Каледа: Владимир Владимирович, я хотел бы поднять вопрос об одном из древнейших и естественных прав человека – праве на память и вытекающее из этого право на достойное погребение. Понятно, что после того, как в XX столетии наш народ был подвергнут достаточно жёстким политическим репрессиям, этот вопрос очень актуален.

Слава богу, что в последние годы сделано много в этой сфере. И, конечно, установка при Вашей поддержке и с Вашим участием в Москве в 2017 году «Стены скорби» – это очень важный шаг, и этот монумент занял очень важное место среди других монументов, которые, слава богу, стоят во многих городах и сёлах. Но вместе с тем остаётся целый ряд вопросов, связанных с этой сферой деятельности и нашей жизни, я сказал бы так.

Имеется целый ряд вопросов по архивным работам в этой сфере. Но если Вы позволите, эту сферу осветит Роман Владимирович Романов, директор [музея] истории ГУЛАГа. Я же остановлюсь на проблеме мест массовых захоронений.

Дел в том, что в нашем законодательстве, к сожалению, нет чёткого определения, вообще такого понятия – «место массовых захоронений». Соответственно, нет регламентации, каким образом эти места должны быть найдены, как они должны быть обустроены и каким образом они должны защищаться.

Не прописано, какие государственные структуры должны этим заниматься и за счёт каких средств это должно происходить. В результате происходят конфликты типа того, что произошёл этой осенью в Перми, когда добровольцы попытались обустроить место массовых захоронений, находящееся на территории лесного фонда, а лесное хозяйство подало на них в суд за то, что были вырублены какие‑то насаждения.

В связи с этим, обсуждая вопрос о массовом захоронении, надо понимать, что для их поиска необходимо провести специальные архивные исследования. Дело в том, что имеются сведения, доказательства, в наших архивах имеются документы об этих местах. К сожалению, их надо искать.

Доказательством того, что такие документы существуют, вот, например, вот эта схема захоронений в Левашово под Питером, которое было передано сотрудниками архива ФСБ тем лицам, которые стали заниматься этим полигоном. К сожалению, эти документы не лежат на одной какой‑то полке в архивах, их надо искать.

И вот в связи со сказанным хотел бы попросить Вас: для того чтобы этот вопрос был решён, нужна политическая воля. И просил бы Вас дать указание о необходимости, с одной стороны, совершенствовать законодательство в сфере вопросов массовых захоронений.

В частности, необходимо создание общероссийского реестра мест массовых захоронений жертв политических репрессий. Необходимо дать указание о проведении архивных исследований по поиску документов, связанных с местами массовых захоронений, для того чтобы облегчить поиск этих мест.

Актуальность этого вопроса связана ещё и с тем, что, с одной стороны, часть мест находится рядом с большими городами, которые интенсивно сейчас развиваются, и эти места могут просто быть уничтожены.

С другой стороны, другие места находятся, наоборот, в удалённости, и естественным образом их следы уничтожаются. Поэтому этот вопрос необходимо решать в ближайшее время.

Хотелось бы ещё поднять один вопрос. Дело в том, что одной из значимых групп пострадавших были верующие люди, священнослужители Русской православной церкви, рядовые миряне. И Русская православная церковь, как вы прекрасно знаете, провела большую работу по увековечению их памяти, совершив акт прославления многих из них в лике святых. Однако до сих пор нет единого места, центра сбора информации об этом подвиге.

В 2015 году в ответ на обращение Святейшего Патриарха Кирилла к Председателю Правительства Российской Федерации Дмитрию Анатольевичу Медведеву было передано здание бывшего архива ФСБ приходу храма в Бутове.

Это здание находится на территории памятника истории «Бутовский полигон» в непосредственной близости от места массовых захоронений. Здание передано для создания в этом здании мемориального центра по увековечению памяти пострадавших в годы репрессий.

Летом этого года наш приход получил президентский грант, за что благодарим Вас, на разработку концепции этого музея. Однако здание площадью больше пяти тысяч метров находится в аварийном состоянии, требует капитального ремонта, подведения коммуникаций.

В связи с этим прошу Вас дать поручение правительству Москвы, поскольку бо́льшая часть пострадавших в Бутове – это жители Москвы, или правительству Московской области, поскольку «Бутовский полигон» находится на территории области, с тем чтобы на базе этого здания был создан музей памяти пострадавших за веру, совершивших этот подвиг стояния за веру.

Естественно, предполагается, что этот музей надо создавать совместно с Русской православной церковью. И, как Вы знаете, примеры такого доброго сотрудничества в музейном делании государства и церкви имеются.

Это и пример Троице‑Сергиевой лавры, это пример и Соловецкого монастыря. Если такой музей будет создан, то он мог бы стать координатором по исследованию, поиску и мемориализации мест массовых захоронений.

В.Путин: Вы знаете, что касается самого порядка работы вокруг и с местами массовых захоронений, давайте попросим депутатов Государственной Думы, чтобы они поработали и сделали предложения. И соответствующим образом чтобы мы укрепили нормативную базу и сделали практически то, о чём Вы сейчас сказали.

А что касается самого музея, создания, ремонтных работ и так далее, я попрошу мэра Москвы, чтобы он это поддержал. Я думаю, что это всё несложно сделать.

К.Каледа: Спасибо.

Р.Романов: Роман Романов, Музей истории ГУЛАГа.

Я хотел бы просто добавить относительно того, что сказал отец Кирилл. У меня в руках дно от консервной банки, здесь выбит номер «Б-36». Таким образом обозначались места погребения заключённых. Конкретно эта вещь привезена с заброшенного, заросшего колымского кладбища. Таких кладбищ у нас сотни. То, о чём сказал отец Кирилл, касается и кладбищ в том числе.

Помимо того, что у нас остаётся эта часть консервной банки, мы не знаем, кто эти люди, кто стоит за этим номером, нам не известно. В нашем музее существует центр документации, куда каждый год обращаются тысячи наших сограждан с просьбой помочь найти эту информацию. Эта информация рассыпана в архивах (рассыпана – это образное выражение), в ведомственных архивах, вневедомственных.

И каждый раз поиск такой информации – это отдельная поисковая операция. Не всегда она успешна. Бывают пронзительные истории нахождения, когда человек в преклонном возрасте находит информацию, фотографию своих родителей, которые были расстреляны.

Зачастую мы сталкиваемся с такой ситуацией, буквально два примера. Один пример – это пенсионер, который долгие годы искал информацию о своём отце, он находит, в каком архиве это находится, но ему предлагают оплатить услуги государственного архива (больше 10 тысяч рублей), и он не может это сделать. Ему нужно накопить деньги, чтобы получить копию следственного дела своего отца.

Второй пример – это обращение уже в ведомственные архивы родственников. Получают ответ, в котором сказано: предоставьте согласие или нотариальную доверенность, собственно, от расстрелянного в 1937 году человека. То есть это, безусловно, невозможно, такие стандартные ответы.

Мне кажется, есть положительный пример Министерства обороны. В 2007 году по Вашему указу Министерством обороны разработана база данных по погибшим бойцам, и там представлено более 17 миллионов отсканированных документов, 20 миллионов учётных записей. Мне кажется, этот опыт нужно применить и здесь. Создание базы данных по жертвам политических репрессий – это то дело, которое ждут миллионы наших сограждан.

Памятник, который Вы открыли в 2017 году, на этом памятнике нет лиц. У Ахматовой есть такие строки: «Хотелось бы всех поимённо назвать, да отняли списки и негде узнать». Сейчас у нас есть возможность эти списки собрать. Мне кажется, создание такой базы данных – это то, чего нам не хватает. Спасибо.

В.Путин: То, что нужно поработать над совершенствованием всех процедур нормативной базы, я не сомневаюсь. Но сделать нужно это очень аккуратно, потому что из-за такого беспрепятственного доступа к архивным материалам есть и риски большие. Мы знаем, как работал НКВД в 30-е годы, и не всегда родственникам, может быть, будет приятно открыть дела своих предков.

Это может быть и компрометирующая информация. Нужно к этому относиться очень бережно. Кстати говоря, люди, которые подвергались определённым процедурам со стороны тогдашней репрессивной системы, в силу определённых обстоятельств совершали действия, поступки, давали согласие на что-то под давлением.

Этого мы ничего не знаем, а в бумагах могут быть просто материалы о том, что там происходило. Сегодня вынести однозначное решение по поводу того, как себя вёл человек, порядочно он поступал или как бы в вынужденном состоянии, сейчас практически невозможно.

Поэтому, знаете, нужно быть очень аккуратными с этой информацией. Можно таких штампов наложить на людей, из поколения в поколение пойдёт! Надо быть очень внимательными, но порядок, конечно, нужно совершенствовать, здесь я с Вами согласен. И какая-то либерализация доступа тоже, наверное, возможна. Давайте подумаем вместе. Я сказал Сергею Владиленовичу, мы подумаем, как это можно сделать. Во всяком случае, чтобы понимать, кто и где захоронен, была бы возможность семьям потом знать эту информацию как минимум.

Мне поисковики моего брата нашли, который на Пискарёвке оказался захоронен. Родители даже не знали, просто бумажку им прислали, что умер во время блокады, и всё. Поисковики нашли, даже нашли конкретный участок. На Пискарёвке захоронили. Так что я по себе знаю, что это хорошая, благородная работа. Постараемся вам помочь.

Прошу Вас.

Е.Винокурова: Винокурова Екатерина Владимировна.

Владимир Владимирович, спасибо большое за то, что год назад дали мне возможность работать в составе СПЧ. Знаете почему? Я коротко скажу, у меня всё есть в бумагах. Мы ездим по регионам, и в СПЧ люди идут как за последней надеждой, как последняя ступенька, за которой уже суицид. И с чем я часто сталкиваюсь? С тем, что все говорят: «Нет, без высшей воли (Вас уже по имени даже не называют) первого лица и гаранта, конечно же, ничего не получится». Поэтому я отобрала специально те проблемы, по которым (идёт вал обращений) понятно, что без Вашей политической воли ничего не изменить, а от этого зависит жизнь и здоровье людей.

Первое – лекарства. Во-первых, несмотря на то что эта тема поднималась во время «Прямой линии» с Вами ещё в апреле, к сожалению, люди жалуются, что закупается не всё и не для всех. Это касается и закупок по ВИЧ, диабету, кардиоболезням и так далее.

Второй момент – это то, что в аптеках наступает уже дефицит даже самых обычных, простых дженериков.

Третий момент – люди жалуются на то, что, например, инвалиды или маломобильные люди, врач приходит на дом, выписывает рецепт, но нет возможности этот рецепт в электронном виде обналичить в аптеке, чтобы привезли. Для многих людей это просто вопрос жизни и смерти, они не могут нормально выйти из дома, они не могут купить себе это лекарство.

В связи с этим прошу: первое, Владимир Владимирович, импортозамещение (идеологически я прекрасно Вас понимаю, я понимаю, о чём Вы говорите все последние годы) в лекарственной сфере – на самом деле, как правило, за этим стоит фармлобби. Это одно из самых жестоких лобби, которые я только знаю.

Пожалуйста, разберитесь, наши люди не должны умирать, мамочки не должны рисковать своей жизнью и здоровьем, возя лекарства для тяжелобольных детей, Шот Олегович не даст соврать, которые не зарегистрированы в России. Пожалуйста, сделайте что-то с Минздравом. Плюс, я уже сказала, есть законодательная база под то, что мы можем ввести электронные рецепты для маломобильных людей.

Вторая тема, Владимир Владимирович, – опека. Как журналист Russia Today очень много работаю по данным историям, плюс участвовала Елена Ольшанская из Общественной палаты как раз в подготовке предложений. Проблема в том, что у нас нет вообще никакой нормальной системы, ориентированной на защиту интересов ребёнка и на социальную помощь семьям в трудной ситуации.

В итоге происходит дикость, с одной стороны, в малоимущих семьях, например, сейчас работаем с семьёй, живут в сельском доме, мать-одиночка, провалился пол, опека угрожает изъять детей, а у мамочки нет денег, чтобы постелить новый деревянный пол.

С другой стороны, вчера всю страну, наверное, облетела жуткая история девочки, которую в одной из частных столичных клиник фактически заперли как в тюрьме родители, хотя девочка здорова, родители считают, что она больна. И только сегодня стало известно, что органы опеки наконец вмешались в ситуацию.

Вот у меня предложения все, прошу Вас их посмотреть.

Третий момент, я совсем коротко, как журналист я ездила в этом году в Беслан. У нас страшная каждый год годовщина. Вы знаете, в Беслане до сих пор нет даже службы психологической помощи им. Более того, бывшие заложники постоянно нуждаются в реабилитации, часто дорогостоящей, а они всеми забыты, брошены.

У нас есть 52-я статья Конституции Российской Федерации, закрепляющая, что «права потерпевших от преступлений и злоупотреблений властью охраняются законом». Де-факто, Владимир Владимирович, статья не работает ни по жертвам катастроф, ни по жертвам криминала, как, например, есть история сейчас в Бурятии, когда мальчика сбил таксист без прав, мальчик остался инвалидом, ему нужны платные операции, при этом государство ему ничего не обеспечивает. Я считаю, что это просто, простите, пожалуйста, наш национальный позор.

И последнее, о чём я хотела сказать. Идут тотальные жалобы на социальное жильё. Все проекты строительства социального жилья, обеспечения малоимущих жильём, сокращение очередей на жильё, будем честны, провалены.

С другой стороны, например, под видом расселения аварийного жилья (Наталья Леонидовна Евдокимова не даст соврать) в том же самом Татарстане происходит позорная история, когда людей вышвыривают на улицу, потому что жильё имеет интерес, видимо, для застройщиков, с мизерными компенсациями, загоняя, например, 90-летнюю женщину в социальную ипотеку.

Или когда, например, в Москве в рамках проекта реновации под неё попадают хорошие дома, но не попадают так называемые общежития барачного типа, коммуналки и так далее. Владимир Владимирович, в этой сфере нужно навести порядок и дать, если честно, чиновникам «по шее».

И буквально два предложения. Первое. Владимир Владимирович, этим летом чуть не посадили моего коллегу, журналиста Ивана Голунова. Стало известно, что полицейские ему наркотики подкинули. Люди, подкинувшие ему наркотики, до сих пор бродят на свободе.

В.Путин: Что произошло?

Е.Винокурова: Было дело Ивана Голунова. Спасибо, что вовремя разобрались, Голунова отпустили. Человеку подкинули наркотики, видимо, какая-то разборка в связи с его расследованием. К сожалению, полицейские, подкинувшие ему наркотики, до сих пор ходят на свободе. Владимир Владимирович, пожалуйста, я прошу Вас взять на личный контроль расследование этого дела.

И наконец, уже о приятном, не всё же Вам страдать от меня. У нас в следующем году замечательная годовщина – 75 лет Великой Победы. В каждой семье кто-то остался, кто-то погиб, кто-то вернулся. И очень важно, как пройдёт парад. Для меня, думаю, как и для всех граждан страны, это то, чего ждёшь каждый год.

К сожалению, часто сейчас парад превращается в какую-то «ярмарку тщеславия» гламурных девиц, которые не пойми как получают билеты, каких-то крупных бизнесменов или артистов, которые и так каждый год ходят на парад.

При этом часто обращаются ветераны, которые ещё могут дойти своими ногами, или хотя бы проехать, или хотя бы посидеть на трибуне, а им, из-за того что через советы ветеранов система распределения билетов непрозрачная, билетов не достаётся.

Я прошу Вас, давайте сделаем святое дело: всех ветеранов, кто ещё способен добраться, кто может это выдержать, дадим им возможность присутствовать на таком великом празднике.

С другой стороны, позовём не всяких гламурных, как это сейчас, извините, говорят «инстатёлочек», а позовём людей, детей в том числе, которые совершили сами героические поступки, чтобы у нас наши одни герои передавали эстафету молодым.

Спасибо, Владимир Владимирович. Я Вам передам все мои бумаги.

В.Путин: Что касается парада: и участников, и гостей парада, зрителей, мы и так стараемся каждый год приглашать ветеранов. Вы их не можете не видеть на трибунах. Какой-то гламур появляется, я, честно говоря, никогда не обращал на это внимания, потому что занят тем, что я делаю на параде, посмотрю внимательнее. Знаете, что сейчас в голову пришло? Если уж гламурные люди интересуются парадом, в этом что-то есть и положительное.

А приглашать на него людей, которые что-то сделали для страны, в том числе в сложных условиях, сопряжённых с опасностью для здоровья, для жизни, конечно, Вы правы абсолютно, мы так и делаем. Я попрошу и Администрацию, и Министерство обороны уделить этому особое внимание.

Вы упомянули про Беслан. Я пометил, обязательно тоже позанимаюсь. Это такая боль и моя личная, и всей страны на всю жизнь. Поэтому если люди нуждаются в дополнительной поддержке, то это нужно будет сделать, посмотрим обязательно.

По поводу лекарств. Мы постоянно об этом говорим, я сейчас не хочу вдаваться в подробности, в том числе это касается и текущей ситуации, закупок, она постоянно, эта система, совершенствуется. Работа у нас в основном ведётся на региональном уровне.

Есть, как вы знаете, часть – значительная, правда, часть – работы на федеральном, но основной-то массив всё-таки на региональном. Деньги регулярно и в полном объёме (своевременно причём) выделяются.

По поводу лекарств иностранного производства. Дело не в том, что мы любой ценой хотим импорт заместить, но мы должны понимать, что должны быть независимы и какие-то элементарные вещи производить сами. И не только элементарные, а и серьёзные лекарственные препараты. Фармакология развивается, фармацевтика развивается, отрасль развивается, у нас целая программа, которая обеспечена финансированием.

И надо сказать, что отрасль работает всё лучше и лучше. Мы сюда приглашаем, и международные крупные фармацевтические компании открывают у нас всё больше и больше производств, реально на территории работают, и работают очень хорошо. Но это совсем не значит, что мы отказываемся от тех лекарственных препаратов, которые сами не производим.

По-моему, совсем недавно были приняты некоторые решения, которые разблокируют поступления на российскую таможенную территорию ряда препаратов. Они были запрещены и создавали людям реальные и серьёзные проблемы, в том числе в том, чтобы поддерживать детей, которые нуждаются в этой поддержке. Будем дальше это делать, безусловно.

Не думайте, что кто-то ориентируется на то, чтобы закрыть импорт только для того, чтобы дать кому-то наживаться на этом. Нет. Проблема сложнее, чем она кажется на самом деле при первом рассмотрении. Есть и те, которые лоббируют именно иностранные препараты, и небескорыстно. С первого раза подчас трудно разобраться. Но всё, что мы делаем, безусловно, должно идти на пользу людям. Будем этим и дальше заниматься, без всяких сомнений.

Пожалуйста, Ирина Владимировна.

И.Киркора: Уважаемый Владимир Владимирович! Уважаемые жители России! Дорогие коллеги!

Совет в течение нескольких лет проводил выездные мероприятия в регионы Российской Федерации, посвящённые проблеме соблюдения прав инвалидов с психофизическими и ментальными нарушениями, проживающих в психоневрологических интернатах. Итогом стало проведение специального заседания 21 июня 2019 года.

В настоящее время более 25 процентов психоневрологических интернатов не соответствует санитарно-гигиеническим требованиям к условиям проживания, потому что проживают по 10–20 человек в комнате, отсутствуют элементарные удобства: водопровод, канализация, когда туалет на улице, отсутствие личного пространства, мебели для личного использования, индивидуального стула, стола, полок в шкафу. Самое важное, что лица, проживающие в интернатах, полностью изолированы от социума.

Обращаю внимание, что в интернатах, как правило, инвалиды I и II группы, и им необходима очень часто скорая медицинская помощь. Когда у нас интернаты находятся далеко от городов, то очень часто проблематично оказание своевременной скорой помощи.

Друзья мои! Это тема не тех только людей, которые находятся в психоневрологических интернатах сейчас. От болезни Альцгеймера ни один человек на планете Земля не застрахован.

Владимир Владимирович! Обращаю Ваше внимание на тот факт, что из федерального бюджета Российской Федерации на 2019–2024 годы выделено более 50 миллиардов рублей на развитие психоневрологических интернатов. Но важно понимать, что это не больница, где мы с вами временно восстанавливаем своё здоровье, это дом, в котором живут люди десятилетиями, и очевидно, что строительство психоневрологических интернатов на 400 человек не улучшает качество жизни в них.

Ещё один аспект, который заставляет обратить на себя внимание, – это стоимость. Сейчас одно койко-место стоит три миллиона рублей. В свою очередь, в ходе реализации некоммерческими организациями пилотных проектов в субъектах Российской Федерации стоимость строительства жилых объектов нового образца (это квартиры с проживанием малых групп инвалидов при одноместном размещении) значительно ниже, составляет от 800 тысяч рублей до 1миллиона 600 тысяч рублей.

Владимир Владимирович, в рамках Вашего поручения № 1650 Министерство труда и социального развития Российской Федерации разработало и ввело в действие Методические рекомендации по организации различных технологий сопровождаемого проживания инвалидов, в том числе такой технологии, как сопровождаемое совместное проживание малых групп инвалидов в отдельных жилых помещениях.

Однако данный документ имеет исключительно рекомендательный характер, из-за чего не является решением проблемы для субъектов Российской Федерации. По данным Роструда, всего 0,2 процента клиентов психоневрологических интернатов проживают по технологии сопровождаемого проживания.

Смотря в будущее, уже сейчас необходимо строительство интернатов современного типа, где проживание возможно в группах от 20 до 50 человек квартирного типа с условиями для самообслуживания, в жилой зоне с развитой и доступной для инвалидов социальной инфраструктурой, а не вдали от населённых пунктов и объектов инфраструктуры.

Очень важны минимальные требования к условиям проживания в интернатах в целях обеспечения благоприятных условий проживания, приближенных к домашним и способствующим активному образу жизни людей.

Статья 12 Конвенции о правах инвалидов указывает, что все меры, связанные с реализацией правоспособности инвалидов, должны быть свободны от конфликта интересов. Однако в Российской Федерации психоневрологические интернаты – это и поставщик социальных услуг, законные представители и получатели указанных социальных услуг, что создаёт конфликт интересов.

Возможность распределённой опеки была предусмотрена в законопроекте 879343-б. О его доработке Вами, Владимир Владимирович, были даны уже два поручения Правительству. В первом Вы сделали акцент на внестационарных, альтернативных моделях присмотра и ухода за недееспособными. Второй был реакцией на просьбу Егора Бероева.

К сожалению, осенью этого года Правительство без учёта позиции Совета, общественности, родительских, благотворительных и религиозных организаций, мнения солидарных с ними специалистов подготовило новые поправки, которые исключают из законопроекта ключевые идеи по опеке и попечительству и превращают его в этой части в бесполезный, но удобный для чиновников документ.

Вместо исполнения Ваших поручений и вопреки им устраняются концептуальные положения распределённой опеки. Кроме того, есть основания полагать, что социально ориентированные НКО, не являющиеся интернатами, не будут допущены к опеке над инвалидами.

Концепция законопроекта по вопросам опеки и попечительства пересмотрена. Он не доработан, а под видом доработки попросту выхолощен по вопросам опеки и попечительства. В итоге существующая интернатная система останется неизменной, а сопровождаемое проживание не сможет стать долгосрочной альтернативой психоневрологическим интернатам.

Владимир Владимирович, мы категорически не согласны с такой доработкой законопроекта и просим скорейшего принятия консенсуальной его версии в концептуально неизменённом виде с сохранением ключевых идей, включая положение о совместной опеке, распределении обязанностей между несколькими лицами: гражданами, организациями, гражданами и организациями. И возможности полноценного исполнения обязанностей по опеке и попечительству социально ориентированных НКО, не являющихся интернатами.

Для изменения подходов мы все вместе многое делаем, но без Вашей помощи, Владимир Владимирович, у этой категории наших сограждан нет ни настоящего, ни будущего. Я прошу Вас услышать нашу боль и дать соответствующие поручения. Мы подготовили их, они согласованы с огромным родительским сообществом и некоммерческими организациями…

В.Путин: А законопроект уже поступил в Думу?

И.Киркора: Нет. Он в Думе, второе чтение.

В.Путин: Во втором чтении?

И.Киркора: Да, как раз в правительственной поправке они очень сильно выхолостили в первом чтении концепцию закона, которая была поддержана всеми представителями некоммерческих организаций.

В.Путин: Я понимаю, о чём Вы говорите: строительство домов для инвалидов на 400 человек, мы как раз это совсем недавно обсуждали с коллегами. Да, Вы правы практически по всем этим направлениям. Вопрос в том, что где-то это может быть на удалённых территориях, я думаю, что оправдано, но в целом нужно стремиться к тому, о чём Вы сказали, к такому порядку.

Давайте мы Вас подключим к работе в Думе. Я попрошу руководство Думы, чтобы они Вас подключили к этой работе сейчас, несмотря на то что правительственные поправки уже поступили или, может, как раз в этой связи.

И.Киркора: Да. Важны просто Ваши поручения в формате чётких рекомендаций. Спасибо.

В.Путин: Хорошо. Договорились. Вам спасибо большое.

Пожалуйста.

С.Цыпленков: Владимир Владимирович! Коллеги!

Я хотел бы коснуться вопроса защиты экологических прав. Валерий Александрович обозначил статистику по прошлому и позапрошлому году, в этом году также было очень много случаев, примеров нарушения экологических прав граждан, и Совет старался по этим примерам работать. Это, действительно, строительство того самого полигона «Шиес» Архангельской области, загрязнение воздуха в Москве, «Шиханы» (Башкортостан), горящая Сибирь, «китовая тюрьма» под Владивостоком.

Перечень – не хватит даже двух часов об этом говорить. Я постараюсь коротко, тезисно пройтись по трём блокам. Мы попытались оценить именно системные проблемы и что, с нашей точки зрения, можно решить.

Первый системный блок – это вопросы, касающиеся обращения с отходами. Проблема мусорной реформы продолжается, и это источник социального напряжения. Пытались понять, что происходит. У нас запланировано продолжение роста образования отходов, то есть нет попытки изменить эту тенденцию.

Что можно сделать в рамках приоритетов госполитики? Это меры, направленные на снижение образования отходов, в частности, поэтапный отказ от одноразовой продукции, в первую очередь пластика. Кстати, это поддерживается 84 процентами населения. Это поэтапный вывод неперерабатываемой продукции.

Необходимо создать механизмы наконец-таки для использования залоговой тары, то, что было в Советском Союзе, что позволит значительно снизить образование отходов. Если мы также ещё предпримем шаги для изъятия пищевых отходов, а именно они являются источниками свалочного газа и всех проблем на свалках, а это минимум четверть отходов, то мы получим тогда то, что легко может быть переработано, и перерабатывающие предприятия с руками и ногами оторвут. И не надо будет строить новых полигонов, мусоросжигательных заводов.

Пищевые отходы в больших городах мы можем пропускать через кухонные измельчители. Наша промышленность точно может освоить выпуск этих приборов, и мы, таким образом, убираем из потока отходов эту проблему.

Второй блок – это лес, лесные пожары в этом году. Тезисно, что, на наш взгляд, нужно сделать.

Первое – это действительно правдивая информация о масштабах.

Второе – необходимо снизить так называемые профилактические выжигания до того уровня, чтобы они были безопасны, потому что от них начинаются пожары.

Необходимо уменьшить зоны контроля, где разрешено не тушить пожары, как минимум в два раза нужно их уменьшить.

Необходимо финансирование тех полномочий, которые переданы субъектам Федерации.

И конечно, необходимо менять сознание людей. В девяти из десяти пожаров виноват человек. Я знаю, что в девяти из десяти пожаров виноват человек. Это нужно менять. Есть хорошие программы, в том числе с АСИ, и хорошо бы их дальше продвигать.

Есть ещё одна проблема, касающаяся леса, она гораздо, может быть, более сложная для понимания, но я хотел бы всё-таки её коснуться. У нас сейчас до сих пор экстенсивная модель лесного хозяйства, то есть лес – это месторождение брёвен. Отсюда возникает огромное количество проблем, в том числе социальное напряжение.

При этом на сегодняшний момент до 80 миллионов гектаров сельхозземель являются заброшенными. Минсельхоз планирует только пять миллионов вернуть в экономическое пользование. Это те самые земли, где лес может прекрасно расти, выращиваться, то есть лесное фермерство.

По оценке, это до 100 тысяч рабочих мест дополнительно в депрессивных городских и сельхозрегионах, где сельское хозяйство сейчас экономически невыгодно. Это позволит нам получить экономически объёмы больше, чем сейчас рубятся, рост рабочих мест и снижение социального напряжения, потому что сейчас вся промышленность лезет в экологически социально значимые леса со всех сторон.

Первый шаг в прошлом году Вы сделали, введена статья в Лесном кодексе, но до сих пор не появилось норматива, который это разрешает. То есть, по сути, нам сейчас необходимо сделать следующее. Нужно принять подзаконный акт к этой статье, 123-й, Лесного кодекса, который позволит заниматься лесоводством на тех заброшенных сельскохозяйственных землях.

Нужно исключить лес из перечня признаков неиспользования земельных участков и нужно дополнить классификатор видов разрешённого использования земельных участков лесоводством. Кстати, по этому пути Китай пошёл с 1990 года, Евросоюз пошёл где-то с 1994 года. И это реально позволит решить, ещё раз повторю, и экономические, и социальные, и экологические проблемы.

Третий блок касается проблем загрязнения воздуха. Тезисно пройдусь по этому блоку.

Росгидромет говорит, что до 90 процентов российских городов – превышение ПДК. Коротко. Кроме всего прочего, у нас ещё и нормативы смягчаются. То есть у нас не очень хорошая ситуация плюс смягчаются нормативы. Например, фенол и формальдегид – смягчены в несколько раз предельно допустимые концентрации, по метилмеркаптану – в сотни раз. В прошлом году по канцерогенным веществам, например по винилхлориду, в 30 раз смягчены предельно допустимые концентрации.

Когда Совет пытался разобраться, а в чём причина, то Совет – не просто общественность, а Совет – не сумел получить, в том числе из профильных органов власти, объяснения, а что послужило причиной смягчения? Попытались использовать официальную методику и сделать расчёты и получили следующее, что у нас 50 канцерогенных веществ для 29 ПДК, которые сейчас действуют, превышают установленный уровень риска в десятки, иногда в сотни раз.

Что, на наш взгляд, необходимо сделать. Необходимо сделать следующее. Во-первых, пошагово вводить непрерывный автоматический мониторинг качества атмосферного воздуха во всех промышленных городах независимо от населения и в городах, в которых население 100 тысяч и более.

Необходимо наконец, чтобы появилась чёткая процедура информирования населения о качестве атмосферного воздуха в режиме онлайн, и убрать эту ведомственную неразбериху, где непонятно, кто за что отвечает. Конечно, необходимо, чтобы эти критерии изменения предельно допустимых концентраций были прозрачные и объективные.

Необходим, конечно, публичный механизм утверждения этих изменений, чтобы можно было понять, на основании чего, на основании каких исследований смягчаются, например, предельно допустимые концентрации. Это тезисно по этим проблемам.

Я ещё хотел бы про ту самую «китовую тюрьму» в Находке сказать. Владимир Владимирович, огромное спасибо, что Вы приняли личное участие и в начале ноября все узники были выпущены. Но не убрано то, из-за чего это произошло, то есть это может повториться в любой момент. Кстати, если я не ошибаюсь, недавно там 150 тысяч человек подписались под петицией Гордееву с просьбой внести законодательный запрет, чтобы это не повторилось в будущем, но пока это не происходит.

В связи с этим предложение: поручить Правительству подготовить поправки в законодательство, устанавливающие запрет на вылов китообразных. Постольку поскольку у нас законопроекты готовятся иногда годами, то пока установить мораторий в Вашем решении на вылов.

Спасибо огромное. Я, в общем-то, тезисно закрыл. Единственное, что я хотел бы попросить Вас найти возможность дать слово Ивану Засурскому, члену Экологического совета Санкт-Петербурга, потому что мы наконец в прошлом году, начиная с нашего выездного заседания в Санкт-Петербурге, начали работать и по теме изменения климата. Если будет возможность, прошу Вас дать возможность несколько минут Ивану Ивановичу выступить.

Спасибо огромное.

В.Путин: Позвольте я два слова, отреагирую на то, что сейчас было сказано.

По поводу одноразовой посуды, пластика и так далее. Конечно, хотелось бы как можно быстрее, этот вопрос просто постепенно надо снижать. Мы видим, что во многих странах, не во многих, а в некоторых странах начало происходить. И мы, безусловно, должны…

Реплика: 123 страны уже ввели в том или ином виде.

В.Путин: …должны к этому идти. Это я понимаю. Будем это делать.

Нам нужно сначала внедрить наилучшие, доступные технологии в крупнейших городах – вот что надо сделать. Это просто горящая тема. И действовать аккуратно, чтобы не нанести ущерба промышленности. Но действовать нужно обязательно. По пищевым отходам точно можно делать.

Меня задело по поводу снижения ПДК.

Реплика: Никто не знает, откуда это взялось. Загадка.

С.Цыпленков: Владимир Владимирович, мы не смогли получить основания, хотя проводили специальное заседание, приглашали профильные органы власти, приглашали профильные институты. Основания снижения, смягчения, то есть повышения ПДК по канцерогенным веществам мы не смогли получить.

Я Вам просто привёл примеры, для быстроты только несколько примеров. Например, винилхлорид в 30 раз смягчили в прошлом году, мы так и не смогли получить обоснование.

В.Путин: Я посмотрю.

С.Цыпленков: Нет в доступе. Система должна быть здесь прозрачная, здесь, действительно, должна быть прозрачность.

В.Путин: Я посмотрю, что это за смягчение нормативов и на чём оно основано, если оно действительно существует. Я обязательно посмотрю.

По поводу использования сельхозземель под лесоводство. Можно и так, конечно. Просто нам бы лучше их вернуть в сельхозоборот.

С.Цыпленков: Имею в виду как раз и те, которые Минсельхоз и не планирует вернуть. Там, где экономически не выгодно сельское хозяйство. Лесоводство нормальное – это на самом деле вид сельского хозяйства. И тогда мы в экономику вернём.

В.Путин: Мне кажется, нормальное предложение. Посмотрим обязательно, поручу Правительству этим заняться.

По поводу лесов и пожаров, Вы сами сказали, девять из десяти – это рукотворного производства пожары и надо с этим что-то делать. А что? Мы ведь постоянно этим занимаемся, каждый год массированная информационная кампания проводится – всё равно. Что делать?

С.Цыпленков: Владимир Владимирович, вот все эти темы в письменном виде гораздо более подробно, в том числе с шагами, которые, мы считаем, нужно сделать.

В.Путин: Хорошо.

Что касается горящей Сибири. Вы знаете, наверняка Вы должны знать, пожары возникают в том числе и очень часто в достаточно удалённых регионах, добраться туда очень сложно. Там даже если тушить с самолёта – 700 километров в одну сторону.

Потушить такой пожар – хоть золотом его закидывай – 700 километров в одну сторону. У нас большая страна. Возникают естественные пожары от гроз, от молний, ещё от чего-то, от засухи, но тем не менее всё равно нужно думать о том, как и там работать. Согласен.

Пожалуйста.

И.Засурский: Владимир Владимирович, ещё раз благодарю Вас за возможность. Если позволите, продолжу то, что Вы сейчас говорили про Иркутскую область.

Я помню, Вы давали поручение на прошлой нашей встрече, чтобы по лесу были предложения какие-то конкретные. И когда мы были в Иркутской области, естественно, мы предельно серьёзно этим вопросом занимались.

Что удалось выяснить? К сожалению, всё-таки я боюсь, что отчасти наша активность могла стать тоже причиной пожаров, потому что очень серьёзная система коррупции на низовом звене, особенно, знаете, отдалённые регионы, вот это всё, что рассказывают втихаря, без фамилий, так сказать, без источников.

В.Путин: Это в Иркутске с лесом?

И.Засурский: Нет. Просто мы ездили, Сергей Александрович, может быть, подробнее расскажет, мы ездили по разным объектам в Иркутской области, смотрели, где восстановление происходит, где пожары, где что, и параллельно общались просто с простыми инспекторами, кто занимается лесным хозяйством.

Говорят, абонемент на вывоз любого количества незаконно вырубленной древесины стоит 500 тысяч в месяц. То есть, в принципе, вы можете договориться с полицией, и у вас будет хоть с мигалкой эскорт, любое количество древесины – 500 тысяч в месяц.

То есть, понимаете, Вы говорите, Вы тоже правильно вопрос ставите. Если 9 из 10 пожаров начинается от руки человека. Кто-то улики скрывает, кто-то ещё что-то делает. Мы всё понимаем. Но, вы знаете, есть, может быть, я не то говорю, ради чего мне Сергей слово дал, я прошу прощения, но, знаете, в таких случаях только национальная идея: мать-природа, Родина-мать.

Только если мы будем любить природу, только если мы детям ещё в школе будем внушать в качестве такого подхода: кто мы, русские? Мы – те, кто природу любят, мы последние индейцы на планете, может быть. Понимаете, эти все наши народы, они же в других странах покорённые, у нас и у них республики, мы уважаем, что они природу считают священной и так далее.

Это очень серьёзные вещи. Я прощу прощения, что я, может быть, делаю такие наглые заявления, что вот национальная идея, такая она простая, понятная, но, мне кажется, это нам всем очень близко.

И сейчас поляризация в обществе происходит, обострение. Я считаю, что это как раз следствие того, что у нас у всех есть такой, знаете, скрытый невроз. Потому что как животные чувствуют приближение бури или приближение каких-то проблем, так же мы все подсознательно реагируем на изменения климата.

Очень сильно меняется климат. В докладе Санкт-Петербурга – я сейчас вошёл в Экологический совет, я очень люблю этот город, очень красивый и приятный – в 2017 году я с удивлением обнаружил первый климатический доклад: за 30 лет среднегодовая температура выросла на 1,5 градуса в Петербурге. Вот крест даю!

В.Путин: Не может быть.

И.Засурский: Я Вам клянусь! Я Вам привезу доклад, у меня с собой нет. Я Вам клянусь!

В.Путин: Хорошо, покажете.

И.Засурский: Владимир Владимирович, готов, так сказать, к последствиям, в случае если…

В.Путин: У нас в России темп роста температуры самый большой в мире – 2,5 градуса. Но это темп. А тут абсолютное повышение на 1,5. На сколько Вы сказали, на 1,5?

И.Засурский: На 1,5 градуса за 30 лет, Петербург. Я готов перепроверить. Один месяц, когда не повышается температура, – это январь, в январе стало холоднее на 1 градус. Летние месяцы стали теплее на 1,8 градуса. Просто для меня это первый раз было важно, потому что я нигде в наших официальных документах не видел этих вещей раньше, и я тогда серьёзно стал этим заниматься.

Я не эколог и не учёный, который занимается, я учёный по коммуникации. Я поэтому замечаю, когда идёт сбой матрицы. И вот я вижу, что каждые пять лет пессимистическая модель климатического развития становится оптимистической. То есть каждые пять лет люди говорят как самый оптимальный сценарий тот, который пять лет назад они называли самым кошмарным.

После этого мне эта тема стала очень интересна. И я обнаружил, что во всех странах, ну не во всех – вот в Америке, Сергей Александрович сегодня принёс Национальный климатический доклад Соединённых Штатов, очень подробное исследование.

Теперь, почему я об этом говорю сейчас? И почему Петербург? Вы знаете, что предусмотрена у нас так называемая «регуляторная гильотина». От всего лишнего мы планируем избавиться. Сейчас уже многие есть такие шумы, что, может быть, ОВОС (оценку воздействия на окружающую среду) уберут и прочее. То есть шум пошёл, как обычно: вы хотите одно, система делает немножко другое, потому что у одного – одни интересы, у других – другие, все договорились. Ну, как обычно, ничего такого.

К чему я клоню? Что нам всё-таки необходимо национальное климатическое исследование, которому Вы, в том числе, могли бы доверять. Потому что я не понимаю, исходя из чего Вы должны принимать решение? У меня, допустим, есть интуиция, на своём уровне я интуицией своей могу руководствоваться. А если мы с вами должны решить, какой жизненный цикл оставшийся у города Петербурга, 10 лет, 30 или 50, то может оказаться, что у нас вообще игра на время идёт. Может быть, каждый рубль, который мы на уголь тратим, это мы день у Петербурга отнимаем. То есть такие вещи – это нельзя так говорить. Можно говорить так, когда есть исследование, когда учёные занимаются.

Поэтому я поговорил с Николаем Михайловичем Кропачевым, Вы знаете, он очень хорошо к Вам относится и очень уважает Вас и хочет быть полезным тоже. И мы бы хотели на базе Санкт-Петербургского университета, если это возможно, с привлечением МГУ, Высшей школы экономики, академических институтов сделать климатический национальный доклад, которому Вы могли бы доверять, который был бы основан на реальных фактах.

И мы бы хотели, чтобы у нас была возможность в режиме реального времени мониторить прогнозы по климатическим моделям, которые есть, чтобы смотреть, какие совпадают, какие не совпадают. Я не к тому, что завтра какую-то революцию устраивать, но мне кажется, что этот невроз, когда мы не признаём то, что меняется климат, а я в Москве вырос. У нас раньше не было ураганов, у нас ураган первый в 1998 году я помню такой крупный. У нас каждое лето теперь ураганы. Вы знаете, у нас даже в Москве теперь затопление идёт. Может быть, можно, конечно, Собянина ругать во всём, но я считаю, что климат меняется тоже. И когда люди чувствуют, знаете, необъяснимые изменения, у людей начинается невроз, это как истерия, люди начинают врагов видеть где-то, друг друга обвинять в чём-то, а может быть, просто температура в комнате растёт. И люди немножко начинают нервничать.

Я бы хотел, чтобы у нас, Владимир Владимирович, была в мире позиция лидера. И по вопросам изменения климата мы можем сделать больше для нашей планеты, чем все остальные и, может быть, даже вместе взятые. Если бы мы всерьёз могли этим заняться. А для того чтобы заняться этим всерьёз, очень важно, чтобы Вы могли иметь информацию, которой Вы можете доверять. Поэтому я Вас очень прошу не откладывать этот вопрос, давайте внесём ясность, давайте проанализируем риски. Можно последнюю я скажу вещь?

Когда мы анализируем риски… Как западные люди устроены? У них жизнь простая, предсказуемая. Они смотрят примерно линейный процесс: температура как растёт, так она и будет расти. У нас в России другой жизненный опыт. Мы знаем, что когда проблема приходит, начинается с ерунды, а заканчивается тем, что вообще всех святых выноси.

Поэтому, мне кажется, мы больше приспособлены к тому, чтобы понять, как работают каскадные эффекты. Если вдруг взорвётся какая-то огромная наша торпеда 200 мегатонн, может быть, там такой кусок льда с Антарктиды сползёт, что у нас по всей планете будет цунами и одномоментно может вода подняться на 25 метров, а не то что на три метра к концу века или на 10 метров к 2050 году.

И эти все вещи, нам бы риски тоже посчитать, потому что, может быть, мы бы с вами успели что-то сделать, может быть, мы бы Фукусиму не сделали лишний раз ещё одну. Понятно, японцы уже не справятся, уже нельзя будет всё равно там жить: там всё радиоактивное будет потом, они не смогут эту воду обеззаразить. Там всё равно они испортили уже очень много.

Опасность, например, подъёма уровня воды состоит не только в том, что кто-то где-то затопляет, природа действительно меняет уровень воды периодически, опасность в том, что, как в Петербурге: у нас там, например, свалки, где ил жгут. Знаете, да, как очистку? Вы все знаете про Петербург. Они же прям на уровне воды практически, они прям по заливу стоят. Да, от этого отказываются сейчас, – «Красный Бор». Я знаю, что Вы ускоряете это всё, я знаю. Но вопрос в том, достаточно ли быстро.

И эти все вещи мы только при науке можем решить, и, только если эта наука может быть открытой, мы сможем не только Вас убедить или сами в этом разобраться, но и общество всё. Мы сможем консолидировать по-настоящему, понимаете? Потому что это гармонизирует. Это общая наша задача, это общая наша тема.

Знаете, это больше, чем Великая Отечественная война будет, я Вам клянусь, но в этой войне мы все будем на одной стороне, потому что природа не берёт ни пленных, ни заложников, – ничего. Если какие-то события, а в мире уже люди изменили отношение, Вы знаете, Вы часто высказываетесь об этом, но это изменение отношения в мире – оно тоже уже стало материальным реальным фактором. Не знаю уж, как оно соотносится с климатическими моделями, но нам нужно, мне кажется, с Вами разобраться с этим. Вы согласны? Спасибо большое.

В.Путин: Иван Иванович, во-первых, Вы предложили нам признать, что меняется климат. Собственно говоря, никто и не спорит с этим, мы признали это, климат меняется. У нас нет ясного ответа на вопрос, почему он меняется и является ли это просто среднециклическими изменениями, изменениями более длительного цикла или это кардинальные изменения, связанные с антропогенными выбросами в результате деятельности человека.

В любом случае, даже если у нас нет окончательного ответа, а там есть мнения по поводу того, что в космосе происходит, там какие-то сдвижки на один миллиметр, и отражается уже и на России, и на всей нашей планете. Но мы признаём, что он меняется. Первое.

Второе. Мы в значительной степени являемся лидерами. Во-первых, у нас больше возможностей влиять на сохранение климата, потому что у нас больше всего лесов. И мы, если будем бережно к ним относиться, как Сергей Александрович предлагал, то у нас это лидерство по определению сохраняется.

Но дело не только в наших конкурентных преимуществах, имея в виду огромную территорию и сибирские просторы, дело ещё и в том, что мы предпринимаем для этого определённые шаги, которые раньше не могли предпринять. Это касается, например, использования наилучших доступных технологий в промышленности. Не могли мы этого раньше делать! Кто-то говорит: надо было раньше.

Надо было, но не могли, потому что у нас всё разваливалось, во-первых; во-вторых, денег никогда не было на это; в-третьих, кризис один за другим, причём не по нашей вине. Допустим, кризис 2008 года, а мы там планировали к этому времени уже внедрять эти наилучшие доступные технологии. Нет, пришли представители промышленности и говорят: «Если мы сейчас это сделаем, предприятия будут закрыты, тысячи людей – на улицы». Что делать? Пришлось перенести, отложить, сместить вправо по графику, что называется. Сейчас у нас и деньги выделены на это, и законы приняты, и всё это начинает работать. Это во-первых.

Во-вторых, имея в виду это обстоятельство, мы взяли на себя в рамках известного всем Парижского соглашения обязательства бо́льшие, чем другие промышленно развитые страны. Совокупно страны Евросоюза взяли на себя обязательства сократить, по-моему, на 40 процентов, а мы – на 60 от одной и той же даты, от 1991 года, по-моему.

Поэтому в этом смысле мы не просто идём в тренде мирового движения в сторону поддержания экологии, а мы даже в чём-то на шаг впереди. Но это не значит, что мы всё сделали. У нас внутри огромное количество проблем подобного рода, и мы должны сделать ещё больше.

Разумеется, в этом смысле и в этой связи мы должны опираться на достоверные, научные проработки. Они, безусловно, востребованы. Мы и сейчас это делаем, всё-таки мы не пальцем в небо всё время тычем и смотрим, там есть облака или нет. Мы всё-таки все эти решения принимаем после соответствующей проработки, после консультаций и совместной работы с научным сообществом в этой сфере. Ваши усилия, безусловно, будут востребованы.

В этой связи хотел бы ещё одно подчеркнуть. У нас самая «зелёная» структура энергетики, самая «зелёная», потому что у нас большое количество в структуре – это гидроэнергетика, это атомная энергетика, которая не даёт таких отходов, как углеводороды, и большое использование газа. Мы будем это всё увеличивать и увеличивать, сокращая антропогенные выбросы.

Но, к сожалению, если я не прав, то коллега меня поправит, больше всего сегодня из углеводородного сырья сжигается чего? Угля. Больше всего. Если мы будем переходить на современные углеводороды, на такие, безусловно, современные, как газ, мы внутри страны его больше будем использовать, в том числе для газомоторного топлива, мы и будем двигаться в нужном нам направлении.

Очень важная тема. Будем вместе с вами работать.

Александр Николаевич, пожалуйста.

А.Сокуров: Я хочу начать с хорошего и передать Вам этот журнал «Сеанс» – лучший журнал по кино и по исследованию современной культуры, лучший журнал в мире. Его создаёт в Санкт-Петербурге группа молодых издателей, молодых журналистов, исследователей во главе с Любовью Аркус. Я дважды выдвигал её на государственную премию и дважды, к сожалению, проигрывал. Это совершенно выдающийся коллектив, но почти не поддерживается нашими государственными органами.

Я член четырёх комиссий. Выступаю от Комиссии по культурным правам, с таким, может быть, странным названием, но суммируя вопросы, наверное, по прочим комиссиям.

Комиссия по культурным правам самая неполитическая в совете, но, по-моему, самая важная, на мой взгляд. И армия может проиграть, и государство может рухнуть, и только культура никогда свой народ не предаст, и это культурные права в конечном счёте.

Войти в Совет по правам человека я согласился, опираясь на то, что несколькими годами ранее Вами был подписан важный для меня документ: «Основные принципы развития культурной политики». Это документ, который включает абсолютно принципиальные, все абсолютно болезненные вопросы и вопросы направления развития культуры. Я, конечно, сразу понимал, что мы будем иметь дело с региональной и федеральной властью, работая здесь, в этом совете.

Комиссия собиралась в Петербурге и в Москве. Несколько вопросов, которых мы касались: судьба толстых литературных журналов, определение судьбы музея Набокова в Петербурге, вопросы авторского права в кино, необходимости введения изменений в федеральные законы по культуре, проблемы запрета показов фильмов в России, отсутствие внятной политики государственного телевидения в отношении молодого кино, отсутствие квот на рекламу, даже на саму информацию о событиях в культуре, киноотрасли и в театральном деле именно на государственном телевидении. Усилий телеканала «Культура» и даже интернета явно не хватает.

Остро звучит проблема градозащиты, этим мы тоже занимались. Сокращение общественных пространств во всех городах и враждебное отношение к градозащите со стороны чиновников всех уровней, насколько я понимаю, во всех городах. И, к сожалению большому, я очень удивился, что даже в Москве отношение к градозащите гораздо тяжелее, чем у нас в Петербурге. У нас есть диалоги с властью постоянно, начатые при Валентине Ивановне, и это была принципиальная и важная работа, создавались целые группы общественные.

Сейчас, к сожалению, стало гораздо хуже. Но то, что по всей стране отношения градозащиты и администраций разного уровня, конечно, просто никуда не годятся. И в этом смысле я часто вспоминаю Олега Константиновича Руднова, которого любил и которому благодарен за всё, что он для меня сделал и в профессиональной области, и по-человечески, и нам в Петербурге такого человека не хватает сейчас.

Мы также думали, разговаривали и обсуждали проблемы культурной политики в администрации нашего города Петербурга. В 2020 году в петербургском бюджете не будет средств на новые постановки в детских театрах, в драматических театрах, музыкальных театрах, не будет средств на гастроли, сокращается количество фестивалей, которые надо финансировать. И это в культурной столице. Обращаю внимание, что в бюджете культурной столицы, в расходной части бюджета, расходы на культуру составляют всего два процента. Зачем нам такая культурная столица? Является ли она таковой после этого?

Мы знаем, что происходит решительное сокращение в вузах бюджетных мест, в том числе, например, в Санкт-Петербургском институте кино и телевидения, который так не любит Министерство культуры и где мне приходится сейчас вести режиссёрский курс. Расходы на одного бюджетного студента во ВГИКе – 314 тысяч рублей, а в Институте кино и телевидения в Санкт-Петербурге – 8 тысяч, в 40 раз меньше. И ни копейки не выделяется на техническое оснащение этого вуза, не хватает транспорта и так далее. И опять, опять, опять повышается цена за образование, за обучение.

И я вынужден призвать руководство моей страны сейчас здесь отменить плату за обучение в первую очередь на факультетах художественных и творческих, на факультетах художественных вне зависимости от того, первое, второе или не знаю какое это образование. Иначе мы нарушаем незыблемое в Конституции: не должно быть имущественного и социального ценза, а это как раз и есть символ существования этого ценза. Никакие Шукшины, никакие Бондарчуки не появятся, потому что мы сразу ставим запреты на получение этого особенного изысканного художественного образования для людей, у которых нет этой экономической базы.

Вообще Россия без доступного образования и просвещения при десятках миллионов пребывающих в бедности мне как гражданину не нужна. Только развитие культуры, только развитие просвещения может постепенно менять внутреннюю ситуацию. И мы знаем, как много сейчас у нас происходит разных конфликтов, которые как раз во многом строятся на том, что недорабатывает культура.

После обсуждения в комиссии мы направляем в учреждения столоначальникам наши прошения от Совета. Они 30 дней рассматривают и сообщают: ваше прошение рассмотрено, наше мнение другое, идите гуляйте.

Совет может только рекомендовать и, как мы все знаем, не имеет специальных полномочий, и его решения, в общем, можно так и не учитывать. Чиновный люд это очень хорошо знает. Совет надо или распускать, или наделять всё же какими-то особыми новыми качествами и особой новой ответственностью

Конечно, нельзя недооценивать могущество чиновного класса в России, миллионы этих людей уже обучились водить хороводы вокруг Президента. И мы видим, как это происходило в Иркутске, когда Вы три или четыре раза там были, а до сих пор там живут люди в разрушенных домах и просто в холодном совершенно климате.

Чиновные решения часто вызывают у людей оторопь от бездарности, отсутствия воли, страха перед принятием самостоятельного решения. Откуда это в этих людях? Я не могу понять. Может, вообще пришло время нам придумать новую Россию, заново придумать Россию? Вот что такое происходит?

Осмыслить старые федеративные и сталинские каверны, отпустить на вольные хлеба всех, кому не нужна Россия и наша культура, перестать оплачивать необузданную пассионарность кавказского сектора, переосмыслить статус звания Герой России. Как может быть, что погибшие солдаты Псковской дивизии носят то же звание, что и воевавшие с ним Кадыровы? И как понять, что они, воевавшие с Россией, эти воинские награды принимают?

Политические вопросы чеченских ситуаций, на мой взгляд, не осмыслены. Что это было: освободительная борьба или это был мятеж? Никакой политической дискуссии на этот счёт не идёт, а это очень и очень серьёзная, больная проблема, которая касается не только Чечни, но, конечно, всего Северного Кавказа, где развитие работы с молодёжью, развитие культурных процессов практически не идёт, это мы видим.

Ко мне неоднократно обращались жители Ингушетии. Народ, зажатый между жесточайшим чеченским сектором и осетинским государством, с уймой незалеченных военных ран, кажется, просто умирает. Многие пользуются неагрессивным характером этого народа, как мне кажется. Всё, что я говорю, конечно, совершенно субъективное.

О реализации каких культурных прав в Ингушетии можно говорить сегодня? Кино – нет, театр – нет, телевидение – нет, пресса – нет. Активные ингушские граждане находятся в заключении. Почему, на основании какой политической логики? Какая-то кривая логика. Почему нельзя разговаривать, почему просто нельзя разговаривать с людьми? Некоторые молодые люди на Кавказе мне говорят: «Начнёте воевать с НАТО, мы на вашей стороне воевать не будем. У нас есть горы, у нас есть «зелёнка». Это и шутка, и не шутка.

Мне кажется, что вообще существует принципиальный кризис федеративности, как мне кажется. Думают об этом специалисты или не думают. Я вспоминаю разговор с Борисом Николаевичем, когда он мне рассказывал, что, когда он собрал молодых специалистов, которых он вводил в руководство страны, и дал им конкретные поручения по разработке новых моделей, как в новом государстве надо работать и что можно сделать, дал какое-то время, они пришли к нему с пустыми руками. Он говорит: «Шостакович писал музыку – не исполняли. Вы снимали фильмы – ваши фильмы запрещались, Солженицына запрещали. Вы работали в стол, и спасибо вам за это».

Почему учёные люди, почему люди, у которых в руках интеллект, систематика какая-то, почему они не смотрят вперёд? Или мы ничего не знаем по поводу того, как нам быть с построением государства. От многих государственных деятелей, в том числе занимающих посты, я много раз слышал: «Федерация? А она есть?» Я говорю: «Вам, наверное, виднее». С моей точки зрения, как русского человека, есть и необходима, может быть, в какой-то другой форме есть и необходима.

Мы часто обсуждаем ситуацию с Архангельском, и мне как жителю Петербурга просто стыдно. Когда Ленинград пребывал в муках блокады, русские северяне, сами архангелогородцы, замерзая и голодая, принимали наших беженцев, делились. Голод в Архангельске был не меньше, чем в Петербурге. Пришло время отдавать долги.

Но, на мой взгляд, я хочу призвать Вас, господин Президент, как ленинградца защитить архангелогородца от унизительного намерения московских людей, торопливо и бесстыдно мыслящих. Может быть, вообще предъявить какое-то время решительного экономического вмешательства в жизнь Мурманской области, Архангельской области, Вологодской области, навалиться всеми силами, строить дороги, не позволять сокращать медицинское обслуживание, расширять учреждения культуры, строить стадионы, строить новые вузы. То, что там происходит, – это просто горько.

Последнее. Был тревожный год, на улицу вышли тысячи людей, многие из них ранее сидели по домам, но вышли. Молодые вышли, если они вышли – значит, что-то не так, и мы все прекрасно понимаем, почему они вышли. Отсутствие внятного, систематического политического диалога людей из разных мест, разного возраста, по разным темам причиной тому. Но почему-то наше государство решило политический диалог перевести в уголовную геометрию. Почему? Я этого не понимаю, не понимаю этого. Это ошибка. Государство не смотрит в лица молодых людей, больше в спины, а то и, простите, ниже.

Руководители должны осознать, что для русской молодёжи есть два самых важных понятия – красота и справедливость. И ещё: любовь и ответственность. Это я точно знаю, как человек, который преподаёт в вузе в Российской Федерации, я хорошо знаю и люблю этих людей.

Я хочу обратиться к Вам, Владимир Владимирович, с просьбой. Проведите встречу с теми самыми людьми, некоторые из которых сейчас уже сидят в заключении, кто-то ещё находится под следствием, с теми двумя парнями из «ростовского дела», которые сели на шесть лет строгого режима за пикеты, требующие от администрации города разобраться в расселении людей после пожара.

Владимир Емельянов, Никита Чирцов, Егор Жуков, Павел Новиков, Егор Лесных, Александр Мыльников, Максим Мартинцов – эти люди не на свободе. Поговорите с ними подольше, поговорите подробно обо всём. Я считаю, что они особенные люди, они просто особенные. С ними нужно начинать говорить, не отворачиваться, говорить на равных. Вы говорите с миллионами людей, с тысячами людей на равных. Пригласите их всех, напоите чаем. Просто пусть они Вам скажут всё, что они думают. Я просто умоляю Вас об этом. Они радеют за Отечество. И ничего другого, кроме интересов страны, на самом деле у них нет.

И конечно, надо прекратить эту репрессивную форму взаимоотношения с молодыми людьми. Наша правящая партия никак не занимается политической практикой взаимоотношения на местах. Мы это даже по Петербургу видим. Ни на одном митинге, ни на одной демонстрации, ни на одной общественной акции по градозащите мы никогда не видели представителей ни нашего городского парламента, за исключением оппозиционеров, ни представителей администрации, где есть целый департамент по работе с молодёжью. Но, соответственно, мы никогда не видели представителей правящей партии. Это как? Хотим мы того или нет, мы всё равно уйдём, а они всё равно останутся.

Извините, если это было слишком эмоционально.

В.Путин: Александр Николаевич, мы с Вами очень давно знакомы, и я целенаправленно, сознательно дал Вам слово. Я хотел послушать Ваше мнение по тем вопросам, по которым Вы выступили. Я не сомневался, что Вы будете об этом говорить. Мы же с Вами много лет друг друга знаем. Вы упомянули даже нашего общего друга, Руднова Олега, который ушёл недавно из жизни. Мне тоже, так как и Вам, жаль.

А.Сокуров: Его не хватает.

В.Путин: Я понимаю.

Теперь по существу. Начнём с таких вещей, заметных, чувствительных. Вы сказали об активности людей, которые выражали своё мнение различными способами, в том числе и в результате публичных протестов. Я Вам хочу сказать, и мы с Вами это видим, да во всём мире это происходит, чем мы здесь отличаемся? Посмотрите, что во Франции сейчас происходит? А в США что происходит постоянно, в других странах?

А.Сокуров: Владимир Владимирович, но наши молодые люди никогда не мародёрствуют, ничего не рушат, не сокрушают, они не жгут магазины. Они отличаются пока ещё известной деликатностью.

В.Путин: Вот Вы сейчас правильно сказали.

А.Сокуров: Пока ещё я не ошибся.

В.Путин: Александр Николаевич, мы с Вами – бывает у нас так редко, но происходит – с глазу на глаз иногда дискутируем. Но просто здесь другой формат, и я попрошу Вас дать мне возможность высказаться.

Вы правильно сказали: «пока ещё». Вы знаете, в чём дело? Здесь коллега тоже выступал, по-моему, это коллега Резник сказал: бросил какой-то пластиковый стаканчик в представителя органов власти. Бросил – ничего. Потом пластиковую бутылку – опять ничего. Потом уже бросит и стеклянную бутылку, а потом и камень, а потом стрелять начнут и громить магазины. Мы не должны допустить вот этого. Все имеют право высказывать свою точку зрения и выражать свою позицию всеми возможными, доступными, но законными средствами. Вот в чём всё дело. Вот в этом всё дело!

Безусловно, надо поддерживать всех тех, кто с любовью и ответственностью, уже сейчас об этом сказали, относится к Родине. И в среде людей, которые выражают свои протесты, много таких людей, которые искренне, я с Вами полностью здесь согласен, искренне хотят изменить ситуацию в тех или иных сферах нашей жизни к лучшему.

Вот Вы несколько слов сказали и о Кавказе. Это тонкая сфера, чрезвычайно тонкая. Там и безработица ещё большая очень, особенно среди молодёжи, и много других проблем социально-экономического характера, и как производная – положение в обществе, положение людей там, особенно молодых людей.

Можно ли придумать Россию заново? Александр Николаевич, мы Вас все любим, и я тоже, Ваше творчество, оно замечательное. Можно ли какую-то страну придумать?

А.Сокуров: Можно, можно. Россию можно.

В.Путин: Вы думаете, она чем-то отличается от других?

А.Сокуров: Ради бога, за настойчивость простите. Россию можно. Мы в пути, мы в пути.

В.Путин: Вы знаете, есть такой человек в нашей не так уж давней истории – господин Ульянов, он же Старик, он же Ленин, у него там ещё какие-то клички были. Он придумал, теперь мы не можем понять, что делать с Бутовским полигоном и как выстроить там работу, чтобы люди не забыли про то, кто там лежит в земле.

Вот он напридумывал, вот он создал государственную структуру, заложив мину под российскую государственность, которая складывалась тысячу лет, – придумал. Я сейчас не буду в это вдаваться, у меня есть своя точка зрения на этот счёт. Сейчас не место и не время излагать, а может быть, как-нибудь подробнее изложу.

Мы должны опираться на то, что у нас есть и было. Мы должны опираться на русский народ. Это сложносоставляющее понятие – русский народ. Вы сказали: русские, русские. Кто такие русские? Не было до IX века практически никаких русских. Он складывался постепенно из многих этносов, прежде – славянских, но не только, из угро-финских и из других и так далее. У нас на юге в каганате всех евреями называли. Они вообще этнические евреи или нет? Есть мнение, что евреи разъехались по территории Европы. Так?

И это совсем не библейские евреи от Синая, а это этнические люди, не имевшие никогда никакого отношения к еврейству. Они просто исповедовали иудаизм в каганате, который находился на берегах Азовского и Чёрного морей, и это тоже наш этнос, который русский народ впитал в себя. Это естественное развитие, помешать которому невозможно и не нужно.

Но нужно, опираясь на всё, что нам досталось из пластов нашей истории, глубокой и очень интересной, содержательной, анализировать, выбирая лучший путь развития на ближайшую перспективу среднесрочную и на историческую. И мы, конечно, можем это сделать, опираясь на наших людей, которые искренне, но ответственно относятся к нашей Родине.

Можем мы это сделать? Можем. Как? А Вы предложили – вести диалог. Правильно, конечно, обязательно надо вести диалог. Но нужно ли вести диалог с теми, кто по приговору судов оказались в местах лишения свободы? Они тоже наши граждане, и тоже нужно знать их позицию, надо общаться с ними. Я согласен здесь.

Но есть какие-то правила, они установлены ведь не только в нашей стране. Вот посмотрите, Вы упомянули про эти акции протеста. Я прекрасно отдаю себе отчёт, что там очень много было приличных людей, которые столкнулись, а на каждом шагу можно столкнуться, с несправедливостью, ну так устроено почти каждое государство. Поезжайте в те же Соединённые Штаты или в Европу, на каждом шагу там ещё круче, чем у нас, эта несправедливость, прямо фонтанирует из-под земли. Ну и что?

Есть правила определённые по проведению тех же публичных акций. Знаете какие? Почти во всех европейских государствах за нарушение правил проведения уличных манифестаций или проведение этих акций без разрешения предусмотрено уголовное наказание, связанное с лишением свободы, в некоторых странах, вполне демократических, в Великобритании – пять лет, в Швеции – десять, в США – десять. Неплохо? Хорошо это или нехорошо? Вы понимаете, есть определённые правила, которые вырабатываются на основе практики их применения. Во Франции не было этого. Страна столкнулась с тем, что мы сейчас наблюдаем, ужесточает эти меры. Ужесточает.

Я хочу опять вернуться к тому, что Вы сказали о Кавказе. Очень тонкая вещь. Чеченский народ пострадал от тех, кто выдумывал новую Россию, так же как многие другие народы Кавказа. Кто-то, не кто-то, а конкретные люди воспользовались этой исторической памятью о несправедливости, начали внедрять свои собственные идеи и подталкивать их для того, чтобы воспользоваться этим, использовать чеченский народ для разрушения нашей страны – России.

Слава богу, хватило ума, здравого смысла, чувства самосохранения у самого чеченского народа, у многих других народов России для того, чтобы мы прошли через очень тяжёлые испытания, но всё-таки вышли из этой кровавой истории. И если кто-то из них, вне зависимости от служебного положения, встал на сторону России, работает на неё, защищает её, готов отдать за неё жизнь, он достоин того, чтобы называться Героем Российской Федерации.

И наоборот, если тот, кто что-то сделал хорошее, но начинает нарушать наши законы, начинает корёжить жизнь, мешать людям или создавать для них проблемы, не совместимые с пребыванием в обществе и на свободе, значит, придётся применять к ним определённые меры. Но всё хорошо в эту самую меру, всё хорошо при одном условии – если чувствовать, понимать, что в обществе происходит, и со всеми людьми вести диалог. С этим я с Вами полностью согласен. Но мы с Вами ещё неоднократно встретимся и поговорим.

В.Фадеев: Владимир Владимирович, позвольте, просто Вам неудобно, время уже поджимает. У Владимира Владимировича следующая встреча с нашими коллегами – уполномоченными по правам человека.

В.Путин: Из регионов, да.

В.Фадеев: Я, Владимир Владимирович, не могу Вас прервать, но я предупреждаю, коллеги, давайте мы будем сворачивать. Неудобно перед Президентом и перед коллегами.

К.Кабанов: Владимир Владимирович, в продолжение разговора буквально фраза. Буквально одну секундочку.

После всех событий, которые произошли летом, в Думу внесён закон, поправки в закон о полиции – оскорбление чести и достоинства полицейского. Правильно? Правильно. Но у нас ведь раздражителем в обществе является оскорбление чести и достоинства гражданина не только со стороны силовиков, но посмотрите, сколько в интернет выбрасывается чиновниками.

Давайте мы тогда с вами подумаем и реально выступим с законодательной инициативой в закон о государственной службе, о полиции, что основанием для увольнения, не разбирательства, а увольнения, – Вы говорили об этом, чванство и хамство, – является оскорбление чести и достоинства гражданина. Если государственный служащий, чиновник это позволяет, он не должен заниматься государственной службой или правопорядком.

В.Путин: Я согласен. Надо продумать детали, с такими специалистами, как Генри Резник, посоветоваться. У нас же есть даже в УК статьи за оскорбление и прочее. Надо посмотреть практику применения, а может быть, что-то здесь и настроить так, чтобы это отвечало как раз тем задачам, о которых Вы сказали.

В целом я полностью разделяю Вашу позицию. Если человек пришёл на работу в государственный орган или муниципальный, ещё хамит, людей оскорбляет, ему там не место. Я с этим полностью согласен. Как это отрегулировать в нормативной базе? Давайте подумаем. Я разделяю Ваше мнение.

Пожалуйста.

С.Маковецкая: Спасибо большое, Владимир Владимирович.

Я хотела бы очень коротко, попытаюсь очень быстро обратить Ваше внимание на необходимость, а главное, возможность улучшения жизни некоммерческих организаций России за счёт того, что нужно снизить избыточное административное давление и вмешательство в их деятельность.

Мы видим, что некоммерческие организации – это, как правило, небольшие некоммерческие организации, они испытывают серьёзные проблемы, поскольку совокупные объёмы тематики вменённого администрирования много больше, чем сама организация, и это изматывает некоммерческие организации, ведёт к истощению их человеческих и имущественных ресурсов.

Как правило, они никогда не могут зарегистрировать устав с первого раза. Цена труда юридических посредников, которые помогают регистрировать юридические лица, в 1,5 раза дороже для некоммерческих организаций, чем для коммерческих, что говорит о величине этого самого барьера.

Не могут внести изменения в устав, пять-шесть обращений в Минюст. У нас огромное количество отчётности, которую сдают некоммерческие организации, только в статистику, это до 50 форм, сдающиеся в разное время, ежемесячно, ежеквартально, ежегодно. Некоммерческие организации плохо понимают, зачем сдавать нулевую отчётность, если они не ведут этот вид деятельности, но даже если они не сдали эту отчётность, объём штрафов – это от 20 до 70 тысяч на организацию, если не сдали такую отчётность и массу других вещей.

В связи с этим есть некоторые предложения. Мы предлагаем, с одной стороны, уменьшить повод для непослушания, с другой стороны, снизить административные барьеры, чтобы вернуть ресурсы, которые сейчас тратятся на их предоставление, в обыкновенную продуктивную, содержательную деятельность.

Для этого предлагается дать поручение Правительству и сформировать упрощённый режим администрирования, учёта и отчётности для российских некоммерческих организаций. Это будет означать, что Минюст, например, вместо того чтобы использовать усмотрение своих сотрудников, создаст закрытый список официальных образцов документов, «коробочные» решения, формулировки, которые могут использовать некоммерческие организации, и если они к ним прибегают, к этим типовым формам, то ускоренное прохождение разрешительных контрольных процедур обеспечено.

Одновременно мы предполагаем унифицировать статистическую отчётность, выделив из неё реально только то, что необходимо, и вменить единую отчётность, а остальным ведомствам договориться о том, что необходимую другую отчётность нужно согласовать и отправлять так же в одно ведомство, которое может расщепить при необходимости эти сведения и, конечно, убрать избыточную отчётность. Это одна часть, о которой я хотела сказать. У нас по этому поводу есть доклад.

Я хотела бы обратить Ваше внимание ещё вот на что. Приведение в порядок разнообразных ведомственных правил ведёт к тому, что в этих правилах теряется учёт специфики некоммерческой деятельности, а это особый тип хозяйствующих субъектов, и они очень часто страдают от этого. Например, Красноярская региональная детско-молодёжная организация получила штраф 200 тысяч за то, что они на тысячу с небольшим купили брусков и реек из древесины для лагеря для подростков.

Оказалось, что их нарушения заключаются в том, что они должны были предоставить декларацию в единую административную информационно-государственную систему «Лес». Естественно, организация про это ничего не знала. И таких требований в связи с разрастанием единых информационных систем достаточно много.

Предложения следующие. Поскольку это чаще всего связано с тем, что организации получают президентские гранты на первом этапе и осуществляют так называемые безналичные перечисления средств, поручить Фонду президентских грантов как институту развития в данном случае провести скрининг вот этих ситуаций, когда организации попадают в положение законно непослушных, оттого что они не подали какие-то сведения в эти системы.

И наладить (в рамках того, что там есть личные кабинеты) информирование некоммерческих организаций, когда им разрешают перечисления, о том, что существует такой риск. А в дальнейшем собрать все эти сведения в навигатор или разместить в многофункциональных центрах для граждан, где у нас сейчас есть «окно» для бизнеса и, возможно, «окно» для некоммерческих организаций.

Ещё одна проблема такого же неучёта. Особенности некоммерческих организаций заключаются в том, что работающих в некоммерческих организациях, но не получающих там никакого вознаграждения, органы контроля и надзора, Пенсионный фонд считают трудоустроенными: трудоустроенными пенсионерами, трудоустроенными работниками.

Например, председатель правления Санкт-Петербургской общественной организации «Счастье – это жизнь», которая работает с семьями, где дети либо ждут, либо после трансплантации печени, получила требование в этом году из Пенсионного фонда вернуть в бюджет 200 тысяч рублей. Это пенсия по уходу за ребёнком-инвалидом за несколько месяцев, поскольку Пенсионный фонд ссылается на то, что в едином государственном реестре юридических лиц есть как руководитель, что считается трудоустройством, но при этом она не получает ни рубля.

Мне кажется, что, поскольку это такая общая проблема сейчас – наведение порядка в социальных ведомствах, необходимо дать поручение социальным ведомствам, конкретно – Минтруду, проверить все ситуации, при которых не учитывается «мерцающее финансирование» и особый тип занятости в некоммерческих организациях, и подтвердить все социальные льготы, на которые они могли бы претендовать. Как работающий пенсионер – это могут быть транспортные льготы и так далее, поскольку, формально являясь работающими пенсионерами, фактически они таковыми не являются, поскольку не получают ни рубля средств.

И последнее, что я хотела бы сказать. Некоммерческие организации, субъекты малого бизнеса очень близки по объёму администрирования, который они могут позволить. Государственная политика содействия малому предпринимательству, включая национальные проекты соответствующие, учитывает возможность снижения административного барьера как возможность поддержки этих организаций.

Мне кажется, имеет смысл в ситуациях, когда объёмы организаций приблизительно сопоставимы, распространять всякий раз автоматически те упрощения, которые есть для малого и среднего бизнеса, для администрирования некоммерческих организаций. И одновременно, в случае когда контроль и надзор над некоммерческими организациями, к сожалению, не может быть признан прозрачным, эффективным и достигающим общественную полезность, применить к ним требования, чтобы они точно так же прошли через механизм реформирования контрольно-надзорной деятельности, которая сейчас флагмански вошла в проект и которую, конечно, нужно применять.

Потому что использование ситуации, когда организация закрывается, вместо того чтобы просто приостановить её деятельность и дать возможность устранить те нарушения, которые заявлены, или переносить издержки, как в Приказе 170-м, когда некоммерческие организации должны сами определять, получают ли российские организации, которые предоставили им какие-нибудь деньги, иностранное финансирование. Они не могут этого никак сделать. Мне кажется, что это неправильное решение, нужно через реформу контрольно-надзорной деятельности это пропустить, потому что есть очень простое правило: лечение не может быть страшнее, чем болезнь. Спасибо.

Все предложения и рекомендации есть в докладе и в письмах.

В.Путин: Я даже ничего комментировать не буду, потому что считаю, всё, что Вы говорите, нужно проработать тщательно и по возможности внедрять. Я с Вами полностью согласен. Нужно просто конкретно. Если Вы говорите, что у Вас там есть в письменном виде, мы обязательно это проработаем.

Сейчас, Николай Карлович.

А.Бабушкин: Можно каждый по минуте?

В.Путин: Не получается по минуте. Сейчас, секундочку.

Н.Сванидзе: Спасибо, Владимир Владимирович.

Уважаемый Владимир Владимирович! Уважаемые коллеги!

Частично это в топку Вашей дискуссии с Александром Николаевичем Сокуровым. Речь идёт как раз об этой уличной активности летней, прежде всего в Москве, но не только. Доклад будет Вам представлен в установленном порядке, он достаточно развёрнутый. Моя задача сейчас – расставить некоторые важные акценты. Я исходил из того, что нет несанкционированных выступлений, есть несогласованные. Это первое.

Второе. Несогласованные – не значит преступные.

Третье. Согласованные – это лучше, чем несогласованные, значит, это главное, надо согласовывать. Ровно про это принято постановление Конституционного Суда 1 ноября сего года. Проблема далеко не только московская. Есть «ростовское дело» с посадками за одиночные пикеты, в Питере изобрели изощрённую правовую конструкцию: несогласованный митинг внутри согласованного шествия. В результате согласованную первомайскую акцию разогнали.

В Москве в контексте выборов в Мосгордуму в июле-августе было несколько уличных акций – в основном несогласованных. Они сопровождались массовыми, тысячными задержаниями. При этом, по мнению членов совета, которые мониторили события, в том числе Ваш покорный слуга, со стороны правоохранительных органов имели место существенные систематические нарушения прав граждан, причём задержания часто были безосновательными, единственным основанием служил протестный характер акций. Между тем согласно Постановлению Конституционного Суда от 18 июня сего года протестный характер акции не делает её преступной.

Задерживались люди, оказавшиеся случайно на месте проведения акции. У сотрудников силовых структур нагрудные жетоны были скрыты под обмундированием или бронежилетами, то есть полное инкогнито практически. Необоснованно применялись спецсредства, то есть палки и физическая сила, когда человек не оказывал сопротивление.

Вот история с Константином Коноваловым, который совершал утреннюю пробежку. Его задержали и сломали ногу, штраф взяли. Журналиста Илью Азара забрали из дома ночью, оставили в квартире одного ребёнка меньше двух лет. Это уголовное преступление. Анатолий Фёдорович Кони писал, замечательный русский юрист: «Власти не имеют права требовать соблюдения закона, если сами его не соблюдают». Дарья Сосновская. Резонансный очень случай. Её, уже задержанную, бил кулаком в живот, так, от души, как по мешку, сотрудник полиции. За это всё никто не понёс ответственности. То есть очевидны двойные стандарты в плане ответственности. Некоторые фамилии называл Александр Николаевич: Данила Беглец, Никита Черцов. Кто-то толкнул полицейского, кто-то бросил пластиковую бутылку – реальные сроки за это. Егор Лесных, Александр Мыльников, Максим Мартинцов пытались защитить девушку, Ингу Кудрачеву, у которой гвардеец стоял на волосах. Двое получили реальные сроки, один – условный.

Трогать полицейского нельзя, а женщину бить в живот можно? А стоять у неё на голове можно? А оставлять ребёнка одного, без присмотра, по-моему, год и девять месяцев, можно? На мой взгляд, нет. Таких примеров много. Немотивированная аморальная жестокость. У нас ведь и пытки приняли системный характер. Если будет возможность предоставить слово Игорю Александровичу Каляпину, он об этом расскажет.

Про суд, я надеюсь, выступит Леонид Васильевич Никитинский тоже, если будет время. Но у меня два таких ярких случая: дело Константина Котова и Егора Жукова. Котов осуждён по статье 212.1 УК РФ за неоднократное участие в несогласованных акциях. Осуждён неправомерно, так как сама статья 212.1 в данной её интерпретации неправомерна. И необходимо, на наш взгляд, её исключение из УК РФ. Об этом, кстати, говорила и Татьяна Николаевна Москалькова. Поскольку Конституционный Суд в постановлении от 10 февраля 2017 года указал на то, что неоднократное участие в несогласованных акциях без причинения реального ущерба или вреда не влечёт уголовной ответственности.

Владимир Владимирович, в этой связи, в связи с систематическим пренебрежением решениями Конституционного Суда, требуется Ваше вмешательство как гаранта Конституции. Ольга Борисовна Сидорович, кстати, специалист по этой проблематике, она могла бы расширить эту тему.

Егор Жуков – дело резонансное, очень громкое. Студент Высшей школы экономики арестован по статье о массовых беспорядках. Потом выяснилось, что его спутали с другим человеком, неотличимо на него похожим, но это был не он, а массовых беспорядков вовсе не оказалось, их не было. Но его взяли (не отпускать же), стали подыскивать статью, порылись в соцсетях, предъявили пропаганду экстремизма. Приговор – три года условно. Слава богу, что реально не посадили.

Егор Жуков, я вам должен сказать, принципиальный противник насилия и экстремизма, этот мальчик, это суть всех его выступлений. Владимир Владимирович, распорядитесь, чтобы Вам положили на стол текст его последнего слова в суде. Это новое поколение, за ним будущее. Это поколение внутренне свободное, с твёрдой гражданской позицией.

Я довожу до Вашего сведения, что в адрес СПЧ поступило обращение родителей фигурантов «московского дела» о возможности пересмотра их приговоров и прекращения уголовного преследования. Рекомендательная часть развёрнута в докладе, я назову только три пункта.

Владимир Владимирович, просьба дать распоряжение вашей Администрации использовать площадку СПЧ для переговоров в случае затруднений с согласованием публичных мероприятий. Это первое.

Второе. Просьба обратиться к Федеральному Собранию с предложением принять законопроект, инициированный сенатором Владимиром Петровичем Лукиным, о введении обязательных и читаемых идентификационных номеров для сотрудников полиции и Росгвардии. Представляться – это от лукавого. Кто будет брать человека на митинге и при этом представляться и шаркать лапой? А вот читаемые номера – это существенно.

И, наконец, тоже к Федеральному Собранию. Рассмотреть вопрос об исключении статьи 212.1 в её нынешнем виде из УК РФ.

Очень коротко о проблемах наших правозащитных организаций. Хотя они меня не просили об этом, но, с Вашего позволения, скажу. Международное общество «Мемориал» – иностранный агент, правозащитный центр «Мемориал» – тоже иностранный агент. Уже столько иностранных агентов, что в глазах темно. Скоро ещё появятся иностранные агенты и физические лица. У них огромные штрафы, хотя все интернет-ресурсы промаркированы. За цитирование «Мемориала» в СМИ без маркировки штрафуют «Мемориал». Сейчас суд уже оштрафовал «Мемориал» на 1 миллион 700 тысяч рублей, в перспективе – пять-шесть миллионов. «Мемориал» объявил публичный сбор средств, чтобы оплачивать штрафы и продолжать работу.

Отдельно пермский «Мемориал». Его сотрудники – это как раз тема отца Кирилла Глебовича Каледы. Его сотрудники вместе с международной волонтёрской группой благоустраивали заброшенные кладбища, где захоронены литовские и польские спецпереселенцы. На них заведено уголовное дело по статье о незаконной вырубке лесных насаждений, а председателю пермского «Мемориала» пытались вчинить обвинение в педофилии. Вообще надо сказать, что дела о педофилии очень легки в производстве и удобны, потому что нашли при обыске набор картинок, это нетрудно сделать, и вперёд – потом пойди, отмывайся. Поэтому угрозы такого обвинения сейчас очень модный способ давления.

Самый резонансный пример – дело историка Юрия Дмитриева, который занимался поиском захоронений репрессированных в Карелии, в Сандармохе. Его обвинили в педофилии. Суд его полностью оправдал, но возбудили новое дело по той же статье.

Владимир Владимирович, извините, уже говорили сегодня о Льве Александровиче Пономарёве. Я вынужден вернуться, потому что Вы сказали о том, что он с японцами вёл переговоры, у Вас несопоставимо более широкая информационная база. Я воспринимаю Льва Александровича как одного из старейших правозащитников в нашей стране. Ликвидировано его движение за права человека. Ещё раз вернусь к этой теме.

Ликвидация – крайняя мера, которая следует при грубом нарушении законодательства в ходе деятельности общественного объединения. Критерии такого нарушения сформулированы Пленумом Верховного Суда. Соответствующие обвинения не предъявлялись, но организация ликвидирована.

Московская Хельсинкская группа впервые не получила грант и ведёт свою работу на средства от продажи коллекции гжели, принадлежавшей Людмиле Михайловне Алексеевой. Людмила Михайловна завещала продать свою гжель, по-видимому, будучи человеком умным и опытным, предвидя такую ситуацию.

Всё это в совокупности, к сожалению, воспринимается не иначе, как форма репрессий, планомерное удушение российского независимого правозащитного движения. Потому что всё это в отдельности можно было как-то интерпретировать по-другому, но вместе воспринимается очень негативно.

И напоследок несколько фраз о деле «Нового величия». Я говорил здесь Вам о нём в прошлом году. Дело основано на показаниях провокатора, проходящего как «засекреченный свидетель», и оно весь год разваливается на глазах. Но при всей очевидной слабости обвинения в наших судах оправдательных приговоров практически не выносят. Поскольку это так, то я прошу Вас вмешаться. Вмешаться не в дело суда, а просто прошу Вас обратить на него внимание.

Вчера мать одной из фигуранток этого дела, Анны Павликовой, объявила голодовку, как она сказала, от безысходности. Поэтому, повторяю ещё раз, здесь просьба обратить просто внимание на это дело, может плохо кончиться.

В.Путин: Я очень коротко. Начну с того, чем Вы закончили. Помню, Вы обращались ко мне с этим «Новым величием». Я просил прокуратуру разобраться. Они мне материалы прислали. Что там, в этих материалах? У них, по данным прокуратуры, не следственных органов, а прокуратуры, а прокуратура у нас, как известно, следствие не ведёт, а надзирает за оным сегодня, организация, целью которой является, и это у них в документах, свержение действующей власти неконституционным путём с применением насилия… Для этого они проводили сборы, проводили различные мероприятия, готовились к боевым действиям, как они сами писали в своих документах, готовились в том числе к проведению терактов в отношении органов…

Н.Сванидзе: Там провокатор, Владимир Владимирович.

В.Путин: Может быть, там провокаторы, но это всё в документах. Я не знаю, Николай Карлович. Кроме этого там у них холодное и нарезное оружие, гранаты или пара гранат и так далее. Это же серьёзные вещи, понимаете?

Н.Сванидзе: Владимир Владимирович, это не они. Взрослый человек, тут дети, взрослый человек внедрился, агент внедрённый, который сейчас приходит туда инкогнито.

В.Путин: Послушайте, он, может быть, и агент, этого я не знаю, но они же этим занимались. Хорошо, внедрённый агент, допустим. Он говорит: «Ребята, давайте гранатами запасёмся, будем готовиться к свержению власти насильственным образом, насильственным путём». Они говорят: «Да, хорошо, будем». Но если им это не нравится – взяли бы и ушли, чего они там с провокатором.

Н.Сванидзе: Уходили, он удерживал.

В.Путин: Они же взрослые люди.

Н.Сванидзе: Не все взрослые, кстати, были.

В.Путин: Хорошо, я Вас услышал. Я ещё раз попрошу Генпрокуратуру внимательно следить, тем более что Вы говорите, что дело разваливается. Если разваливается, дай бог, чтобы суд разобрался в этом глубоко и по существу.

Теперь по поводу господина Пономарёва. Вы знаете, я уже об этом сказал, хочу повторить ещё раз, он и президентские гранты получал, его организация существует на площадях, выделенных Москвой бесплатно, коммунальные услуги не платит, за электричество не платит. Значит, это прямая поддержка его деятельности. И пусть бы занимался правоохранительной деятельностью.

Зачем ему встречаться с японскими дипломатами и обещать посреднические услуги в деле передачи Японии островов Курильской гряды? Это что такое? Это правозащитная деятельность, что ли? Или поддерживать во все лопатки правительство Соединённых Штатов в их позиции по Крыму. У него есть своя позиция по Крыму – замечательно. Что поддерживать другие правительства? Вот о чём речь.

Тем не менее это никакое не решение. Я, честно говоря, даже и забыть-то забыл уже. Мы говорили в прошлом году, я же даже не сразу вспомнил, кто это – Пономарёв. Это когда сейчас Вы начали говорить, я потихонечку начал вспоминать.

Он получил, насколько мне известно, орден за заслуги польского правительства. Может быть, у него есть какие-то заслуги и перед российским народом? Наверное, есть. Но из того, что я перечислил, переговоры по Курильским островам и прочее, нельзя отнести к заслугам перед русским народом, хотя, наверно, в чём-то эти заслуги и есть. Я, тем не менее, обещаю, посмотрю, чтобы не было никакого произвола в отношении организации. Это я обязательно посмотрю.

Теперь административные наказания. Вы предложили статью изъять из Уголовного кодекса за неоднократное участие в несанкционированных акциях. Вот демократическое государство – Франция, право полиции на разгон акции после двух призывов разойтись. Задержанным после двух призывов разойтись – штраф и лишение свободы до 1 года. Понимаете, они нахлебались этих уличных демонстраций, вот начали ужесточать.

По поводу этих иноагентов мы уже много раз с вами говорили. Посмотрите на то, что с нашей гражданкой, молодой девушкой Бутиной, в Штатах происходило, ну что там происходило. С 1938 года действует этот закон об иноагентах. Такой же закон примерно действует, допустим, в Израиле, и ничего, нормально функционирует. У нас административная ответственность этим организациям, которые пользуются иностранным финансированием и не говорят об этом, не сообщают, а в США уголовная – пять лет лишения свободы.

Я не говорю, что мы должны всё это перенимать. Я с Вами в чём согласен? Есть же и так называемые условные перегибы, а на самом деле грубые нарушения закона и со стороны различного рода правоохранительных органов. Конечно, нужно всё соизмерять, конечно, нельзя переходить определённых границ, я с Вами полностью согласен.

Мы с Вами тоже давно знакомы: это что, мы, что ли, такие – отличаемся в худшую сторону?

Я своими глазами видел: остановил полицейский машину в США, женщина выскочила и побежала. Да, она побежала, ну догоните, машину зафиксируйте, найдите её. Пистолет достал и в спину прямо: бах, бах – и всё. Наказали? Нет. Посмотрите, как расправляются там с демонстрантами, просто на месте заканчивают людей. Хоть кого-то наказали? Нет.

Это не значит совсем, что мы тоже должны повторять, боже нас упаси. И то, что Вы поднимаете вопросы, – это правильно. Просто я хочу сказать, что это повсеместные проблемы, во всём мире то же самое. Нам с вами просто нужно найти эту золотую середину: можно ли женщину бить в живот? И можно ли полицейского бить? Нельзя, конечно, женщину бить в живот. Но если кто-то бьёт женщину в живот, это не значит, что кто-то получает право бить полицейского. Такие тонкие вещи.

Н.Сванидзе: И наоборот.

В.Путин: И наоборот то же самое. Полностью с Вами согласен.

Мы ведь с вами для этого и собираемся, и дискутируем, и говорим об этом, чтобы нам это всё с разных сторон увидеть, осознать, осмыслить, оценить и принять такие решения, которые бы эффективно работали на развитие государства и нашего общества. В этом смысл нашей работы. И то, что вы говорите об этом, ну что я могу сказать, когда приводите примеры «ударил в живот», «на волосы встал»? Безобразие, конечно.

Г.Резник: Владимир Владимирович, простите меня, не могу смолчать, полминуты.

В.Путин: Сейчас, секундочку, извините, пожалуйста, но ваши коллеги из регионов тоже ждут. Я предлагаю так, как здесь коллеги.

А.Асмолов: 30 секунд. Вопрос миллиона граждан. Владимир Владимирович, 30 секунд.

В.Путин: Сейчас, сейчас, секундочку. Давайте мы так договоримся, я предлагаю следующее сделать. Я сейчас не буду тоже растекаться мыслью по древу. Я просто вас послушаю, чтобы для себя понять, что вы хотите сказать, что вас беспокоит, чтобы я и мои коллеги из Администрации могли бы это просто проанализировать, а если возможно, и какие-то материалы от вас получить, хорошо?

Давайте начнём. Отсюда, пожалуйста. Лев Сергеевич, только очень прошу Вас, очень коротко.

Л.Амбиндер: Спасибо, я понял.

В.Путин: Спасибо большое.

Л.Амбиндер: Спасибо, я понял. У меня два предложения.

Мы – это «Русфонд», мы строим регистр доноров костного мозга. Год назад мне государственную премию за это дали. Год назад Вы дали поручение Минздраву интегрировать донорскую базу национального регистра в трансплантационную сеть клиник. Ваше поручение не выполнено.

Сейчас введено государственное финансирование строительства регистра, и при этом нас туда не подключают. Я считаю, что это большая ошибка, потому что мы втрое эффективнее, чем то, что делают государственные клиники. Я письмо написал Вам, оно у Вас тут лежит.

Я прошу, пожалуйста, решить два вопроса: интеграция базы национального регистра в клиники Минздрава, и второе – включение в выполнение госзаказа НКО регистров. Я письмо написал, это есть.

В.Путин: Я хочу коллегам сказать, что у нас протокол ведётся, и всё, что вы скажете, будет там зафиксировано, а мы потом с этим поработаем.

Обращаюсь и к тем, кто записки писал, пожалуйста, просто в автоматическом режиме, поднимайте руку и сейчас всё скажете.

А.Асмолов: Владимир Владимирович, буквально несколько слов.

В.Путин: Вот отсюда пойдём сейчас и так по всему кругу пройдём, хорошо?

А.Асмолов: Спасибо.

Сейчас очень широко обсуждается ситуация, Вы с этого начали, что фокус СПЧ на гражданском обществе и его развитии. Это очень важный фокус. Но гражданское общество, один из его моментов, – это общество, в котором взрослые интересны детям, а дети интересны взрослым.

Сейчас возникает очень сложная ситуация, когда принимаются школьные стандарты, с критикой которых выступили и наши коллеги из «Сириуса», и Российская академия образования, и целый ряд замечательных педагогов. У меня одна просьба. Принятие стандартов, после которых школа станет ещё более сложной и не интересной для детей, стандартов, где за школьными предметами не видят личности, – очень большой риск для России.

Поэтому огромная просьба. Неоднократно коллеги и из «Сириуса», и из Российской академии образования давали экспертизу, что эти стандарты должны быть доработаны. Вместе с тем Министерство просвещения спешит и готово их уже издать со всеми рисками и принять своим приказом в декабре этого года.

Вчера, когда Вы выступали в Париже, Вы говорили, что в сложных ситуациях надо сесть за стол переговоров и обсудить. Поэтому я предлагаю сделать комиссию с теми экспертами, которые говорят о серьёзных рисках этих стандартов для России, которая бы в короткий срок обсудила подобного рода ситуацию.

Наши дети очень изменились, сегодня каждый ребёнок, даже дошкольники, обладает эффектом Юлия Цезаря – он может решать одновременно несколько задач. А давать им образование, которое полностью ригидное и повёрнутое в прошлое, было бы очень большой и серьёзной ошибкой.

Последние исследования, только этот факт приведу, показывают, изучалось, какие менеджеры ведущих топ-компаний наиболее успешны, что у них с образованием? Удивительный факт. Это были те топ-менеджеры, которые в 13–14–15 лет больше всего читали фантастику, больше всего читали Жюля Верна, Брэдбери, Азимова, Ефремова и других фантастов. Иными словами, сегодняшние дети, чтобы школа была для них интересна с их многозадачностью, нуждаются в других, более серьёзных программах образования.

Поэтому огромная просьба поручить создать вневедомственную комиссию, которая бы обсудила ситуацию и привела к тому, что минимизировала риски введения научно необоснованных стандартов. Когда мы вводим новые лекарства, мы всегда проверяем, будут они нормальные или нет. Образование – это система отсроченных рисков. Поэтому с этой просьбой я обращаюсь.

В.Путин: Смотрите, коллеги, вы на меня не сердитесь, но меня же ждут ваши коллеги. Поэтому если у вас по минуте не получится, я вынужден буду прекратить. Сразу скажу, я ваши опасения разделяю и ваши предложения поддерживаю.

Пожалуйста.

А.Бабушкин: Уважаемый Владимир Владимирович!

Я позволю себе озвучить предложения. Первое. Подготовить и объявить амнистию к 75-летию Победы, сделав особый упор на тех, кто загладил вину, причинённую преступлением, и инвалидов I, II группы.

Второе. Объявить 2020 или 2021 год Годом языков коренных народов Российской Федерации. Вы знаете, что будет объявлено Десятилетие языков коренных народов, но за это время некоторые языки в нашей стране могут исчезнуть.

Третье. Осуществить государственную поддержку деятельности общественных наблюдательных комиссий, может быть, создав специальное федеральное бюджетное учреждение по поддержке работы ОНК.

Четвёртое. Изменить подходы государственные к борьбе с онкологическими заболеваниями, сделав упор на комплексный подход, в частности на устранение негативных последствий самого лечения.

Пятое. Взять под контроль амнистию капиталов. Нам поступила информация в Совет, что первый человек, который прошёл амнистию капиталов, раскрыл свои сведения, Константин Пономарёв, арестован.

Шестое. Обратить внимание на ситуацию с Александром Шестуном. Я вынужден здесь назвать фамилию, потому что человек находится между жизнью и смертью, и, возможно, его жизнь могло бы спасти изменение ему меры пресечения.

Седьмое. Владимир Владимирович, обратите внимание, мы потеряли одного нашего коллегу, Михаила Александровича Федотова, он ушёл на заслуженный отдых, но он обладает гигантским потенциалом, и мне хотелось бы, чтобы этот потенциал продолжал работать на наше гражданское общество. Здесь, как говорится, мяч в Ваших руках.

И восьмое. Попросить Генерального прокурора, Председателя Следственного комитета, Верховного Суда, чтобы они, подобно Вам, раз в год встречались с членами Совета для решения сложных и острых вопросов.

В.Путин: Спасибо большое.

Пожалуйста, дальше.

И.Борисов: Спасибо. Очень коротко.

Первое. Владимир Владимирович, Валерий Александрович уже сказал, что СПЧ мониторит ситуацию, в том числе мы провели большую работу (спасибо коллегам) и собрали информацию по выборам 8 сентября. И в этом смысле, единственное, ротация не позволила нам сделать доклад, мы его подготовим. Подготовим и представим уже консолидированный доклад, проголосуем с выводами и рекомендациями чуть позже.

Но основное, что я хотел сказать, опять так же коротко. Владимир Владимирович, не секрет, что Вы сами сидите за рулём и управляете автомобилем. В 2005 году Вы даже сидели за ГАЗ-21 «Волга» и возили Джорджа Буша за рулём. Но у водителей есть такое железное правило – не покупай машину, сделанную в конце года. Потому что вот эти неделовые предпраздничные отношения, рассредоточенность, определённая спешка приводят к тому, что товар, произведённый 31 декабря, он всегда получается некачественным.

Может быть, в связи с этим рассмотреть, чтобы не работать 31 декабря 2019 года, сделать подарок людям, потому что иногда даже приходится переделывать эту работу. А если мы сделаем сегодня выходной, это как раз семейный праздник, и, наверно, кому-то даст дополнительный повод вспомнить о праве на отдых, кому-то о своих родителях.

Поэтому, уважаемый Владимир Владимирович, понимаю, что тут достаточно краткое выступление. Прошу в срочном порядке, пока, может быть, ещё есть время, дать поручение Правительству Российской Федерации на проработку этого вопроса и перенести рабочий день 31 декабря на другой воскресный день, за исключением этих каникул. Сегодня работодатели этот вопрос решают, но как-то идут с оглядкой, и все остаются в подвешенном состоянии. Посмотрите, пожалуйста, на этот вопрос, который передают наши жители.

В.Путин: Пожалуйста.

Ю.Костанов: Много говорили о судах, много судебных ошибок. Вообще, по осторожным оценкам, в местах лишения свободы где-то от 30 до 50 процентов людей, которых там не нужно держать: либо слишком много им дали, либо они вообще ни в чём не виноваты.

Существует в стране, теоретически существует, механизм исправления судебных ошибок – это апелляция и кассация. На самом деле это всё не работает. Совсем недавно вступили в силу законы о якобы новой апелляции, новой кассации. На самом деле ничего нового там нет. Там единственное что – изменили структуру системы этих судов, но процедура осталась прежняя.

В апелляции, как и раньше, так и теперь, апелляционный суд вправе отклонять все ходатайства с просьбой исследовать доказательства, и они этим своим правом отклонять пользуются на 100 процентов. Не буду говорить об отдельных примерах, потому что примеров таких можно привести, не знаю, миллион, не миллион, но много тысяч, прямо скажем, по России.

И апелляция, и кассация больны тем, что они не отвечают нормально на апелляционные, кассационные жалобы. Ты приложишь десяток доводов, ты ему пишешь: «Нет состава преступления, потому что ни этого нет, ни того нет, ни пятого, ни десятого». Тебе отвечают: «Зато вина доказана». В чём доказана? В том, что не является преступлением? И это поднимается снизу доверху, когда идёшь по ступенькам обжалования, доходит до Верховного Суда.

Вы будете смеяться, у меня в коллекции есть ответ за подписью одного из руководителей Верховного Суда России, где они сказали, что арест человека, который якобы скрывался от следствия, но явился по судебной повестке, по почтовой повестке он явился к следователю, его там задержали, отвезли в суд, и суд его арестовал, так вот, на уровне самого большого судебного руководства говорят: «Это всё закон, это правильно». Как – правильно?

Существуют ещё анекдотические ситуации, связанные с Европейским судом. Мы по их примеру ввели у себя статьи в УПК и в ГПК о разумных сроках. Но «разумный срок» в понимании европейцев очень оригинален. Каспарова задержали в Шереметьево, говорят, что фальшивые авиабилеты были. А повод для проверки такой, что он не сообщал в военкомат сведения о допризывниках. Через 11 лет Европейский суд сказал, что неправильно сказали, неправильно задержали. Спрашивается: где же были мозги у тех судей, которые проверяли это всё? Какие допризывники, при чём здесь Каспаров? Как можно так видеть, что король шахматного мира сидит ночью в темноте и подделывает авиабилет?

Очень мало надежд. Если мы не примем мер к тому, чтобы изменить процедуру, мы ничего не добьёмся.

Сейчас идёт отчасти нашумевшее дело мусульманской религиозной организации «Хизб ут-Тахрир». В основе лежит решение Верховного Суда о признании этой организации террористической. Единственное доказательство, которое упоминает суд, – это список террористических организаций Госдепа США, в котором эта организация не упоминается. Других доказательств нет.

Эта «Хизб ут-Тахрир» не совершала никаких терактов ни до этого наименования её террористической, ни после, до сих пор, уже больше 15 лет тянется. А людей привлекают и дают по 20–25 лет лишения свободы строгого режима. Что хочет наш суд добиться такими приговорами и такими решениями от этих людей? Что, от этого явно несправедливого решения законопослушные люди появятся?

Ничего, кроме ненависти и раздражения по отношению к закону, к судьям и к государству в целом, не получится. А это ведь молодёжь идёт, это люди трудоспособных, активных возрастов. Он молодой, но через 25 лет, когда он выйдет, он уже не будет молодым, он будет обозлённым. Зачем нам это надо?

Мы предлагаем, во-первых, апелляционную инстанцию надо лишить права отказывать в исследовании доказательств, если в жалобе обжалуется доказанность. Мы жалуемся на доказанность, извольте проверить. Для этого вы и созданы.

И лишить их всех права возвращать без рассмотрения единоличным решением судьи жалобу, если все доводы, если каждый довод немотивированно не оценён в этом решении о возврате. Это позиция в том числе и Конституционного Суда России.

Я по этому поводу сам туда обращался, и Конституционный Суд со мной согласился. Но эти судьи друг друга не любят, видимо. Судьи Верховного Суда, когда собираются на заседание пленума, принимают очень приличные постановления, но когда они поодиночке начинают разрешать конкретные дела, они мне отказывают.

Я пишу десяток доводов, а мне отвечают одной фразой: «Судом не допущено нарушений, влекущих отмену приговора». Я что, совсем ничего читать не умею? Я им написал: вот это здесь неправильно, здесь нет, не может быть.

Котова дело упоминали сегодняшнее, так там нет состава преступления сейчас, потому что в суде первой инстанции прокурор отказался по одному эпизоду от обвинения, и суд исключил этот эпизод из обвинения. В итоге всё обвинение развалилось, и состав был и исчез во мраке ночи, что называется. Апелляция в городском суде оставляет это без изменений. Что называется, носом тыкаешь, говоришь: «Читайте приговор». В приговоре написано, что этот эпизод исключить. А они его оставляют. Как это так? Как это можно?

Мы предлагаем как минимум эти две позиции. Ведь что происходит? Они стараются кассационные повторные жалобы не принимать. В УПК есть такая норма. В 2017 году нами был подготовлен законопроект, а Вами подписан и внесён, и стал законом. Там мы уточнили норму о запрете повторных кассационных жалоб. Там теперь написано, что если повторная жалоба содержит новые доводы, то её надо рассматривать и нельзя отказывать. Люди как будто не читают законы. Понимаете? Соответственно, не исполняют.

Мы предлагаем, чтобы на каждый довод жалобы всегда был ответ. Если нет, то это решение незаконное, его не надо исполнять, и подлежит отмене эта апелляция, где не ответили на довод. Эта кассация, значит, неповторная будет, если там доводы не отвечены. Законопроекты эти готовы, они есть в Совете. Буквально вчера я последний вариант передал.

Всё, спасибо за внимание.

В.Путин: Спасибо большое, Юрий Артёмович. Спасибо за предложения. Мы обязательно их посмотрим, я Вам обещаю, и, конечно, должны будем это проработать предварительно.

Что касается Вашей позиции по известной организации «Хизб ут-Тахрир», которую Вы считаете безобидной. Эта организация создана в 1953 году в Иерусалиме одним из ваших, условно, коллег – судьёй шариатского суда. Она в своих уставных основополагающих документах прямо провозглашает необходимость создания всемирного халифата путём захвата власти и продвижения своих идей в различных государствах мира, и Российское государство здесь не исключение. Эта организация во многих странах работает легально. Во всех государствах – членах Шанхайской организации сотрудничества запрещена как террористическая. Она также запрещена во многих исламских государствах, мусульманских: в Саудовской Аравии, в Египте, в Тунисе, в ряде других стран.

В январе 2003 года состоялось решение судебных инстанций Федеративной Республики Германия, которое признало её террористической. Через два месяца то же самое сделал Верховный Суд Российской Федерации.

Деятельность этой организации сводится в том числе к тому, что она членам своей секты (так можно это сказать) запрещает обращаться к другим религиям, вмешивается в частную личную и семейную жизнь и так далее и тому подобное. К сожалению, имели место и тяжёлые последствия с продвижением их идей, связанные с тем, что они запрещают, например, переливание крови. И препятствовали переливанию крови детям, которым эта процедура была крайне необходима для спасения жизни.

Последний трагический случай произошёл в Российской Федерации, в Кабардино-Балкарии, в прошлом году. Ребёнок умер. Там, где помощь оказывалась адептам этой церкви, этого движения, так скажем, насильственным образом, принудительным образом, там детей удалось спасти.

Я ещё раз хочу сказать, что это решение принято Верховным Судом Российской Федерации в полном соответствии с действующим в России законом и является поэтому необходимым к исполнению.

Уважаемые коллеги!

Я прошу меня извинить, но мы должны завершить нашу сегодняшнюю встречу. Я хочу вас всех поблагодарить за неё, хочу пожелать всем успехов.

Если у вас есть какие-то вопросы, которые мы пока не обсудили, изложите их, пожалуйста, в письменном виде и коллегам передайте. Обещаю вам, что мы, безусловно, обратим на них внимание и постараемся поработать по тем предложениям, которые вы сформулируете.

Сейчас уже середина декабря, приближаются новогодние праздники. Не знаю, как мы поступим с 31 декабря, времени очень мало для принятия решений подобного рода. Я тоже вас услышал.

Хочу вас всех поздравить с наступающим Новым годом и Рождеством. Всего вам самого доброго. Спасибо вам большое.

Заседание Совета по развитию гражданского общества и правам человека

2018-12-17T17:41:56+04:00

Президент провёл заседание Совета по развитию гражданского общества и правам человека.

Совет при Президенте по развитию гражданского общества и правам человека – консультативный орган по содействию главе государства в реализации его конституционных полномочий в области обеспечения защиты прав и свобод человека и гражданина.

* * *

Стенографический отчёт о заседании Совета по развитию гражданского общества и правам человека

В.Путин: Уважаемые коллеги!

Мы сегодня простились с Людмилой Михайловной Алексеевой. Думаю, каждый из вас со мной согласится в том, что это был светлый, мужественный и сильный человек. Она отстаивала справедливость так, как ей подсказывала совесть. И многие годы Людмила Михайловна участвовала в работе нашего Совета, была в этом кругу среди нас, очень многое сделала, для того чтобы Совет стал авторитетной структурой, и многое сделала для страны. Я прошу почтить память Людмилы Михайловны минутой молчания.

(Минута молчания.)

Сегодня у нас первое после плановой ротации заседание Совета. Его состав обновился более чем на треть. Я приветствую всех вас: и коллег, с которыми мы работаем уже не один год, и тех, для кого здесь в Совете, безусловно, я очень на это рассчитываю, открываются новые возможности для содействия развитию гражданского общества и защиты прав граждан.

В Совет вошли как известные люди, известные правозащитники, так и представители гораздо более молодого поколения. Все вы на деле доказали, что можете отстаивать и свою позицию, и интересы гражданского общества.

Хочу также поздравить всех вас со знаменательной датой – 25‑летием деятельности нашего Совета. Ваша работа сегодня становится ещё более значимой и востребованной, чем тогда, когда Совет создавался, потому что сегодня перед нами стоят новые масштабные задачи, они подробно обозначены в майском указе о национальных целях развития страны на ближайшие шесть лет.

Подчеркну особо: главный ориентир преобразования – повышение уровня и качества жизни людей, рост экономики, развитие науки, передовых технологий. Достижение здесь конкретных результатов должно быть использовано прежде всего на благо граждан страны. Все наши национальные проекты построены вокруг людей, но в этой связи хотел бы сказать и вот что. Все эти преобразования, новые технологии, новые проекты большие, масштабные, конечно, должны идти рука об руку с развитием самого общества, с повышением зрелости самого государства. При этом нельзя, безусловно, допустить, чтобы за решением глобальных задач прорыва потерялся и конкретный человек с его повседневными заботами и нуждами. И миссия Совета сегодня – помочь государству и обществу держать эти вопросы в зоне постоянного внимания.

Уважаемые коллеги!

Совет всегда занимает активную позицию, когда грубо нарушаются права россиян, соотечественников, в том числе и в других странах. Это наша общая задача – отстоять права граждан России, где бы они ни находились, в любой точке земного шара. Рассчитываю на ваши выверенные и конструктивные предложения, чтобы наши совместные усилия здесь были также плодотворны.

Далее: ключевой для деятельности Совета вопрос – содействие развитию гражданского общества. Собственно, это направление обозначено в самом названии нашего Совета, и здесь немало задач, тем более что российское общество в последние годы стало намного активнее, а общественное мнение с развитием современных коммуникаций является всё более действенной и эффективной силой.

Совет должен оставаться открытой и эффективной площадкой для обсуждения и разрешения любых и, конечно, в том числе так называемых резонансных тем. Я уверен, что некоторые из этих проблем мы будем обсуждать и сегодня.

Спасибо вам за внимание.

Давайте начнём работать. Михаил Александрович, пожалуйста.

М.Федотов: Спасибо.

Уважаемый Владимир Владимирович!

В печальный день проходит сегодня заседание Совета. Столько сегодня сказано прекрасных слов о Людмиле Михайловне, столько раз прозвучало рефреном «вечная память». Но для неё, уверен, вечная память отмечается не мемориальными досками или присвоением имени школам, хотя и об этом тоже стоит подумать, а выполнением поручений, которые она диктовала буквально до последнего дня и которые нам теперь выполнять всем миром.

Я говорю «нам», имея в виду прежде всего новый состав Совета. Прошедшая ротация обновила его на одну треть, его персональный состав, но, слава богу, не изменила его правозащитную природу, о чём можно судить по недавнему заявлению Совета в защиту 77‑летнего члена Московской Хельсинкской группы Льва Пономарёва. Его многодневный арест заставляет вернуться к вопросу о необходимости совершенствования законодательства о митингах и демонстрациях и формировании культуры свободы собраний без издевательских отказов в согласовании, без неопознанных казачьих нагаек, но и без провокаций со стороны организаторов.

Вспомним, что Людмила Михайловна сама была задержана 31 декабря 2009 года на несогласованной акции на Триумфальной площади, а уже 31 октября следующего года она смогла найти компромисс с московской мэрией и добиться согласования точно такого же митинга на той же самой площади. Полицейские, которые совсем недавно тащили её в автозак, вкрадчиво повторяли в микрофон, я это слышал собственными ушами и видел собственными глазами: «Граждане, проходите на митинг».

На Вашей прошлогодней встрече с Советом Людмила Михайловна говорила о милосердии, о необходимости дополнить систему региональных комиссий по помилованию аналогичной президентской комиссией. Она говорила: «Главное, чтобы такая комиссия была именно при Президенте». Я цитирую стенограмму: «Только Вы обладаете этим правом. Не передоверяйте его никому. Благодарность за помилование должна относиться только к Президенту, и ни к кому более». Были у неё и предложения по формированию комиссии. Я опять цитирую: «Лучше всех Вам поможет определить таких людей Уполномоченный по правам человека Татьяна Николаевна Москалькова». К этому предложению Людмилы Михайловны я добавлю всего несколько штрихов. Во‑первых, полагаю, что региональные комиссии по помилованию должны возглавляться региональными омбудсменами. Сейчас так сделано только в шести субъектах Федерации, а в большинстве регионов омбудсмены вообще не входят в состав комиссий по помилованию.

Во‑вторых, в региональных комиссиях должно найтись место детскому омбудсмену, бизнес-омбудсмену, председателю Общественной палаты, председателю регионального СПЧ, если такой существует, и представителям правозащитных организаций.

В‑третьих, региональные комиссии должны направлять свои рекомендации непосредственно в президентскую комиссию, сформированную на тех же самых принципах. Пока же они направляют свои рекомендации в специальное подразделение Администрации Президента, отвечающее за вопросы помилования. Там их предложения рассматриваются без всяких комиссий, исключительно аппаратным способом. И вот результат: если региональные комиссии поддерживают примерно 10 процентов просьб о помиловании, то келейно-аппаратный механизм пропускает только одного сотого из оставшихся. То есть если посмотреть в целом по всем обратившимся, это одна тысячная. И в результате что мы имеем? В 2000 году, пока президентская комиссия ещё работала, Вы, Владимир Владимирович, помиловали 12 836 человек. А в 2014 году, когда этой комиссии уже не стало, только двоих за год.

Кстати, есть регионы, где вообще нет ни одного помилованного за все эти годы. Ни одного за последние 17 лет. Это Санкт-Петербург, как это ни удивительно.

Ещё одна тема, которую неизменно поднимала Людмила Михайловна на наших с Вами встречах, это тема амнистии. Пять лет назад Вы поддержали инициативу Совета объявить амнистию к 20‑летию Конституции. Но разве 25‑летие Основного закона менее значимый повод для амнистии? Мы подготовили свои предложения, в ГПУ их рассмотрели и сказали: «Если будет принято политическое решение, нужно проработать проект с заинтересованными ведомствами, нужна тщательная проработка». Мы с этим стопроцентно согласны.

Жаль, конечно, что в последние годы мы вспоминаем о Дне Конституции только в круглые даты: проводим конференции, выставки, открытые уроки, а по прошествии юбилея снова будем числить День Конституции обычным рабочим днём, хотя и включённым в перечень памятных дат наряду с Днём российского студенчества и Днём российского парламентаризма. Поэтому мне кажется, что для повышения престижа Конституции и Дня Конституции нужно вернуть Дню Конституции статус нерабочего, праздничного дня, как было до 2014 года.

Ещё одна проблема, о которой постоянно пеклась Людмила Михайловна, – соблюдение прав человека в местах принудительного содержания. Позорная история пыток осужденного Макарова в ярославской колонии №1 уникальна лишь тем, что видеозапись издевательств широко разошлась в интернете, и не реагировать на неё уже было нельзя. Она дала хорошую встряску и следователям, халатно относящимся к проверке заявлений потерпевших, и надзирающим за колониями прокурорам, и сотрудникам уголовно-исполнительной системы. Но чтобы урок действительно пошёл впрок, нужны системные меры, включая повышение денежного содержания сотрудников. Сейчас средняя зарплата молодого инспектора системы исполнения наказаний – 16–18 тысяч рублей. Требуется налаживание реального общественного контроля, широкое внедрение систем видеофиксации с обеспечением доступа членов ОНК к видеозаписям.

Требуется искоренить неуместную цеховую солидарность, когда правоохранительные надзорные органы фактически закрывают глаза на преступления коллег.

И конечно, необходимо решительное обновление материально-технической базы ФСИН. Мы недавно познакомились в Санкт‑Петербурге с работой нового следственного изолятора – «Кресты‑2». Здесь сама обстановка, включая устройство камер, конструкцию мебели, многочисленных систем видеофиксации, способствует аккуратности, вежливости, сдержанности, дисциплинированности, а значит, законности. И камеры здесь рассчитаны не по четыре квадратных метра на человека, а по семь, то есть как бы на вырост нашей уголовно-исполнительной системы. Здесь в длинных коридорах даже есть траволаторы – это бегущие дорожки, как в аэропорту. Но единственный смысл, который мы нашли в эти траволаторах, – это увеличить сметную стоимость объекта. Это единственное, больше они ни для чего не нужны.

И это при том, что в некоторых других СИЗО следственно арестованные вынуждены спать по очереди, а в расположенном неподалёку от «Крестов‑2» СИЗО‑5 есть камеры не на четыре или шесть человек, а на 120 – на 120 человек! Естественно, там сами собой заводятся криминальные порядки. Нам пообещали к весне прикрыть этот рассадник криминальной субкультуры, но сколько таких учреждений ещё сохранится – вот вопрос.

Значительно сократить число обитателей наших мест принудительного содержания можно было бы за счёт гуманизации мер ответственности в отношении иностранных граждан. Совет предлагает дополнить Уголовный кодекс новым видом уголовно-правового воздействия в отношении иностранных граждан, совершивших преступления небольшой или средней тяжести, – выдворение обвиняемого за пределы Российской Федерации с последующим запретом на въезд в течение нескольких лет. Одновременно следует ввести новый вид дополнительного наказания – выдворение за пределы Российской Федерации, чтобы отбывшему срок заключения иностранцу не приходилось долгие месяцы продолжать жить за решёткой в центрах содержания иностранных граждан в ожидании депортации. Сейчас таких людей тысячи.

Но самый опасный враг нашей правоохранительной системы – безнаказанность. Подробнее об этом расскажет сегодня член Совета Игорь Александрович Каляпин. На счету его организаций более 70 обвинительных приговоров по делам, по которым до этого были многократные отказы в возбуждении уголовных дел, а теперь эти приговоры вступили в силу, значит, отказы были незаконными, необоснованными. В этих делах правозащитники выступали на стороне потерпевших и помогли восстановить справедливость.

К сожалению, дорога к справедливости бывает очень долгой. Два года назад член Совета Евгений Николаевич Мысловский рассказывал Вам об уголовном деле в отношении трёх чеченских парней, братьев Цетиевых и Ражапова, которых обвиняли в покушении на убийство и в хулиганстве. Благодаря настойчивости Совета справедливость восторжествовала. Сначала Следственный комитет прекратил дело о покушении на убийство в связи с отсутствием состава преступления, а буквально неделю назад Главное управление МВД по Москве прекратило дело о хулиганстве. А знаете, какое основание, Владимир Владимирович? В связи с непричастностью к совершению преступления, то есть их просто там не было. Это были другие люди, которые сейчас объявлены в розыск. И всё это время – пять лет – люди находились под уголовным преследованием, три года они провели в СИЗО. И только благодаря помощи Совета, при этом, конечно, мы всё время ссылались на то, что мы это дело докладывали главе государства, спасибо, мы всё‑таки добились того, что справедливость восторжествовала.

Чем опасны такие истории, когда невиновные люди оказываются за решёткой? Тем, что невиновные за решёткой, а виновные‑то на свободе и творят новые преступления – вот что самое страшное.

Чем помочь исправлению этой ситуации? Своим участием в формировании института независимого прокурора, о котором в своё время говорила Тамара Георгиевна Морщакова. Мы предлагаем Вашим указом создать постоянно действующую рабочую группу, в которую входили бы наиболее авторитетные представители Генпрокуратуры, СК, МВД, ФСИН, Верховного Суда и которые бы вместе с членами Совета разбирали обращения граждан по вступившим в силу решениям судов, которые вступили в силу, но вопрос об их справедливости и законности остался открытым. И такая рабочая группа могла бы докладывать Вам свои выводы, свои рекомендации и направлять материалы Генеральному прокурору уже для принятия процессуальных решений.

Нечто подобное имело место в середине 50‑х годов прошлого века, когда специальная комиссия ездила по лагерям ГУЛАГа и пересматривала дела репрессированных.

Позднее, уже в 90‑х и 2000‑х годах, эту работу проводила прокуратура. Кстати, до сих пор, как это ни удивительно, большинство архивных уголовных дел на реабилитированных граждан продолжает носить гриф «секретно», хотя закон даёт право родственникам реабилитированных знакомиться с пересмотренными делами и получать копии документов, это написано в законе о реабилитации.

Чтобы устранить коллизию, нужен указ, подобный ельцинскому указу от 23 июня 1992 года о снятии ограничительных грифов с законодательных и иных актов, служивших основанием для массовых репрессий и посягательств на права человека, – указ в отношении архивных уголовных дел на репрессированных, реабилитированных граждан. Он мог бы серьёзно подвинуть реализацию концепции госполитики по увековечению памяти жертв политических репрессий, которая была в своё время разработана Советом, Вами поддержана и по Вашему прямому поручению была утверждена Правительством в 2015 году.

Несколько дней назад Вы утвердили новый состав межведомственной рабочей группы, которой поручено координировать деятельность по реализации концепции. Подробнее о проблемах, связанных с сохранением исторической памяти, будет говорить Николай Карлович Сванидзе.

Я же только упомяну, что в следующем году завершается срок действия концепции, а дел ещё очень и очень много, поэтому, Владимир Владимирович, большая просьба поручить Правительству пролонгировать действие концепции госполитики до 2024 года. Более того, именно в рамках этой концепции можно было бы реализовать идею Даниила Александровича Гранина, – я знаю, как Вы с ним были дружны, как его любили. Так вот Даниил Александрович Гранин в беседе со мной говорил о своей мечте – покончить с последствиями Гражданской войны. Казалось бы, давно было, но в душах людей это осталось, и Вы об этом, кстати говоря, говорили, открывая «Стену скорби» в прошлом году. Так вот идея Даниила Александровича сводилась к тому, чтобы соорудить мемориал жертвам Гражданской войны. Потому что у нас есть много памятников героям Гражданской войны, а вот о жертвах все забыли. В этом, видимо, Даниил Александрович был прав.

С сожалением приходится констатировать – здесь я возвращаюсь к Вашему вступительному слову, Владимир Владимирович, – что положение с правами человека во всём мире ухудшается. Это чувствуют на себе и наши сограждане, которые волею судьбы оказались за рубежом. Мы знаем об их тяжёлой судьбе. О том, что можно и должно сделать для облегчения их участи, сегодня расскажет член нашего совета Александр Семёнович Брод.

В свою очередь член Совета Наталья Леонидовна Евдокимова расскажет об идее разработки национального плана действий в пользу прав человека. Такой документ стратегического планирования, будучи разработан Правительством совместно с гражданским обществом, мог бы стать чёткой «дорожной картой» для последовательного решения проблем, связанных с правами женщин и детей, людей с дополнительными потребностями здоровья, национальных меньшинств, пенсионеров, молодёжи, бездомных, безработных, малообеспеченных и так далее. Подобные планы реализуются в десятках самых разных стран мира: в Китае и в Финляндии, в Казахстане и в Армении, в Аргентине и в Испании – таких стран десятки.

Завершая выступление, хочу напомнить, что скоро исполнится 100 лет со Дня рождения Андрея Дмитриевича Сахарова. За свою научную деятельность по созданию ядерного щита страны он был трижды удостоен звания Героя Социалистического Труда, а в 1980 году за свою правозащитную деятельность он был лишён всех этих званий. Поскольку в современной России за правозащитную деятельность не отбирают заслуженные награды, а, наоборот, присуждают Государственные премии, в частности, как Людмиле Михайловне Алексеевой, то, я думаю, было бы правильно, справедливо вернуть Андрею Дмитриевичу Сахарову его звание, которое он заслужил своей научной деятельностью. Мы предварительно проработали этот вопрос: возвращение звания возможно.

И наконец: наш Совет в этом году, Вы совершенно правильно сказали, тоже юбиляр – 25 лет. Подводя итоги пройденного пути, мы подготовили книгу, озаглавив её «Президентский Совет по правам человека: искусство невозможного». Я в своё время объяснял, чем правозащитная деятельность отличается от политической, и сказал: «Известно, что политика – это искусство возможного, а правозащита – это искусство невозможного». Пример Людмилы Михайловны здесь очень показателен. Она своей жизнью показала, что действительно это искусство невозможного, и она была мастером этого искусства.

В 13‑м году, когда я, выступая на большой встрече с Советом, говорил о том, что мы готовы, хотим написать такую книгу, я Вас спросил: «Готовы ли Вы написать для этой книги предисловие?». Вот Ваш ответ, Владимир Владимирович: «Вряд ли это Вам поможет, но я с удовольствием». Владимир Владимирович, книжка получилась толстой. Мы можем рассчитывать на предисловие?

В.Путин: Я должен прочитать содержание.

М.Федотов: Естественно. Спасибо.

В.Путин: Спасибо Вам большое.

Буквально несколько слов, перед тем как следующий коллега возьмёт слово для своего сообщения, по поводу возможных изменений в закон о митингах, шествиях и так далее. Почему нет? Надо только подумать и взвешенное решение принять. Но я обратил Ваше внимание и на другие слова: по поводу Людмилы Михайловны Вы сказали, что она была задержана даже. Когда? В 2011 году?

М.Федотов: В 2009‑м.

В.Путин: В 2009‑м, а потом многое изменилось, и Вы добавили: она умела находить компромисс.

М.Федотов: Конечно.

В.Путин: Понимаете, значит, и в условиях действующего закона можно эти компромиссы находить, если есть желание их искать. Но тем не менее посмотреть на возможность каких‑то корректировок в законе вполне возможно, почему нет?

Теперь дальше, по поводу очень важного конкретного вопроса, связанного с Комиссией по помилованию при Президенте. Ведь понимаете, мы когда её ликвидировали и передали всё в регион? Это в каком году было?

М.Федотов: В 2001‑м.

В.Путин: В 2001‑м. Было очень много нареканий, я Вам скажу откровенно, к деятельности этой Комиссии при Президенте. Она, очевидно совершенно, забюрократилась, и были даже определённые нарекания со стороны контролирующих правоохранительных органов. Там можно уже было начать привлекать членов этой комиссии за лоббирование, поэтому было принято решение отдать туда, как бы сделать это более демократичным, отдать в регионы. Но если вы видите, что там это не работает должным образом, давайте вернёмся, посмотрим.

М.Федотов: Владимир Владимирович, дело не в этом. Как раз региональные комиссии – это была правильная идея. Мы их не предлагаем ликвидировать.

В.Путин: А как?

М.Федотов: Просто сейчас они направляют свои предложения в управление, где нет никакой комиссии. В том‑то всё и дело. Как раз завершить формирование системы комиссий. Региональные комиссии направляют в комиссию при Президенте. Комиссия при Президенте докладывает Президенту, Президент принимает решение. Всё становится на своё место.

В.Путин: Понимаете, на практике к чему сводится? Окончательное решение комиссия и принимает. Я Вам честно скажу, там же фолиант такой приходит, примерно как этот том. Вы что думаете, что я подробно там всё изучаю, что написано? Даже если я подробно почитаю, а некоторые читаю подробно, особенно если касается женщин с детьми, я стараюсь, некоторые вещи, я пишу «не согласен, помиловать». Но всё прочитать внимательно… Да потом у меня же и нет никаких данных, кроме того, что там написано. Я же по каждой бумажке не сверяюсь с данными правоохранительных органов, ФСБ, я доверяю тому, что подготовлено людьми, по‑другому невозможно. Так же как назначение судей, там тоже приходит вот такая стопка, я могу с каждым лично встретиться, что ли? Нет. Я просто доверяю тем людям, которые готовят эти документы.

Давайте подумаем над совершенствованием этой работы. Я согласен посмотреть.

Вот Вы сказали о том, что в этой работе должны принимать участие омбудсмены на местах, наверно, точно это надо сделать, это само собой разумеется, мне кажется. Странно даже, что их там нет, если где‑то их нет в этих комиссиях.

М.Федотов: В шести регионах они возглавляют комиссии, а в двадцати четырёх входят в состав комиссий. А в остальных вообще не входят.

В.Путин: Михаил Александрович, давайте подумаем и проработаем.

Теперь соблюдение прав человека в местах лишения свободы. Очень острая тема, согласен с Вами полностью. Я сейчас не буду даже перечислять все проблемы, которые были названы. Мы стараемся, в общем, держать это в поле зрения. Связано это, безусловно, в том числе и с бюджетными расходами – ничего не поделаешь. Но думать над этим нужно, в том числе и о повышении денежного содержания сотрудников, это понятно.

Что касается контроля со стороны правозащитных организаций над деятельностью этой системы, тут тоже надо усиливать, согласен.

Значит, теперь по поводу либерализации наказаний иностранным гражданам: вместо уголовного наказания или вместо лишения свободы, штрафов отправлять их на родину – не согласен. Ведь, смотрите, мы поставим граждан России и иностранцев в разное положение, а за одно и то же деяние может оказаться российский гражданин за решеткой, а иностранец просто отправится на родину – вот какое наказание для него. Это первое.

Второе, ведь у нас с большинством стран СНГ нет визового режима: выслали на родину, он сел на самолёт в нашем аэропорту и прилетел в другой город Российской Федерации, вышел и пошёл себе гулять. И всё. И наказание закончилось. Надо подумать, ладно? Хотя, конечно, там люди сидят десятками в одной камере. Это недопустимо абсолютно, полностью согласен.

Теперь институт общественных прокуроров. Я не забыл это. Не то что, вы знаете, поговорили, и всё забылось. Нет, я провёл консультации и с Генпрокуратурой, и с Верховным Судом, и с другими коллегами, с экспертами, кстати говоря. С одной стороны, вроде бы да, вроде бы неплохо, но, с другой стороны, вызывает опасения, что таким образом может быть создана параллельная система юстиции и судопроизводства. Есть одна работающая, нормальная, функционирующая плохо, хорошо, но вопрос в совершенствовании её работы, придании ей более независимого характера и так далее. А здесь возникает параллельная, которая будет работать по своим законам. Очень тонкий вопрос. Я не говорю, что это нереализуемая идея, но нужно очень внимательно посмотреть. Я боюсь, что она будет либо нереализуемая, либо, если оттуда выхолостить всё, что предлагалось, тогда она будет бесполезной. Надо внимательно посмотреть. Давайте подумаем.

М.Федотов: Владимир Владимирович, если Вы нам поручите вместе с ГПУ этот вопрос внимательно посмотреть, то мы, конечно же, всё сделаем.

В.Путин: Хорошо, Михаил Александрович, спасибо большое.

Пожалуйста, Александр Семёнович Брод.

А.Брод: Уважаемый Владимир Владимирович!

На прошлом заседании Совета с Вашим участием тема правовой защиты россиян и соотечественников за рубежом поднималась, и Вами было подготовлено специальное распоряжение создать межведомственную рабочую группу по обеспечению правовой защиты россиян за границей, включив в неё представителей НКО. Эта группа была сформирована, состоялось несколько заседаний с участием правозащитников, адвокатов, представителей Генеральной прокуратуры, Следственного комитета, профильных департаментов, Министерства иностранных дел. Были подготовлены соответствующие рекомендации. Тем не менее в последние годы мы видим, что значительно возросло количество нарушений прав россиян и соотечественников, которые проживают временно или постоянно за пределами Российской Федерации. Защита россиян за рубежом обозначена как приоритет в контексте укрепления международного гуманитарного сотрудничества и прав человека в концепции внешней политики России, которая была утверждена в 2016 году.

Нарушения прав россиян и соотечественников многоплановые и касаются широкого спектра проблем, включая незаконные задержания и аресты, создание препон для дипломатической, журналистской работы, вмешательство в частную жизнь, клевету и провокации. Без разрешения этой проблемы невозможно подлинное равноправие в международных отношениях, как и их возвращение в правовое русло. В противном случае дипломатия будет вытеснена культом грубой силы.

Следует также иметь в виду, что нарушения прав россиян – это не отдельные случаи практики двусторонних отношений между Россией и Западом, а это часть широкого контекста, касающегося соблюдения, вернее, несоблюдения стандартов прав человека в мире. Отмечается широкое распространение практики экстрадиции в США граждан Российской Федерации, которые были подвергнуты задержаниям или арестам в третьих странах. Случаи высылки российских дипломатов превращаются в откровенную кампанейщину, нацеленную на дискредитацию России, укрепление её негативного имиджа, как главного нарушителя международного права и миропорядка.

В последние годы значительно актуализировалась проблема соблюдения прав детей и их родителей, проживающих за границей. Как правило, речь идёт о грубом вмешательстве в личную жизнь людей, нередко сопровождаемом изъятием детей из их семей, жёсткими приговорами в отношении родителей. Усиливается давление на активистов русскоязычных неправительственных организаций и правозащитников за рубежом. Русский мир, под которым понимаются российские соотечественники или просто люди, которые симпатизируют России, намеренно демонизируется.

Один из последних примеров. Недавно Вы вручали медаль Пушкина, государственную награду, Сергею Провоторову, он является руководителем организации соотечественников «Русское содружество», живет в Полтаве. И вот буквально несколько дней назад прошли обыски в его квартире, у его сотрудников, возбуждено уголовное дело по 110‑й статье Уголовного кодекса Украины «Посягательство на территориальную целостность страны». Люди арестованы, и им грозит приговор – три года лишения свободы. И таких примеров очень много.

Инициаторы антироссийских политических и информационных кампаний принципиально не заинтересованы в существовании точки зрения, альтернативной той, где Россия представлена только в негативном свете. Как следствие, мы видим беспрецедентное давление на журналистов, экспертов, выступающих по различным политическим и социально-экономическим вопросам.

Политика, нацеленная на приведение истории к единому стандарту, также представляет собой серьёзный вызов правам россиян и соотечественников за рубежом. Зачастую акции по демонтажу, переносу или сносу памятников, мемориалов, сопровождаются насилием в отношении тех, для кого эти символы представляют ценность. И даже если в том или ином случае прямого насилия нет, то акции по разрушению памяти о прошлом – это часть широких кампаний. Законодательные акции, шумные пиар-кампании, информационные войны, использование языка ненависти в социальных сетях – всё это неотъемлемые части вандализма.

Дискриминационные практики в отношении граждан России за рубежом многообразны. Это и давление на свободу слова, и неправовые экстрадиции, и вмешательства в личную жизнь, и препятствие профессиональной общественной деятельности, дипломатической, журналистской, экономической, правозащитной, научной. Наряду с санкциями и политическим давлением они являются частью инструментария новой «холодной войны», а поэтому должны получить адекватную оценку и эффективный ответ. Ответные действия со стороны Российского государства и общества не могут сводиться к спорадическим обличительным действиям, они должны иметь системный характер. В связи с фактами и тенденциями, обозначенными в этом выступлении, я предлагаю готовить регулярные ежегодные доклады Министерства иностранных дел Российской Федерации о положении с правами граждан России и соотечественников за рубежом. Аналогичные доклады тематического характера – «Свобода слова», «Нарушение прав в пенитенциарной системе и ювенальной юстиции за рубежом» – следует публиковать в Общественной палате России, нашему Совету, различным институтам омбудсменов, уполномоченным по правам человека, правам ребёнка. Эти доклады следует переводить как минимум на языки ООН и делать предметом широкого экспертного обсуждения как в России, так и за её пределами.

Необходимо продолжить работу созданной по Вашему поручению группы при Министерстве иностранных дел Российской Федерации, которая координировала бы представителей НКО, юристов, дипломатов, журналистов, для мониторинга фактов дискриминации граждан России за рубежом и выработки механизмов правового и политического реагирования.

Стоит поставить вопрос о создании действующего на постоянной основе механизма координации действий с зарубежными правозащитными структурами по проблемам защиты граждан России и соотечественников. Без этого задача продвижения российского позиции до зарубежных партнёров проблематична. Такой механизм особенно важен в плане информационного противодействия дискредитирующим Россию кампаниям, а также возникающим время от времени дискриминационным практикам. Кстати, по линии нашего Совета такая работа уже началась, состоялись встречи с аналогичными советами за рубежом, в частности в Республике Молдове. Продолжаются поиски контактов с зарубежными деятелями науки, культуры, общественниками и адвокатами.

Стоит предусмотреть пути поддержки профильных НКО, которые успешно оказывают гражданам России, соотечественникам правовую защиту, способствовать развитию международной деятельности этих НКО, в том числе на различных международных площадках – ООН, Совета Европы, ОБСЕ и других.

Стоит подумать о создании международной правозащитной организации, включающей правозащитников из разных стран для эффективной координации деятельности по защите россиян и соотечественников за пределами России. Такой опыт у нас есть: существовала международная организация «Мир без нацизма». Стоит оказать содействие в продолжении её работы.

И, наконец, необходимо активнее развивать взаимодействие по линии новых СМИ – имеются в виду социальные сети, блоги, телеграм-каналы; продвигать сетевые проекты, нацеленные на продвижение идей и практик правовой защиты россиян и соотечественников за рубежом, а также критического освещения имеющихся дискриминационных практик.

Закончить я бы хотел словами известного философа, экономиста Адама Смита: чтобы научить людей любить справедливость, надо показать им результаты несправедливости. Я думаю, что наш Совет и партнёрские неправительственные организации могли бы выполнить эту миссию.

Спасибо.

В.Путин: Спасибо большое.

Мы, безусловно, свою позицию давно обозначили по поводу поддержки наших соотечественников за рубежом, но Вы правы. Александр Семёнович, Вы правы. Эта работа не поставлена на системную основу. Она не имеет достаточной глубины, не оформлена так, как по‑современному можно было бы это сделать, причём я согласен с Вами, с привлечением Ваших коллег из‑за рубежа. Там достаточно порядочных людей, которые готовы занимать такую гражданскую позицию. Давайте все Ваши решения проработаем, заложим их в проект поручения и постараемся сделать хотя бы самое главное из того, что Вы предложили.

М.Федотов: Владимир Владимирович, можно буквально несколько слов?

В.Путин: Конечно.

М.Федотов: Александр Семёнович рассказал о том, что мы недавно подписали Меморандум о взаимопонимании с Советом гражданского общества при Президенте Республики Молдова. Сейчас готовимся подписать такой же документ с Национальным центром по правам человека Республики Узбекистан при новом Президенте. Это уже стало реальным делом. Кстати говоря, в других странах есть такие советы, которые похожи на наш. Недавно я встречался с руководством такого совета. Он называется Национальный совет по правам человека Греческой Республики. Они тоже готовы с нами сотрудничать.

Но, как мы выяснили, есть такой Совет по гражданским правам и в Соединённых Штатах Америки. Возглавляет его человек – это общественный деятель, – назначенный Президентом государства на шесть лет. В состав этого Совета тоже входят люди, назначаемые государством. Функции их очень похожи на наши функции. Мы к ним обратились со словами: «Давайте наладим сотрудничество, давайте будем обмениваться информацией, мы будем здесь разбираться с правами американских граждан, помогать им – они же тоже могут оказаться в тяжёлом положении, – а вы будете в свою очередь в Америке заниматься защитой прав наших граждан». Знаете какой был ответ? Они нас послали, даже не очень вежливо, к сожалению. Сказали: «Нет, мы не имеем полномочий вступать в отношения с иностранными правительственными структурами». Хотя наш Совет на общественных началах работает. Все члены Совета работают на общественных началах. Спрашивается: почему же мы вдруг правительственной структурой оказались? Может быть, нам всё‑таки как‑то попытаться их убедить в том, что от диалога больше толку?

У нас Андрей Владимирович Бабушкин в своё время на одном из заседаний в регионе, выступая, произнёс, по‑моему, замечательную фразу, он сказал: «Давайте помнить: или диалог, или некролог». Вот мы точно за диалог.

Спасибо.

В.Путин: Вряд ли вам удастся кого‑то убедить. Ваши коллеги в США – люди дисциплинированные и встроенные в систему, вот это нужно чётко себе представлять. И так практически по каждому направлению жизнедеятельности государства да и общества. Там есть люди, которые ведут себя несистемно, но и они встроены в систему, даже несистемщики. Там ничего неожиданного не происходит, уверяю вас. Даже борьба, которая там сейчас развернулась и никак не прекращается вокруг Президента, его решений, она тоже часть системы на самом деле, но просто система немножко потрескивает. Но убедить вам вряд ли кого‑то удастся, наоборот, это будет выглядеть так, что мы заинтересованы или Вы заинтересованы в этом больше, чем они сами. Поэтому диалог – пожалуйста, Вы же предложили. Я думаю, что если мы будем всегда открыты для этого диалога, этого достаточно.

Ну что там говорить? Я сейчас не хочу вдаваться, но когда полиция стреляет в безоружных людей, в том числе в женщин, просто так: ну убегает женщина, из машины выскочила, нарушила, убегает. Ну что, убить её нужно обязательно? Но убивают же, стреляют на поражение, и ничего. А эта девушка несчастная, наша Бутина, сидит, ей грозит 15 лет лишения свободы. За что? Я когда услышал, что вокруг неё что‑то происходит, – у нас публичное мероприятие, но мне здесь скрывать нечего, – я для начала просто опросил всех руководителей наших спецслужб: кто такая? Никто о ней вообще ничего не знает, единственное, что о ней кто‑то чего‑то знает – в Совете Федерации, она там у кого‑то из замов, что ли, работала. Всё. Ей за это 15 лет может там быть назначено? Это, вообще, что такое? Я не знаю, что они там придумывают и что ей накрутят на эти 15 лет. Или там сотрудник Аппарата Совета Федерации: тоже задержали, отпустили потом.

Конечно, всё, что Вы предложили, – надо над этим просто поработать системно. Насколько это поможет, трудно сказать, но делать это нужно безусловно.

Николай Карлович, пожалуйста.

Н.Сванидзе: Спасибо.

Уважаемый Владимир Владимирович! Уважаемые коллеги!

15 августа 2015 года была утверждена Концепция государственной политики по увековечиванию памяти жертв политических репрессий. О ней говорил Михаил Александрович. В какой‑то мере буду по ряду сюжетов его повторять и, может быть, разворачивать здесь.

Были достигнуты, как принято говорить, определённые успехи. О них речь идёт в письменном докладе, который имеется. Я бы хотел здесь сейчас упомянуть об открытии «Стены скорби» в Москве при Вашем участии, Владимир Владимирович, о Стене памяти на месте расстрелов в Коммунарке. Отдельно хотел бы сказать о гражданской инициативе «Последний адрес» по установлению по всей стране памятных именных табличек на домах, из которых людей забирали на смерть.

Очень много проблем есть, предложений. На них я остановлюсь подробнее, с Вашего позволения.

Сегодня, в день столетнего юбилея Александра Исаевича Солженицына, я хотел бы привести данные социологических опросов, которые касаются знаний о репрессиях. По данным социологов, это октябрьский опрос ВЦИОМ этого года, на вопрос «знаете ли Вы, что в СССР имели место преследования по политическим мотивам?» 19 процентов респондентов ответили, что впервые об этом слышат. При этом самая низкая информированность в вопросе о политических репрессиях наблюдается среди молодёжи – почти половина, 47 процентов опрошенных в возрасте от 18 до 24 лет говорят, что никогда ничего о них не слышали. Те наши граждане, которые не в курсе репрессий, тем более не знают и того, что репрессии – очень важная, но не единственная характеристика сталинизма. Сталинизм – это основанная на рабском труде преступная тоталитарная система, которая в целях самосохранения вечно занята поиском врагов, внутренних и внешних. Это подавление человека, его жизни, достоинства и прав. Это отсутствие независимого суда, который превращается в репрессивный инструмент спецслужб, то есть лицемерный произвол вместо правосудия.

Руководствуясь очевидной необходимостью продолжения работы по восстановлению исторической справедливости, Совет обращается к Вам, Владимир Владимирович, то, о чём говорил Михаил Александрович, с просьбой дать поручение Правительству Российской Федерации продлить действие концепции государственной политики по увековечиванию памяти жертв политических репрессий на пять лет, до 2024 года, потому что до сих пор действует до 2019 года – этого мало.

Ядро этой концепции – сохранение памяти, создание мемориальных объектов в местах массовых захоронений. Однако Совет, руководствуясь опытом последнего времени, отмечает, что необходимо огородить историческую память репрессированных в годы большевистского террора от попыток вновь переписать историю, то есть от попыток в данном случае именно фальсифицировать историю. Для этого выбираются различные поводы, иногда связанные с личным преследованием. Так, сейчас на новый этап вышло уголовное преследование Юрия Алексеевича Дмитриева, который руководил поисковыми экспедициями, обнаружившими места массовых захоронений в урочище Сандармох. Дмитриев – составитель и издатель книги памяти жертв политических репрессий 30–40‑х годов в Карелии. Дмитриев – председатель карельского регионального отделения общества «Мемориал». В связи с этим Совет считает необходимым обратить Ваше, Владимир Владимирович, внимание на абсурдную ситуацию с международным историко-просветительским и правозащитным обществом «Мемориал».

Одна из старейших правозащитных организаций России, основанная замечательным историком-правозащитником, в прошлом политическом зеком Арсением Борисовичем Рогинским, ныне покойным, на протяжении двух лет вынуждена работать с клеймом иностранного агента. При этом судом фактически признано, что деятельность международного «Мемориала» является политической как раз в той части, которая содействует реализации концепции государственной политики по увековечиванию памяти жертв политических репрессий, то есть это очевидный нонсенс.

Прошу Вас, уважаемый господин Президент, дать указание Минюсту вернуться к вопросу о законности нахождения международного общества «Мемориал» в реестре иностранных агентов.

Смею предположить, что положительное решение по «Мемориалу» развяжет ситуацию с уголовным преследованием руководителя грозненского представительства правозащитного центра «Мемориал» Оюба Салмановича Титиева. Совет на протяжении длительного времени с тревогой следит за этим делом.

Чтобы закончить тему проблем, связанных с обществом «Мемориал», я бы хотел сказать, что есть серьёзная проблема другого свойства, связанная с помещением в Питере общества «Мемориал». Но здесь я бы хотел оставить возможность высказаться человеку, который более меня компетентен в этом, а именно Наталье Леонидовне Евдокимовой, она питерская, она будет выступать сегодня, надеюсь, скажет об этом несколько слов, это важно.

Если «Мемориал», восстанавливающий судьбы безвинно погибших, не будет называться иностранным агентом, если школьников будут возить на места массовых захоронений: или в открытые историком Дмитриевым в Карелии, или в Левашово под Петербургом, или в Бутово в Москве – их очень много по всей стране, то эти дети никогда не будут затрудняться в оценках сталинизма и не забудут о политических репрессиях.

В связи с этим Совет обращается к Вам, господин Президент, с просьбой, во‑первых, рассекретить архивные документы периода массовых политических репрессий, о чём говорил Михаил Александрович.

Во‑вторых, главам субъектов Российской Федерации обеспечить включение в образовательные программы для учащихся старших классов проведение тематических экскурсий в места, связанные с памятью жертв политических репрессий.

Третье, Министерству просвещения Российской Федерации обеспечить разработку методических рекомендаций по проведению уроков и иных форм учебных занятий по изучению учащимися старших классов событий, связанных с политическими репрессиями в Советском Союзе.

По мнению членов Совета, одним из ключевых тезисов концепции является следующий: недопустимыми являются продолжающиеся попытки оправдать репрессии особенностями времени или вообще отрицать их как факт нашей истории. Всем очевидно, что это тема неослабевающей остроты, и неопределённость, нечёткость государственной позиции этой остроты только добавляет.

Но есть времена в нашей истории – здесь я ещё раз повторю то, что говорил Михаил Александрович, присоединяюсь к его просьбе, к его предложению, – есть времена в нашей истории, в отношении которых общественное противостояние исчерпало себя, и мы можем уже не делить наших предков на правых и виноватых, на победителей и побеждённых, я имею в виду период Гражданской войны в России. Я говорю о белых и красных, погибших в той братоубийственной мясорубке. Мне кажется, мы дожили до того времени, когда можно поставить единый мемориальный символ, говорящий о том, что Гражданская война – это трагедия всей страны.

И последнее, наконец. Ещё одна тема, которой коснулся Михаил Александрович, но думаю, что Людмила Михайловна не простит, если я не разверну эту тему. Последнюю свою в жизни подпись за день до смерти Людмила Михайловна поставила под заявлением с требованием освободить Льва Александровича Пономарёва. Лев Александрович Пономарёв получил сначала в Тверском райсуде Москвы 25 суток административного ареста за перепост, а затем в Московском городском суде срок, я считаю, издевательский, снизили до 16 суток. Это был перепост сообщения, не призыва, о прогулке родителей и детей, проходящих по двум очень сомнительным и мутным делам, так называемые «Новое величие» и «Сеть». Это плохие дела, Владимир Владимирович, там пытки, провокации и уже очень тяжёлые последствия для здоровья молоденьких девочек, одна из которых несовершеннолетняя. И у меня, и у Михаила Александровича есть на руках медицинские документы, они производят впечатление. Родители сообщили о своём желании в поддержку своих детей: без лозунгов, без призывов пройти по улице. За перепост этого сообщения Льва Александровича Пономарёва осудили как хулигана.

Между тем Лев Александрович не хулиган, он доктор физико-математических наук, соратник Людмилы Михайловны, он был доверенным лицом Андрея Дмитриевича Сахарова, он принципиальный противник насилия, он пацифист, ему 77 лет, и его репутация чиста как свежевымытое стекло. Это стыд и позор для меня лично, что в день похорон Людмилы Михайловны и в день столетия Солженицына Лев Александрович Пономарёв сидит в кутузке. Я не юрист, поэтому мне трудно судить юридическую составляющую этого дела, я могу судить только о морально-этической, о чём я Вам доложил. Но в городском суде Льва Александровича защищал член нашего совета – Генри Маркович Резник, который разбирается в юриспруденции лучше, чем я, и он считает, что решение обоих судов было неправосудным, поскольку отсутствует состав преступления.

Наш совет уже сделал заявление по этому поводу, и под этим заявлением стоит последняя подпись Людмилы Михайловны. Я прошу Вас, уважаемый Владимир Владимирович, дать поручение Генеральному прокурору проверить законность осуждения Пономарёва.

Спасибо.

В.Путин: Если позволите, я тем, что Вы закончили, – я несколько слов скажу на этот счёт. Я, конечно, попрошу Юрия Яковлевича Чайку посмотреть повнимательнее. В то же время ставить под сомнение сейчас в этом нашем разговоре справедливость принятого судом решения мне очень трудно, как Вы понимаете, просто невозможно. Есть суд, он принял решение, потом второе решение. Я, разумеется, исходил из того, что эта тема всплывёт, само собой разумеется. У нас всё‑таки Совет особый, и люди здесь особые собрались, и было бы странно, если бы эти вопросы не прозвучали. Но что я увидел из той справки, которую прочитал: речь шла о призывах к несанкционным митингам, шествиям и так далее. Мы же с вами не хотим, чтобы у нас были события, похожие на Париж, где разбирают брусчатку и жгут всё подряд, и страна потом погружается в условия чрезвычайного положения.

Вначале Михаил Александрович сказал, что Людмила Михайловна могла находить компромиссы и всё‑таки договорилась с властями о том, чтобы эти митинги или какие‑то массовые мероприятия были разрешены, и всё было встроено в нормальное течение событий. Но мне кажется, что нужно к этому стремиться всем. Но меня, честно говоря, забеспокоило то, что Вы сказали по поводу того, что совершаются какие‑то правонарушения в отношении несовершеннолетних в рамках тех организаций или движений, я не знаю, что это такое.

Н.Сванидзе: Это официальные название дел – «Новое величие» и «Сеть». Вам не докладывали об этих делах?

В.Путин: Нет. И, безусловно, с этим нужно поразбираться.

Н.Сванидзе: Я согласен с Вами, это было бы здорово.

В.Путин: Да. Теперь по поводу Вашего замечания о том, что многие – 47 процентов, Вы сказали, я даже записал – из молодых людей ничего не знают о репрессиях. Тяжёлое чувство возникает, конечно. Но Вы знаете, что происходит? Посмотрите, если Вы спросите у молодых людей наших, проведёте опрос, многие из них не скажут, кто был первым космонавтом. И уж точно совершенно многие будут уверены, что это был американский какой‑нибудь астронавт. Это сто процентов. А если спросите, какое главное мемориальное кладбище в Петербурге, ну уверен, что в других городах, кроме самого Петербурга, да и в Питере уже, наверно, немногие знают, а в других городах точно никто ничего не скажет. Это общая проблема.

Мы должны, конечно, сами знать и ничего не забывать и идущим за нами поколениям передавать эти знания, объективные знания о нашей истории. Поэтому я поддерживаю Ваши предложения, связанные с тем, что необходимо эту работу усилить, придать ей совершенно другое качество и значение. Мы постараемся отразить это в решениях сегодняшних.

И к завершающей части я тоже ещё обращусь, посмотрю на это.

Спасибо Вам большое.

М.Федотов: Владимир Владимирович, можно два слова по поводу дела организации «Сеть»? Я не буду говорить ни слова о том, по поводу чего их обвиняют, не знаю, но я разговаривал с людьми, которые написали заявление о том, что к ним применяли пытки электрошокером. И последующие проверки военного следственного управления показали, что ничего не было.

В.Путин: А при чём здесь военное следственное управление?

М.Федотов: А потому что применяли к ним пытки сотрудники ФСБ. И военные следователи, военное следственное управление, они сказали: да, действительно, там были моменты, когда применялся электрошокер, но исключительно для того, чтобы воспрепятствовать попытке побега из микроавтобуса. Мы с Евгением Николаевичем Мысловским – а Евгений Николаевич в отличие от меня профессиональный следователь, он 25 лет был старшим следователем по особо важным делам при прокуроре РСФСР, он считался одним из лучших следователей нашей страны, я его знаю как человека кристальной честности и высочайшего профессионализма, – на встрече с руководством военно-следственного отдела в Санкт-Петербурге он им задавал вопросы, а они не могли на них ответить, потому что он спрашивал: «Скажите, а вы сделали схему расположения мест в этом микроавтобусе? Вы провели эксперимент, вы посмотрели, можно из этого микроавтобуса на ходу выскочить или нельзя?» – и так далее. То есть там не была проделана серьёзная работа, и я даже скажу почему: они просто боятся. Видимо, боятся.

В.Путин: Почему?

М.Федотов: Поэтому я встречался с Александром Васильевичем Бортниковым и говорил ему: «Александр Васильевич, у меня гораздо больше надежды на Вашу службу собственной безопасности. Пожалуйста, поручите им проверить. Если действительно были факты применения пыток, то это страшная вещь, и это немедленно надо прекратить».

В.Путин: Михаил Александрович, согласен с Вами полностью. Нужно проверить. Единственное, что мне сейчас приходит в голову, Вы сказали, что обвинения были сформулированы и выявлены только против сотрудников ФСБ, но сотрудники ФСБ не работают в этих автобусах, понимаете? Их там нет физически. Там работает или Росгвардия, либо полиция. Там нет сотрудников ФСБ.

М.Федотов: Это не автозак.

В.Путин: Давайте мы внимательно посмотрим. Меня очень беспокоит то, что Вы сказали, реально беспокоит. Это абсолютно недопустимо. С этим нужно поработать. Разберёмся.

Н.Сванидзе: Владимир Владимирович, извините бога ради. К тому, о чём Вы сейчас говорили, о чём коллеги говорили минуту назад: Михаил Александрович говорил о деле «Сети». В деле «Нового величия» другая очень серьёзная проблема, которой надо заняться. Там провокация, которая лежит в основе всего дела. То есть молодые ребята, сотрудник некий – сотрудник, работник, кто он, не знаю, засланный казачок, взрослый, который собрал, организовал, дал название, сказал: «Что вы тут дурью маетесь? Давайте мы сделаем организацию, создадим, дадим ей название, направим её против властей». И ребята пострадали из‑за этого. Вот этим занимался Пономарёв, и это лежит в основе этого перепоста, из‑за которого он пострадал и сейчас сидит в тюрьме.

В.Путин: Надо посмотреть. То есть Вы говорите, что гапоновщиной какой‑то они там занимались? Давайте посмотрим.

Н.Сванидзе: Совершенно верно. Именно так.

В.Путин: Я вообще первый раз это слышу. Я посмотрю, хорошо?

Н.Сванидзе: Спасибо.

В.Путин: Пожалуйста, Наталья Леонидовна.

Н.Евдокимова: Спасибо большое.

Уважаемый господин Президент! Уважаемые коллеги!

Я сначала скажу пару слов по реплике, полученной от Николая Карловича. Как раз сейчас наша самая, я считаю, уважаемая, но, во всяком случае, старейшая организация – петербургский «Мемориал», остаётся без помещения. 30 лет как она создана, 21 год как она работает в этом помещении на Разъезжей, 8. Но я не хочу сейчас в подробностях, потому что мы договорились с Сергеем Владиленовичем, эту проблему сейчас решают. Я думаю, что эта несправедливость будет отменена. Нельзя так с такими организациями себя вести. Там есть проблема, и, я думаю, она будет решена.

В.Путин: Извините, пожалуйста, что там? У вас закончился договор аренды или что там?

Н.Евдокимова: Да, Владимир Владимирович, там закончился договор аренды. В сентябре этого года они получают информацию от КИО – это бывший КУГИ, сейчас это Комитет имущественных отношений Санкт-Петербурга – о том, что перед принятием коллегиального решения, а Вы знаете, есть такая комиссия у нас по предоставлению аренды государственных помещений, принадлежащих городу, им отказано, учитывая мнение правоохранительных органов. Потом это мнение, мы никак не можем разобрать: что за мнение, откуда оно взялось. Но сейчас Сергей Владиленович обещает там какие‑то судебные дела, чего я не знаю, мы с этим разберёмся, потому что это просто безобразие, понимаете? На пустом месте! Это старики, которые остались с тех времен, либо их потомки, и, собственно, они занимаются социальной защитой вот этих репрессированных граждан либо детей репрессированных. Ни о какой политике речи не идёт.

В.Путин: А где находится само помещение?

Н.Евдокимова: Разъезжая, 8, это недалеко от метро «Владимирская».

В.Путин: Ну да, то есть самый центр.

Н.Евдокимова: Это центр, да, и они занимают его сто лет. Ну не сто лет…

В.Путин: Я думаю, что правоохранительные органы здесь ни при чём, просто это центр и помещение хорошее, вот и всё. Скорее всего, всё очень примитивно.

Н.Евдокимова: Ну так хорошо бы, чтобы всё‑таки было справедливое решение.

В.Путин: Хорошо, давайте посмотрим.

Н.Евдокимова: Спасибо большое.

А теперь к теме моего доклада, который уже анонсировал Михаил Александрович. Я буду говорить о национальном плане действий в области прав человека.

Вообще говоря, как уже сказал Михаил Александрович, эти планы действуют во многих странах. Я посмотрела, в 155 странах только действуют национальные планы действий в области защиты прав ребёнка. Теперь все эти национальные планы действий можно разделить на два класса. Первый – это общие, которые касаются всех прав человека в целом, а второй – это специфические, например, такие как для женщин, молодёжи, инвалидов, пожилых людей и так далее.

Основной принцип разработки и создания таких национальных планов действий – это публичность и совместная разработка их с представителями гражданского общества. Структуры ООН, а именно программа ООН по развитию человека, предлагает разработку общего плана и даёт методические указания ЮНЕСКО – по правам в сфере образования, ЮНИСЕФ, детский фонд, предлагает такие планы в области защиты прав ребёнка и прав женщин.

При этом национальные планы действий в области прав человека принимаются вне зависимости от уровня экономического развития страны, от качества жизни её граждан, от режима власти. При этом ставятся абсолютно разные задачи. Например, преодоление экстремальной бедности – это один край, а второй – достижение глобального социального партнёрства. Причём эти национальные планы действуют во времени. После окончания планов, срока их действий анализируются результаты действия этих планов и разрабатываются следующие планы, уже основываясь на достижениях предыдущих.

Я могу сказать, что в Российской Федерации мы не с нуля будем начинать, если мы этим займёмся. У нас есть национальный план действий в области прав ребёнка и национальный план действий в области защиты прав женщин.

Что касается планов действий в области прав ребёнка, то первый был принят указом Президента ещё в 1995 году, а затем указ Президента Российской Федерации от 1 июня 2012 года, как раз в День защиты прав ребёнка, был принят национальный план – Стратегия действий в интересах детей на 2012–2017 годы. И Правительство Российской Федерации два раза своим постановлением принимало решение о первоочередных мероприятиях для реализации этого плана. Но вот он закончился в 17‑м году. С моей точки зрения, необходимо подвести итоги и посмотреть, что делать дальше.

Что касается национального плана действий в области защиты прав ребёнка, то в 17‑м году, в прошлом году, как раз 8 марта, в День женщин, распоряжением Правительства Российской Федерации была утверждена национальная стратегия действий в интересах женщин на 17–22‑й годы. Вот эти два национальных плана: у нас один закончил своё действие, второй действует.

Но, кроме того, мы можем серьёзно заняться развитием таких направлений в области защиты прав человека, как, например, защита прав инвалидов. Вы знаете, что у нас ратифицирована Конвенция о правах инвалидов, которая принята Генеральной ассамблеей ООН, в 12‑м году мы её ратифицировали. И федеральным законом «О внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации» были утверждены эти вопросы по реализации Конвенции в различных законах Российской Федерации.

Далее: в области защиты прав заключённых и задержанных – то, о чём будет говорить Игорь Александрович Каляпин и о чём уже начал говорить Михаил Александрович, – Российская Федерация ещё в 98‑м году ратифицировала Европейскую конвенцию по предупреждению пыток, бесчеловечного или унижающего достоинство обращения или наказания и протоколы к этой Конвенции.

В области защиты прав на благоприятную окружающую среду в Конституции есть статья на эту тему, и федеральный закон принят об охране окружающей среды.

Далее: права ВИЧ‑инфицированных у нас защищены законом Российской Федерации о распространении в Российской Федерации ВИЧ‑заболеваний, вызывающих ВИЧ‑инфекции.

Далее: хорошо, чтобы были такие направления в этом общем стратегическом плане, национальном плане действий в области прав человека и права на культурное наследие, и права на образование, и права на достойную пенсию, и так далее, и тому подобное.

Более того, я хочу сказать, что наши регионы, субъекты Российской Федерации не остались в стороне от этих действий, и в четырёх субъектах Российской Федерации приняты либо концепции, либо стратегии в развитии и защиты прав человека. Администрация Алтайского края ещё в 2006 году приняла Концепцию защиты основных прав и свобод человека и гражданина в крае.

Дальше: указом губернатора Смоленской области в 2013 году принята Концепция обеспечения защиты прав и свобод человека и гражданина в Смоленской области до 2020 года.

Далее: Татарстан. Постановлением кабинет министров утвердил Стратегию по правам человека в Татарстане на 2014–2018 годы.

И, наконец, указ губернатора Воронежской области от 2016 года утвердил Стратегию Воронежской области в сфере развития и защиты прав человека на 2016–2025 годы.

Должна сказать в заключение, что мы, как Совет по правам человека при Президенте Российской Федерации, сотрудничаем с Воронежской областью как раз в этой сфере. У нас есть совместная рабочая группа, которая занимается этим направлением.

В заключение: мне кажется, что выпадать из общего русла стран мира в создании, в развитии и, главное, в выполнении национальных планов действий в области прав человека мы не имеем права, как Российская Федерация. Поэтому я прошу Вас, уважаемый Владимир Владимирович, дать поручение Правительству разработать концепцию этого плана и подключить уже к разработке этого плана как гражданское общество, так и учёных.

Спасибо большое.

В.Путин: Наталия Леонидовна, идея хорошая, перспективная, неновая, как мы с Вами знаем. В 1995 году такая работа в России велась, но не была завершена, и работа над этим планом прекратилась. В 93‑м году на конференции в Вене под эгидой ООН было предложено проводить такую работу всем странам мира. До сих пор такой план принят в 40 странах мира. Членами ООН, как мы знаем, является гораздо большее количество стран. Но в 40 странах это принято. Я считаю, что тем не менее Вы правы. Демонстрируя внимание к этой теме, мы всё‑таки такую инициативу можем проявить и показать, что мы действуем в этом направлении. Тем более, я об этом сказал в своём вступительном слове, у нас намечены большие планы с точки зрения развития экономики, социальной сферы, и наше гражданское общество, государство должны совершенствоваться и быть готовыми.

Кстати говоря, много вопросов возникает в будущих новых условиях, скажем, в цифровой экономике. Там совсем могут возникнуть неожиданные для нас проблемы, связанные с правами человека. Это касается и защиты личных данных, это касается защиты интересов людей на рынке труда. Это касается социальных вопросов, связанных с гарантиями в случае трудовой деятельности в отдалённой и в цифровом варианте неполной занятости. Там много возникает очень проблем. Очень много.

Поэтому, конечно, над этим нужно подумать. Надо только внимательно отнестись к нашим возможным обязательствам, если такие возникают. Надо исходить из реалий и посмотреть на все эти вещи не потому, что мы должны чего‑то бояться, а с тем чтобы не взять на себя таких обязательств, которые мы не сможем исполнить, в том числе, допустим, связанных с бюджетными расходами. Я сейчас просто говорю в самом общем виде, но вам надо посмотреть. А в целом, мне кажется, это правильное предложение. Давайте поработаем.

Спасибо большое.

Игорь Александрович Каляпин.

И.Каляпин: Спасибо, Владимир Владимирович.

Тема моего выступления – это проблема пыток, точнее, проблема безнаказанности пыток. Михаил Александрович в своём вступительном слове моё выступление немножко анонсировал, я постараюсь не повторяться.

Михаил Александрович правильно сказал, я руковожу небольшой группой юристов, которая на протяжении последних 18 лет представляет интересы потерпевших в уголовных процессах, связанных именно с превышением должностных полномочий. У нас это преступление именно так называется в нашем Уголовном кодексе.

Во‑первых, почти все эти уголовные дела начинались с того, что органы Следственного комитета отказывали в возбуждении уголовного дела, но это даже не самое грустное. Самое грустное в том, что они это делали многократно: по пять, десять, пятнадцать, двадцать раз.

У нас совсем недавно в моём родном Нижнем Новгороде прекращено в суде уголовное дело, которое дошло до суда, и были предъявлены обвинения, и два сотрудника полиции сели на скамью подсудимых, но суд дело прекратил, потому что истёк срок давности – десять лет прошло.

За десять лет наша правоохранительная система, Следственный комитет не смогли осуществить правосудие, и это, к сожалению, не единичный случай, у нас таких примеров много. Хотя, конечно, чаще всего просто у потерпевших кончается терпение, и они приходят к нам и после какого‑нибудь пятого, десятого отказного постановления говорят: «Вы знаете, ребята, мы просто больше не хотим. Мы хотим всё это забыть, мы больше не верим в справедливость, мы не верим в то, что государство действительно хочет и может нас защитить. Мы видим прямо противоположное».

В связи с этим хочу вспомнить очень резонансный случай, который произошёл в 2012 году, когда в Казани в отделе полиции «Дальний» был убит, замучен насмерть на допросе некий гражданин Назаров, который был задержан за совершение мелкой кражи в магазине.

Это вызвало тогда большой общественный резонанс, и, в частности, для проверки работы именно Следственного комитета в Казань выехал Александр Иванович Бастрыкин со своей комиссией.

Там были вскрыты многочисленные факты укрывательства преступлений, которые совершали полицейские в этом конкретном отделе полиции «Дальний»: укрывательство сотрудниками Следственного комитета. И Александр Иванович Бастрыкин тогда принял, на мой взгляд, очень грамотное, мудрое, взвешенное решение: был подписан приказ № 20 о создании в структуре Следственного комитета специального подразделения, которое должно специализироваться на раскрытии именно этих преступлений – преступлений, совершаемых должностными лицами правоохранительных органов.

Создание такого спецподразделения устраняло конфликт интересов, с которым обычно сталкиваются следователи низового звена Следственного комитета при проверке и расследовании сообщений о преступлениях, связанных с пытками в полиции, в местах лишения свободы.

К сожалению, в этом спецподразделении в настоящее время работает 36 следователей на всю страну, на всю Российскую Федерацию. То есть по восемь следователей работает в Москве и Санкт-Петербурге, и по два следователя – в федеральных округах. То есть в моём родном Приволжском федеральном округе два следователя на территорию, на которой проживает 14 миллионов человек.

В производстве этих спецподразделений Следственного комитета находится менее одного процента от общего количества уголовных дел указанной категории, всё остальное расследуется обычными следственными отделами на местах, «на земле». Как расследуются, я доложил.

Я думаю, что ни в одной другой профессии невозможно то, что происходит в нашем Следственном комитете. Лекарь, пекарь, слесарь – наверное, никому у нас просто не дадут возможности на протяжении нескольких лет раз за разом выносить незаконные процессуальные решения подряд.

Если у нас слесарь на заводе шесть, восемь, десять раз какую‑то заготовку запорет, этого просто не произойдёт, ему не дадут возможности это сделать. Это возможно почему‑то только у нас в Следственном комитете, это могут делать люди, которые носят погоны. Это не правозащитные организации, это прокуратура, это суд признают их работу, их процессуальные решения незаконными, и они вновь и вновь выносят точно такие же.

Владимир Владимирович, считаю, что для исправления этой ситуации необходимо реализовать эту идею Александра Ивановича Бастрыкина. Считаю, что это спецподразделение действительно способно оказать существенное влияние на исправление ситуации.

Считаю, что если сотрудники правоохранительных органов будут понимать, что за пытки наказывают, то они поймут и то, что пытать нельзя. Они найдут возможность работать законно. Они умеют это делать. Кто не умеет, те, наверное, должны будут просто уволиться.

Сейчас фактически у нас запрет пыток носит абсолютно декларативный характер. У нас за нарушение этого запрета наказания, как правило, не следует в подавляющем большинстве случаев. И это происходит и в Федеральной службе исполнения наказаний, и в полиции, и, к сожалению, сейчас появились сообщения о том, что пытки начали применять сотрудники Федеральной службы безопасности.

Проверять надо, конечно. Конечно, надо проверять, только качество проверок почему‑то всегда не просто оставляет желать лучшего, а… ну никуда, не выдерживает никакой критики.

Второе: думаю, что нам наконец нужно криминализировать пытку, нам нужно ввести в Уголовный кодекс самостоятельный состав преступления, который называется «пытка». Сейчас у нас за это преступление предусмотрена ответственность, но эта ответственность почему‑то разнесена, размазана по трём статьям Уголовного кодекса, причём в разных разделах этого Уголовного кодекса.

В результате мы не имеем достоверной статистики. Мы – это общество, в том числе прокуратура. В этом году Россия отчитывалась перед комитетом против пыток ООН, и у нас официальная делегация не могла представить официальную статистику.

Когда нас спрашивают: «Сколько у вас возбуждено уголовных дел в Российской Федерации именно за пытки?» – у нас говорят: «По 302‑й у нас два уголовных дела возбуждается в год». Спрашивают: «А почему так мало?» – «А потому что у нас в основном ответственность несут по статье 286‑й – превышение должностных полномочий».

Но по этой статье ещё много за что ответственность предусмотрена, не только за пытки. И в результате мы и сами не понимаем, что у нас с этим явлением происходит: сколько поступает заявлений, сколько возбуждается дел, сколько привлекается сотрудников.

Нас комитет против пыток ООН критикует уже лет двадцать, напоминая о том, что мы когда‑то ратифицировали конвенцию, которая предусматривает криминализацию пыток именно в качестве самостоятельного состава преступлений. На мой взгляд, это в данном случае оправданная критика. Я не понимаю, почему мы этого не делаем. У нас каких‑то принципиальных противоречий с этими международными органами достаточно, а тут‑то, по‑моему, совершенно искусственно созданная проблема, высосанная из пальца.

И бог с ним, с ооновским комитетом. Нам, нашим правоприменителям эта статья, этот состав нужен. В пояснительной записке есть конкретные предложения мои и моих коллег по тому, как мы видим этот состав преступлений в нашем Уголовном кодексе.

И третье: пытки чаще всего применяются в так называемых закрытых учреждениях. Они применяются вдали от глаз, что называется, вдали от прокурорского надзора, в местах принудительного содержания, колониях. И, как практика показывает, ни ведомственный контроль со стороны ФСИН, ни прокурорский надзор с этой проблемой не справляются.

Предложения, которые озвучены руководством Федеральной службы исполнения наказаний – в частности, о наращивании средств объективного контроля, об увеличении видеокамер и так далее, – безусловно, правильные. И я не знаю, 16 миллиардов – это много или мало, есть они или нет, но если они есть, безусловно, их надо выделять на эти цели.

На мой взгляд, эта мера недостаточна, потому что дело не только в количестве камер. Дело в том, кто смотрит эти видеозаписи, кто пользуется этими видеокамерами. Вы посмотрите, ярославская история очень в этом смысле показательная.

Видеозапись‑то была, эти видеорегистраторы‑то работали. Другое дело, что ни прокурор по надзору, ни начальник учреждения, ни следователь, который её просматривал, законного решения‑то не приняли, дело своевременно не возбудили. Неужели можно считать нормальной реакцию, когда мы узнаем об этом из «Новой газеты»?

Владимир Владимирович, в связи с этим просто хочу сказать о том, что, наверное, нам нужно вернуться к вопросу, во‑первых, восстановления правозащитных функций общественных наблюдательных комиссий. У нас сейчас в общественных наблюдательных комиссиях правозащитников почти не осталось.

И Общественная палата, совет Общественной палаты, который формирует наблюдательные комиссии, к сожалению, на мой взгляд, что называется, просто «не в теме». Они не интересуются проблемой соблюдения прав человека в местах принудительного содержания, они не знают ситуации там, они не знают правозащитного сообщества, они не понимают, кто и как там работает, – они этим не интересуются.

У меня в связи с этим предложение – внести изменения в 76‑й Федеральный закон в части механизмов формирования ОНК и предусмотреть формирование общественных наблюдательных комиссий совместно, например, с аппаратом омбудсмена. Татьяна Николаевна Москалькова этой проблемой занимается, ей эти жалобы из мест лишения свободы и других мест принудительного содержания приходят. Пусть Общественная палата делает это совместно с ней.

Кроме того, считаю, что в России должен быть создан национальный превентивный механизм во главе с омбудсменом. При этом только не надо слепо копировать западный опыт, у нас большая страна, у нас много регионов, у нас огромное количество закрытых учреждений, которые разбросаны по лесам, в труднодоступных местах.

И полагаю, что у нас этот превентивный механизм должен состоять не только из омбудсмена, а вот как раз из омбудсмена, может быть, совместно с этими общественными наблюдательными комиссиями, которые омбудсмен смог бы координировать и которые ему бы предоставляли независимую информацию. Это, наверное, был бы действительно оптимальный и очень эффективный механизм контроля.

Спасибо. У меня всё.

В.Путин: Тема очень важная и очень чувствительная.

Игорь Александрович, ещё в советское время – Вы знаете, я работал в системе внешней разведки, но у меня были контакты и со всеми коллегами, которые работали и по другим линиям, – очень хорошо помню свой разговор с одним из коллег.

Связано было с внешней деятельностью, коллега этот работал советником в Афганистане, вёл курсы, связанные с деятельностью органов безопасности Афганистана. Его темой было закрепление доказательств и соблюдение, как тогда говорили, социалистической законности.

И вот он провёл целый курс о социалистической законности и закреплении доказательств по делу. Потом, когда закончил одну из своих лекций, спрашивает аудиторию: «Есть вопросы?». Поднимается рука, встает его слушатель и говорит: «Да, есть». Он говорит: «Пожалуйста». – «Вчера у нас не работало электричество. Как в таких условиях закреплять доказательства?».

И мой собеседник, мой коллега, был в шоке абсолютно. Он говорит: я же целый месяц рассказывал, что можно, а чего нельзя делать. И такой замечательный вопрос: электричество не работало. Как доказать это, добывать доказательства и закреплять?

Знаете, всё, о чём Вы говорите, тема, которую Вы подняли, зависит прежде всего от уровня правосознания, закрепившегося в обществе. Безусловно, для того чтобы этот уровень повышать, нужно бороться с этими явлениями, о которых Вы сказали.

Давайте мы внимательно посмотрим, что можно и нужно сделать дополнительно. Нужно ли специальный состав здесь вводить? У нас есть такой состав, статья 117.

М.Федотов: Истязания.

В.Путин: Истязания, да. Знаю, что некоторые специалисты считают, что это имеет отношение прежде всего к семейным отношениям.

М.Федотов: Недолжностное преступление.

В.Путин: Должностное, недолжностное, но это преступление. Надо всё это внимательно проанализировать. В целом, конечно, здесь нужна система действий.

Скажем, увеличение штатной численности Следственного комитета. Тонкий вопрос. Мы же всё сокращаем, и сейчас только мне заикнуться «надо увеличить состав численности Следственного комитета», тут же придёт Колокольцев и скажет, сколько дел на одного следователя приходится в системе МВД, а сколько – в системе Следственного комитета: в разы, просто в разы больше!

Чтобы всё нормально, качественно работало в Следственном комитете и МВД, нужно не 24 часа работать, а 36, 48 – не переставая. В общем, проблем много, но они есть, и их, конечно, нужно решать.

Мы обязательно отразим это, найдём формулировки, отразим в сегодняшних поручениях, хорошо?

Спасибо.

А.Бабушкин: Уважаемый Владимир Владимирович! Уважаемые коллеги!

Я в основном буду говорить об амнистии, но я не могу не коснуться Льва Пономарёва. Лев Пономарёв – это принципиальный противник того, что происходит в Париже. А если его посадить под арест, то, к сожалению, на его место придут те люди, которые не являются принципиальными противниками парижских событий.

Про амнистию. Несмотря на то что численность заключённых в нашей стране сократилась, она по‑прежнему существенным образом превышает полмиллиона человек. Это в три с лишним раза больше, чем было в Российской империи, когда её тюремное население было самым высоким.

Свыше 90 процентов заключённых – это люди трудоспособного возраста, лишь треть из них обеспечена работой. СИЗО большинства крупных городов по‑прежнему переполнены.

Если мы сейчас проведём амнистию, посвящённую 25‑летию Конституции, это могла бы быть достаточно необычная амнистия. В каком плане? В первую очередь под эту амнистию попали бы люди, которые загладили вред, причинённый преступлением, возместили ущерб, принесли извинения потерпевшим, прошли необходимое лечение от социально опасных недугов.

Это позволит выйти на свободу нескольким десяткам тысяч человек, исправление которых уже произошло и которые утратили общественную опасность. Как сказал один из депутатов Госдумы: «В борьбе с преступностью важно вовремя преступника наказать. Но не менее важно и вовремя его освободить от наказания». Считаю, что такая амнистия станет действительно посмертным подарком Людмиле Михайловне.

Все мы помним, что Людмила Михайловна много говорила о помиловании, в частности, она говорила о помиловании Игоря Изместьева. Это человек, который отбыл 12 лет лишения свободы, его родители очень пожилые люди, уже отбывая наказание, он помог вернуть в казну России сотни миллиардов рублей, похищенных давно и, казалось, безвозвратно.

Сегодня было очень интересное выступление Зои Световой в память Алексеевой. Она предложила составить так называемый «список Алексеевой», включив туда те проблемы, организации, людей, за которых просила Людмила Михайловна.

Я хотел бы, Владимир Владимирович, чтобы, может быть, Вы поручили нам составить такой «список Алексеевой» как список незавершённых правозащитных дел, о которых говорила Людмила Михайловна.

Не секрет, что часто заключение под стражу избирается без учёта данных о личности человека. Яркий пример – Александр Шестун, внёсший огромный вклад в процветание своего, Серпуховского района. Он болен редким тяжёлым заболеванием, является отцом пятерых детей, трое из которых несовершеннолетние.

И, к сожалению, таких людей, содержание которых под стражей бессмысленно и даже вредно для общества, их многие тысячи. Это и такие известные люди, как Шестун или бывший сенатор Вячеслав Дерев – почти 70 лет, и, например, безызвестный милиционер из Западного Дегунино Геннадий Хряпенков, взятый под стражу за малозначительное правонарушение, за несколько дней до ареста спасший от смерти ребёнка.

Сложным остаётся положение инвалидов в уголовно-исполнительной системе. Так, 4 мая 2018 года в 10‑й колонии Тверской области скончался инвалид-колясочник Игорь Пресняков, 44 года. У него была травма спины, парализация ног, недержание мочи и кала.

Условий для лечения этих заболеваний в УИС, к сожалению, нет, несмотря на все усилия тюремных медиков. На почве развившихся осложнений Игорь скончался.

Следует отметить, что парализованные люди не чувствуют боли в парализованной части тела и без регулярного специального обследования обречены на смерть. Поэтому я призываю вас к парализованным относиться по‑особому, в том числе рассматривая вопросы об их помиловании или освобождении по болезни.

В конце ноября Верховным Судом принято в первом чтении очень важное постановление пленума о некоторых вопросах, возникающих у судов при рассмотрении административных дел, связанных с нарушением условий содержания лиц, находящихся в местах принудительного содержания.

Это постановление является важным шагом по защите прав заключённых, в том числе и от пыток, оно существенным образом улучшает доступ заключённых к правосудию. Но, Владимир Владимирович, не все рады принять это постановление. У меня к Вам просьба – принятие этого постановления пленумом Верховного Суда поддержать.

Большую тревогу вызывают уголовные дела, которые носят заказной характер. Их количество, к сожалению, не снижается. Одно из них, которым занимался наш Совет, – дело в отношении генерала Александра Протопопова, осуждённого к огромному сроку за мнимое нарушение при закупке картошки.

Я просил бы Вас поручить Совету составить список уголовных дел, осуждение по которым вызывает сомнение, и поручить Совету вместе с Генеральной прокуратурой проверить соблюдение законности и учёт доводов защиты по таким делам.

Хочу, Владимир Владимирович, сказать ещё об одной проблеме, лежащей уже не в сфере заключённых, а в сфере взаимодействия культуры и правоохранительных органов. В десятках городов России создаются препятствия для проведения концертов, которые проводят молодёжные творческие коллективы, такие как «Хаски», «Хлеб», «Джаз», «ХамАли» и другие.

По надуманным предлогам концерты отменяются, а когда музыканты начинают выступать на улицах, их арестовывают. Прошу Вас встать на защиту свободы творчества и пресечь неразумное чрезмерное усердие правоохранительных структур в этой части.

И последнее, Владимир Владимирович. Россия многонациональная страна, но не все народы в нашей стране сегодня признаны. Один из таких народов, отсутствующий в официальных перечнях, – это народ куриль, или айну, – древнейшее население островов Дальнего Востока.

Прошу Вас дать поручение губернатору Камчатской области выступить с представлением о внесении айну в перечень коренных малочисленных народов России, упростить дополнение перечня, внеся изменение в законодательство, предоставив ФАДН право дополнять перечень без представлений из регионов.

Кстати, до сих пор не внесены в перечень и два маленьких древних народа – караимы и крымчаки. Убеждён, Владимир Владимирович, что большие народы должны защищать народы малые.

Буквально несколько секунд по поводу предложения Михаила Александровича Федотова о выдворении иностранцев. Владимир Владимирович, это не нарушит равноправия иностранцев, россиян. Михаил Александрович говорил о тех малозначительных преступлениях небольшой степени тяжести, где россиянина никому в голову не приходит брать под стражу.

А у иностранца нет регистрации, нет места жительства, его берут под стражу на полгода, год, полтора года, просто чтобы потом не приходилось его искать. Поэтому эта мера не только разгрузит наши тюрьмы, но и обеспечит реальное равноправие.

Я хочу, Владимир Владимирович, передать несколько обращений к Вам по различным вопросам защиты прав человека. Вижу, что Михаил Александрович передал Вам большой талмуд, у меня меньше, но это с правозащитного съезда, который был позавчера. И очень надеюсь, что при всей Вашей занятости Вы сможете рассмотреть и дать по ним поручения.

Хочу Вас поздравить с наступающим Днём Конституции. Желаю Вам всегда быть её надежным гарантом и думаю, что этому будут способствовать Ваши более частые встречи с нашим Советом.

В.Путин: Спасибо.

Начну с конца, что называется. Предложение по малым народам. Записать их в число коренных народов, в том числе айнов, – да, согласен, конечно, надо подумать, это правильно. И айны – совсем малочисленный народ, они, по‑моему, и в Штатах есть, живут.

А.Бабушкин: Нет, они в Японии, они на Хоккайдо.

В.Путин: В Японии и у нас где‑то, кроме Курил.

А.Бабушкин: У нас они на Камчатке. Они были на Курилах, потом их насильственно переселили на Камчатку.

В.Путин: Да, на Камчатке.

А.Бабушкин: Их всего 105 человек, понимаете?

В.Путин: Да, давайте это сделаем, я согласен.

Вернусь, я не сомневался, что так и будет, по поводу первого Вашего тезиса. Сванидзе говорил о том, что Пономарёв защищал несколько организаций: «Сеть»… потом ещё что?

Е.Винокурова: «Новое величие».

В.Путин: «Новое величие». Вот смотрите, надо просто повнимательнее посмотреть. Вот смотрите, что у меня в справке написано: «Сети». По местам сбора и жительства участников «Сети» обнаружено и изъято – изъято! – учредительные и программные документы терсообщества, явно говорящие, что это такое своеобразное сообщество; закамуфлированное под огнетушитель СВУ на основе алюминиевой селитры мощностью 2,5 килограмма в тротиловом эквиваленте с самодельным детонатором; два пистолета Макарова с боекомплектами; гранаты с запалами РГН‑1 и РГД‑5; карабин «Сайга»; прекурсоры для ВВ и СВУ – взрывчатых веществ и СВУ. Понимаете, это такая серьёзная вещь. Нам что с вами мало терактов где‑то там?

Н.Сванидзе: Владимир Владимирович, но Пономарёв имеет к пистолетам и автоматам такое же отношение, как к Луне. Он пацифист.

В.Путин: Это понятно. Он пацифист, защищающий вот этих людей и призывающий их к несанкционированным митингам. Я ничего не имею против Пономарёва. Больше того…

Н.Сванидзе: Разберитесь, пожалуйста, он не призывал.

В.Путин: …Я даже слышать об этом ничего не слышал, только в преддверии нашего Совета начал бумаги читать и понял, что мы сегодня будем об этом говорить. Посмотрим давайте внимательно, ладно?

Прошу Вас.

А.Асмолов: Глубокоуважаемый Владимир Владимирович!

Я хочу поднять ещё один вопрос, который беспокоит, это вопрос о гарантии права на выбор и на качественное образование наших детей. Ситуация заключается в следующем. В образовании работает своеобразная формула, которую я передал бы словами «а за контент ответим». И в этой ситуации невероятно важно, что происходит с контентом образования, особенно с содержанием образования, особенно когда всё меняется столь быстро, и гонка за изменениями становится практически перманентной.

В этой ситуации резко изменяется и портрет поколения наших детей. Сегодня каждый ребёнок, по большому счёту, я мог образно сказать, каждый сам себе Гугл и каждый сам себе Яндекс. И в этой ситуации меня очень беспокоят следующие вещи.

У нас в последнее время, в последние семь-восемь лет, приняты новые поколения федеральных стандартов, они проходят испытания, начальная школа, уже то, что приняты новые стандарты, дала суперпозитивные результаты, мы неожиданно оказались, к нашей радости, рядом с ведущими странами мира, даже сегодня все называют, как правило, две страны – Финляндию и Сингапур. По «началке» мы не просто не отстали, а получили первые места по международным критериям.

И в этой ситуации у меня следующая просьба, на которую стоит обратить внимание. Очень бы хотелось, чтобы в образовании наши замечательные ведомства не действовали по формуле Владимира Высоцкого: «Я на десять тыщ рванул, как на пятьсот, и спёкся». Всё время идёт какой‑то спринт в принятии решений. Мы приняли стандарты совсем недавно, и тут же надо их менять, причём менять столь быстро и механистично, не учитывая мнения экспертного сообщества.

Буквально 7 декабря было принято решение одним из наших замечательных ведомств сократить список учебников на 37 процентов. Можно хоть на пятьдесят, хоть на шестьдесят. Дело не в том, чтобы механически сокращать, потому что, простите, как вспомним замечательную фразу: учебник может быть только первой свежести, она же и последняя.

И то же самое могу подчеркнуть: сегодня учебники – это «острова доверия». И если мы эти «острова доверия» механически сокращаем, это путь, который ведёт в никуда. Поэтому обращаюсь со следующей просьбой, уже не хочу размазывать кашу по столу, и завершаю.

Просьба первая: предусмотреть, чтобы любые решения в области содержания образования, федеральных стандартов и федерального перечня учебников были опосредованы серьёзнейшей независимой экспертизой вузовского сообщества, РАН и РАО, а также, особо подчеркну, ассоциацией профессиональных по разным предметам учителей. Без этого очень трудно будет что‑либо нам сделать.

Второе: при обновлении содержания образования у нас есть блистательные эмбрионы нового содержания в «Сириусе», у нас есть великолепные программы в «Артеке», но когда мы это делаем, как бы там – одарённые дети, а там – вся Россия. Наши одарённые дети и программа для «Сириуса» и «Артека» – это зона ближайшего развития для российского образования, которое даст ему возможность задать и получить лидирующие позиции в мире. Поэтому, если было бы возможно, любые обновления с учётом того, что сделано было на наших инновационных уникальных островах, которые у нас существуют…

И последнее: сегодня резко изменился портрет наших детей, информационный портрет. И ключевая проблема учителей очень часто, это в известном смысле даже драма, что наши учителя немножко в цифровой реальности отстают от наших детей и наших родителей. Мы в информационном мире, я про себя сейчас говорю, к сожалению, только мигранты, а наши дети уже в нём аборигены и живут совершенно по‑другому. И во всей этой ситуации было бы великолепно, если бы рассмотреть вопрос любого обновления содержания с учётом серьёзной психологической экспертизы, новых установок, нового портрета наших детей в условиях информационной социализации, в которой мы учимся жить, а они уже давно живут.

Огромное спасибо.

В.Путин: Что касается завершения Вашего выступления, согласен, но мы не мигранты, а мастодонты, скорее всего. Но мы всё‑таки стараемся догнать наших детей, и для этого у нас целые программы существуют переподготовки кадров, даже работа с людьми пожилого возраста. В общем, настолько, насколько государство способно, имею в виду бюджетную обеспеченность, настолько мы делаем и будем это делать дальше.

Что касается «Сириуса» и «Артека» – это разные организации всё‑таки. В «Артек» приезжают хорошие ребята, а в «Сириус» отбираются одарённые, они отбираются туда из спецшкол, как правило, из физико-математических, из балетных училищ, из музыкальных школ-десятилеток при консерваториях. То есть это ребята, которые уже отселектированы были спецшколами и туда отбираются отдельно. Это есть, это совсем разные заведения. Но мы не можем собрать туда всех талантливых детей, потому что на самом деле все талантливые, только живут в разных условиях, а от рождения примерно все одинаковые. Но мы сейчас стараемся создать сеть в регионах от «Сириуса» и, что самое главное, создать методику работы с этими детьми по всей стране. Вот это задача самого «Сириуса» – сопровождать потом этих ребят так, чтобы они находили место работы здесь, у нас в стране, никуда не уезжали. Чтобы их уже с раннего возраста, как это сейчас часто происходит, со школы не начинали отбирать и на гранты сажать. Со школы! Но вот задача «Сириуса» в том, чтобы этого не допускать, а, наоборот, развивать этих талантливых ребятишек у нас в стране.

Но вот первое, с чего начали Вы, – это учебники. Конечно, наверное, такая сумасшедшая унификация до одного учебника, – это, наверное, просто неэффективно будет, и разные точки зрения могут быть не учтены. Только всё‑таки, как Вы сказали, контент‑то должен быть соответствующий, иначе будет то, о чём Сванидзе сказал: не знают ничего, ни о войне не знают, ни о репрессиях не знают – ничего не знают. Стыдно иногда даже слушать, что отвечают. Иногда, когда слушаю, мне кажется: такого не может быть, этого нельзя не знать. Но не знают. А это все откуда? И знаете откуда? Оттого, что учебник – это не просто пособие для получения знаний, это бизнес, огромный бизнес. И прежде всего это стало бизнесом, а потом уже учебной литературой.

Вот от этого надо избавиться. Но как это сделать? Наверное, не унификацией – всё в одном учебнике. Но надо подумать. Вы правы, надо посмотреть. Посмотрим ещё, ладно? Обязательно. Спасибо, что обратили на это внимание.

Пожалуйста.

И.Шаблинский: Благодарю.

Я расскажу об избирательных правах. Постараюсь за шесть минут изложить всё наиболее важное.

Первое – видеозапись процесса голосования, правовая оценка этих видеозаписей.

В 2012 году Президент России предложил установить видеокамеры на всех избирательных участках. Оказалось, что это в принципе весьма эффективная мера. После тех выборов камеры остались, теперь во время каждого голосования дают наблюдателям возможность видеть то, как ведут себя на участках члены избиркомов. Это иногда увлекательное зрелище или удручающее, но в зависимости от критериев.

На видеозаписях, которые мы получаем из разных регионов, видно применение самых разнообразных технологий фальсификации. Там видно, как одни и те же люди голосуют по нескольку раз, как в урны вбрасывается по нескольку бюллетеней, как члены избиркомов загораживают камеры, не всегда успешно. Эти видеозаписи есть в сети, они есть на сайтах многих СМИ, но в подавляющем большинстве случаев не вызывают никакого особого интереса у правоохранительных органов.

Вообще, эти записи позволяют ставить под сомнение цифры результатов последних выборов. Мы просим дать поручение Следственному комитету рассмотреть случаи фальсификации в ходе голосования, зафиксированные веб‑камерами. Мы бы предложили для начала видеозаписи из Балашихи, где подобные случаи зафиксированы камерами в ходе выборов губернатора Московской области.

В.Путин: Где?

И.Шаблинский: В Балашихе, Подмосковье. Они уже есть, мы готовы их предоставить следователям.

Второе: дата единого дня голосования. Сейчас это второе воскресенье сентября. Сейчас речь не идёт о мотивах законодателей, которые установили эту дату, но она означает – начало сентября, – что избирательная кампания приходится на август, месяц отпусков. Получается, это снижает, «сушит» вообще явку, усложняет задачу кандидатам, они вообще лишаются летнего отпуска. Это такие известные вещи, уже известные широко. Наше предложение – вернуть дату единого дня голосования на декабрь или на ноябрь. Это всем будет удобнее.

Третье, может быть, самое серьёзное, – политическая конкуренция. В ходе выборов она у нас возникает редко. Допускаю, что такая реальная конкуренция действительно не выгодна партии, которая у нас формально получает большинство мест во всех без исключения законодательных собраниях. Исторический опыт показывает всё‑таки, что такая монополия до добра не доводит. И, к сожалению, в законе есть нормы, которые реально направлены на то, чтобы снизить эту конкуренцию, понизить её. Сейчас для начала вспомню одну норму, о которой редко вспоминают. Такой нормы, такой статьи нет ни в одной стране.

У нас формально запрещена критика оппонентов в телеэфире. Есть такая статья 56, пункт 5.2, закона об основных гарантиях. Запрещена критика оппонентов в разных формах именно в телеэфире. Эта норма действует исподволь, кандидаты знают о ней. За её нарушение предусмотрена отмена регистрации. Я не вдаюсь опять в причины появления нормы, но, может, всё‑таки избавиться от неё?

Конкуренция, конечно, не способствует сбору подписей муниципальных депутатов на губернаторских выборах – так называемый муниципальный фильтр. Из сообщений средств массовой информации я узнал, что Администрация Президента против отмены этой нормы в любом случае. Допускаю, что это так. На мой взгляд, это означает, что всё больше избирателей будут убеждаться в том, что фильтр этот нужен именно для того, чтобы отсекать наиболее сильных кандидатов – об этом знают сегодня все. В Приморье отсекли Ищенко – победителя выборов, которые признали недействительными, во Владимирской области – нашего бывшего коллегу Шевченко – он там, по опросам, лидировал, в Бурятии в прошлом году – Вячеслава Мархаева, и так далее. Вообще, отсутствие реальной конкуренции снижает ценность любой победы. Я мог бы предложить согласованно с некоторыми членами нашей комиссии по избирательным правам хотя бы минимальную коррекцию – дать муниципальным депутатам право отдавать свою подпись всем кандидатам, которых они считают достойными. У них сейчас право – только одному. Расширить это их право – всё, больше пока ничего.

Тем более важны условия для конкуренции на выборах Президента России – на наших главных выборах. Они проходили в этом году. В этой связи я тоже хочу отметить два момента. До выборов не был допущен Алексей Навальный на основании двух приговоров судов, которые лишали его права на регистрацию по действующему закону. Но оба приговора были рассмотрены Европейским судом по правам человека, который не усмотрел в этих делах основы для уголовного преследования. Речь идёт тут вообще о международной системе защиты прав человека, она у нас гарантирована Конституцией, она должна работать.

Другой кандидат – Павел Грудинин. Обращался в суды и в Центризбирком, указывая, что государственные СМИ были к нему необъективны, вели против него целенаправленную кампанию. Его сторонники обращались и в наш Совет, у нас есть эти обращения. Я бы сказал, что основания для этих жалоб были. Государственные средства массовой информации, прежде всего телеканалы, на мой взгляд, равенства в обеспечении избирательных кампаний, в том числе кампании Грудинина, всё же не обеспечили. У меня в данном случае нет сомнений относительно основных результатов этих выборов, об этом речи не идёт. Речь идёт о доверии граждан к выборам как к институту, то есть к набору правил, которые должны соблюдаться всеми, в том числе властью.

Благодарю за предоставленное слово.

В.Путин: Вы сказали, у Вас нет сомнений по поводу результатов выборов. Если даже у Вас нет сомнений по поводу результатов выборов, то вряд ли можно сомневаться в том, что граждане страны как‑то понизили своё доверие к этим результатам.

Что касается фильтров, ну надо посмотреть, конечно. Но вот эти фильтры, они ведь нами не придуманы, они же действуют во многих странах, в тех, которые мы считаем демократическими. И гораздо более жёсткие, кстати говоря, гораздо более жёсткие. А имеющиеся у нас не были препятствием для того, чтобы в той же Владимирской области прошел кандидат, который победил действующего губернатора. То же самое в отношении Хабаровска – тоже прошел кандидат от оппозиции, несмотря на фильтр, он прошёл и выиграл у представителя власти, у действующего губернатора, который проработал там уже больше десяти лет и все рычаги у него были в руках. Не смог победить. Значит, эти фильтры не мешают тому, чтобы оппозиция выступила на выборах и выиграла эти выборы? Тем не менее давайте на это посмотрим.

По поводу анализа имеющихся видеоматериалов на выборах, я поручение такое Бастрыкину дам.

Спасибо большое.

Пожалуйста.

Е.Шульман: Спасибо.

Уважаемые коллеги! Уважаемый Владимир Владимирович!

Спасибо за возможность высказаться.

Мы, многие из нас, сегодня встречались до этого собрания на печальном мероприятии – на прощании с Людмилой Михайловной Алексеевой, а Лев Пономарёв не был отпущен судом, для того чтобы с ней попрощаться. Судья отказал в его ходатайстве, сочтя, что он не является достаточно близким лицом для Людмилы Михайловны, чтобы можно было его отпустить. Это даже вне зависимости от общих обстоятельств его дела, о котором коллеги здесь уже несколько раз говорили, вот эта мелочность, конечно, поражает воображение.

Я рада была здесь услышать о том, что само законодательство о митингах не является некоей догмой и может подлежать пересмотру. Действующая его версия действительно является избыточно репрессивной и не соответствует уровню развития общества. Я должна сказать, что весь опыт последних лет говорит нам о том, что наши граждане собираются мирно и законопослушно на массовые мероприятия. Никакого насилия там не происходит. Специальные политико-административные методы иногда применяются для того, чтобы там попытаться что‑то спровоцировать. Михаил Александрович Федотов упомянул о казаках и других театрализованных гражданах, которые там участвуют. Но если этого не делать, то люди ведут себя в высшей степени законопослушно, близко ничего похожего на упомянутые здесь события в Париже в России не происходит. При этом законодательство о митингах написано из презумпции виновности, из презумпции дурных замыслов любых организаторов и участников мероприятий.

Жуткая грань между санкционированным и несанкционированным митингом на самом деле избыточна. Санкционирование – это вопрос переписки между организаторами и местными органами власти. Обстоятельства этой переписки, её содержание, её наличие и отсутствие не превращают в преступление реализацию гражданами тех прав, которые гарантирует им статья 31 Конституции. Поэтому случай Льва Пономарёва, на мой взгляд, ужасен не тем, что он пожилой, заслуженный человек, а тем, что такого преступления не должно существовать, что он сообщил о том, что будет мероприятие, а это мероприятие не удалось согласовать. Преступлением является насилие, преступлением является повреждение имущества, это понятно. Сами по себе митинги, пикеты, шествия – это часть общественной жизни, это часть городской среды, это абсолютно нормально.

И когда я говорю о том, что действующее законодательство отстаёт от уровня общественного развития, я имею в виду социологические данные, по которым мы видим: приблизительно в середине прошлого года около половины наших граждан стало отвечать положительно на вопрос о том, что митинги, шествия сами по себе нормальны и не должны преследоваться. Это 43 процента в целом, 55,6 – среди молодёжи, процент ещё выше. Это не коррелирует напрямую с их собственной готовностью в них участвовать, но в целом такого рода активность люди считают нормальной, и они считают, что государство преследовать за неё не должно.

Я думаю, что никто в этом собрании не предполагает, что можно мановением руки вот так вот либерализовать законодательство о митингах хотя бы до уровня 2012 года, потому что ужесточение, с которым мы сейчас имеем дело, произошло где‑то с 12‑го по 14‑й год. Тогда были кратно увеличены штрафы, тогда появились нормы об административном аресте за нарушение, появилась статья в Уголовном кодексе о том, что повторное нарушение является уже уголовным преступлением. Принимается ужесточающее законодательство легко. Это делается во имя стабильности, во имя безопасности, во имя детей – такого рода аргументация на малообразованных людей действует неотразимо. Обратно откручивать гораздо сложнее.

Мы видим сейчас, как происходит частичная либерализация 282‑й статьи Уголовного кодекса, или, точнее говоря, введение административной преюдиции по первому пункту этой статьи. Это был законопроект, внесённый Президентом. Первое чтение он прошёл в Думе. Очень хотелось бы рассчитывать – я так понимаю, что омбудсмен по правам человека поддерживает эту позицию, – что ко второму чтению из текста закона удастся убрать формулировку о возбуждении ненависти к социальной группе – одна из самых невнятных формулировок во всём нашем законодательстве. Если её не будет ни в Уголовном кодексе, ни в Кодексе об административных правонарушениях, это уже будет большой шаг вперёд. Есть ещё статья 280 «Призывы к осуществлению экстремистской деятельности» – тоже достаточно неопределённая. 282‑я более любима правоохранительными органами, это основная репрессивная статья во всём этом кусте антиэкстремистского законодательства.

Кстати, мы видим, что, как только законопроект, о котором я говорю, был внесён Президентом в Думу, сразу резко сократилось количество дел, которые возбуждаются по 282‑й статье. То есть просто радикальное падение произошло даже ещё до того, как закон был принят. Хочется рассчитывать на то, что это устойчивая тенденция.

Антиэкстремистское законодательство является довольно суровым и само по себе. А кроме того, все граждане, которые ещё даже не осуждены, а только обвиняются в осуществлении экстремистской деятельности, попадают в список Росфинмониторинга, который находится в открытом доступе. Это довольно страшный список. Люди, которые туда попали, теряют доступ к своим счетам, они не могут ни забирать деньги со своих счетов, ни пользоваться своими карточками, им не могут ничего перечислять. Сейчас в этом списке находится 8757 наших сограждан, граждан Российской Федерации.

На сайте Росфинмониторинга он называется «Перечень террористов и экстремистов», так это написано, притом что это всего лишь перечень лиц, в отношении которых имеются сведения об их причастности. Это не осуждённые, ещё раз повторю. Там есть список исключённых. В списке исключённых семь человек.

Есть и список, например, организаций, по которым тоже имеются сведения о том, что они причастны к экстремизму и терроризму. Их 489, из них 404 – это свидетели Иеговы. Сделаю тут зловещую паузу. Много, может быть, есть претензий к свидетелям Иеговы – они кровь не переливают, в больницу детей не отправляют, – но они уж точно не призывают к насилию и не осуществляют его.

Так вот 404 из 489 – это вот они. Вот столько у нас набралось террористических организаций в Российской Федерации. Таким образом, хочется выразить надежду на то, что антиэкстремистское законодательство будет, скажем так, модерироваться в соответствии с требованиями общества и в соответствии с реальным уровнем преступности.

Потому что все уже более или менее поняли, что вот эти выискивания картинок в социальных сетях и возбуждение дел по этому поводу – это не способствует укреплению ничего, это не соответствует никаким государственным интересам, это не предотвращает никаких террористических актов.

Как мы видим, когда, к несчастью, происходят такого рода вещи, то это люди, которые не проходили по этим спискам, которые не попадали в поле зрения правоохранительных органов, потому что, конечно же, они не вывешивают картинок в ВКонтакте, они не общаются между собой в открытых сообществах. Они координируют свои действия совершенно иначе.

Спасибо.

В.Путин: Спасибо большое.

Екатерина Михайловна, мне очень приятно, что вопросы, достаточно острые вопросы, были поставлены именно Вами – сотрудником Института общественных наук при Президенте Российской Федерации.

Е.Шульман: Да, я теперь дважды при Президенте Российской Федерации – и по месту работы, и по общественной деятельности.

В.Путин: Видите, всё совпадает.

И они требуют внимательного рассмотрения, все вопросы, которые Вы подняли.

По поводу свидетелей Иеговы. Наверное, мы можем, и даже должны в какой‑то момент, быть гораздо более либеральными к представителям различных религиозных сект, но не должны забывать, что наше общество не состоит исключительно из религиозных сект. 90 процентов граждан Российской Федерации либо около того считают себя православными христианами. У нас есть ещё три практически традиционных наших религии, которым государство оказывает помощь. Мы должны одинаково относиться к представителям всех религий – это правда, но всё‑таки учитывать страну и общество, в котором мы живём, тоже нужно. Правда, это совсем не значит, что мы представителей религиозных сообществ должны зачислять в какие‑то там деструктивные, даже не то что в террористические организации. Конечно, это чушь полная, надо внимательно с этим разобраться, здесь я с Вами согласен.

Вы меня всё время возвращаете к случаю с Пономарёвым, он, наверное, действительно уважаемый человек. Но судья, когда принимал решение, как Вы думаете, я знал о том, что он принимает решение? Конечно, нет. Но судья, когда принимает такие решения, он не исходит из заслуг или из чего‑то другого. Если бы речь шла о простом гражданине, которого мало кто знает, даже вопроса бы такого не поднималось. Закон для всех одинаков. К близким родственникам могли бы отпустить на прощание, на похороны, другого случая в законе не предусмотрено. Судья руководствуется этими прямыми указаниями самого текста закона, вот и всё. Ничего там такого, засады никакой здесь нет, политической подоплеки.

По поводу несанкционированных митингов. Давайте всё‑таки к этому вернёмся и посмотрим. Вы сами упомянули, сказали про Париж. Смотрите, там и жертвы есть уже, пострадавшие. Бой идёт в основном на самом деле в центре столицы, чрезвычайное положение в стране из‑за этого объявлено. Сколько погромов там, сожжённых машин, магазинов, убытки не только у государства, но и у людей, которые не имеют к государству никакого отношения, колоссальные. И всё это раз – как спичкой, и всё понеслось.

Совсем это не значит, что мы не должны анализировать нашу собственную жизнь и не смотреть за тем законом, который у нас действует. Но всё‑таки мы должны понимать, в каком мире мы живём. Либеральный подход к несанкционированному митингу. Жёсткий ответ со стороны государства какой? Водомёты, газ, дубинки, сотни задержек – сотни, представляете? А мы что, этого не знаем? Совсем недавно отмечали тяжёлые события, в которых принималась Конституция Российской Федерации действующая, в условиях нарастающей гражданской войны на самом деле, гражданской войны! Толпы людей с оружием бегали по Москве, штурмовали «Останкино», ползали по каким‑то подземным сооружениям, коммуникациям. В Москву были введены регулярные части российской армии, внутренние войска задействованы, и стреляли ещё друг в друга, не понимая, что происходит. Хаос! Внимательно нужно к этому относиться очень. Хотя, безусловно, нужно анализировать условия, в которых мы живём, и правила, которые регулируют эту нашу жизнь, в том числе и ту её сторону, о которой Вы упомянули.

Пожалуйста, прошу Вас.

С.Цыпленков: Спасибо большое, Владимир Владимирович.

Коллеги, я хотел бы обратить внимание на ситуацию, связанную с защитой прав граждан на окружающую среду. Недавно Михаил Александрович делился данными социологического исследования, согласно которому это право нарушалось наиболее часто в этом году.

Владимир Владимирович, в прошлом году, практически ровно год назад, Вы поручили в том числе Совету рассмотреть ситуацию с отходами. Совет выполнил это поручение, и 1 августа был подготовлен доклад. На мой взгляд, там очень важные предложения содержатся. Я понимаю, сколько людей хотят выступить, поэтому не буду много говорить на эту тему. Хотел бы только обратить внимание на то, что сейчас делается, – если образным языком говорить, это борьба в лучшем случае с плесенью, а не с сыростью, и не решает проблему, и создаёт социальное напряжение. Можно, конечно, посылать отходы из Москвы в Архангельск, но таким образом мы на самом деле не решаем проблему образования отходов. При этом есть шикарная статья в законе об отходах – 89‑й ФЗ, где расписаны государственные приоритеты, государственная политика обращения с отходами. По первым основным приоритетам ничего не делается и сейчас не предполагается делать.

В.Путин: Сергей Александрович, что Вы имеете в виду?

С.Цыпленков: Я имею в виду меры, направленные на уменьшение образования отходов, меры, направленные на вторичное использование, например, оборотная тара и так далее.

В.Путин: Нет, ну как же не делается? Сергей Александрович, Вы извините, конечно, но Вы не правы. Переход на наилучшие доступные технологии – это как раз путь к тому, чтобы отходов было меньше, чтобы они были менее токсичными. Вопрос только в том, что это требует огромных капиталовложений и времени.

С.Цыпленков: Лучших доступных технологий по этим первым трём приоритетам – их пока нет. Есть наилучшие доступные технологии по другим областям. Мы с Михаилом Александровичем на эту тему много уже говорили, Владимир Владимирович, вообще нет никаких федеральных региональных НПА по этим трём первым приоритетам. Ещё раз, не хочу сейчас в детали идти, я очень надеюсь, у нас продолжится работа по этому направлению, есть очень конкретные предложения, которые действительно будут направлены на решение проблемы: на соблюдение прав граждан на благоприятную окружающую среду в этом конкретно вопросе. Я не хотел много на эту тему говорить, постольку-поскольку документы были подготовлены, в том числе для сегодняшнего совещания, я очень надеюсь, что по ним будет идти работа.

Но мы не смогли подготовить документы по другому вопросу, который также довольно серьёзно лидирует в обращениях граждан, которые поступили в Совет, – это ситуация с лесами. Просто мы недавно провели спецзаседание Совета, и поэтому мы ещё только-только сейчас готовим эти все материалы. Мы посмотрели пять основных блоков, те обращения, которые к нам поступили, по пяти основным блокам. И я хотел бы просто сейчас коснуться буквально одного.

В блоке были и незаконные рубки, и пожары. Но сейчас я хотел бы коснуться, как сказал, одного блока, и это связано с тем, что у нас почти 100 миллионов, ну может быть, от 80 до 120 миллионов гектаров леса – 10 процентов, грубо, – не имеют никакого правового статуса. Это земли – бывшие совхозные и колхозные леса, это сельхозземли, которые перестали использоваться для сельского хозяйства и заросли лесом за последние 30, иногда 40 лет. И вот оттуда приходит очень много обращений граждан. Почему? Потому что эти леса, они безнадзорные, бесхозные в каком‑то смысле, потому что это не лесной фонд. Поэтому Авиалесоохрана не тушит леса там. Более того, это будет, как это называется на юридическом языке, неправильное использование средств. И никто не защищает их, в общем, нет охраны к ним. Это одна сторона вопроса.

Другая сторона вопроса заключается в том, что это именно те самые земли, где на самом деле могло реально хорошее лесное фермерство развиваться. Но земли сельхозназначения – и лесоводство там запрещено по закону. Более пяти лет назад после лесного Госсовета у Вас было поручение, которое буквально звучало следующим образом: необходимо установить особенность использования, охраны, защиты и воспроизводства лесов, расположенных на землях сельхозназначения и иных землях, не относящихся к землям лесного фонда. Через две недели будет пять лет, как истёк срок поручения. Ничего не сделано, ничего не сделано. И это леса, которые близки к людям, это леса, которые когда видят, так их начинают выжигать, для того чтобы от Россельхознадзора не получить штраф, а штрафы могут быть до 700 тысяч за неправильное использование сельхозземель.

Или как, например, в Смоленской области, водосбор Москвы‑реки. Крупнейшая в Евразии сейчас происходит сплошная рубка. Это бывшие колхозные и совхозные леса, которые никем не охраняются. Сейчас крупнейшая сплошная рубка происходит. И вроде как бы даже закон не нарушается, потому что по документам это не лес. Вот с этим надо разобраться. Но плохо ещё то, что в самые последние месяцы Правительство наконец‑таки засуетилось и решило пойти таким прямым способом, что называется, и сделать следующее: просто взять и перевести это всё в лесной фонд, независимо от того, в собственности находятся эти леса, какая там ситуация. Только одно межевание там будет стоить миллиарды рублей. Это не тот путь, который содержится в Вашем поручении.

А поручение довольно легко выполнить, на наш взгляд. Необходимо внести несколько поправок. В Лесной кодекс добавить главу «Леса на землях сельхозназначения», как раз установить особый порядок использования, как было у Вас в поручении написано. Кстати, это не что‑то такое неожиданное, потому что ровно сейчас идёт то же самое по землям обороны и безопасности, в Думе первое чтение уже прошло. И, второе, в статью 78‑ю Земельного кодекса включить возможность разводить лес на землях сельхозназначения. Дать шанс, для того чтобы у нас появилось лесное фермерство, дать шанс, чтобы у нас увеличилось количество рабочих мест в заброшенных сельхозрайонах, там всё равно невыгодно заниматься другим сельским хозяйством. И в статью четвёртую также внести возможность лесоразведения на этих землях. Снизит, поверьте мне, социальное напряжение – это будет очень здорово для охраны природы, и это позволит сделать так, чтобы у нас лесное хозяйство было действительно выгодным.

Сегодня в Вашу приёмную порядка, наверное, 55 тысяч граждан подписали обращение, которое к Вам поступило. На мой взгляд, это будет очень правильно, если действительно Ваше поручение будет выполнено, хотя бы пускай через пять лет. Это действительно даст шанс сохранению лесов, по крайней мере, по этому вопросу.

У нас там есть и другие ещё блоки, но, когда мы доработаем, мы хотели бы тоже, чтобы Вы обратили внимание: это незаконные рубки, попытка спрятать их под видом санитарных рубок, пожары. Как я уже сказал, вопросов много, и действительно большой поток обращений в Совет поступает по лесным вопросам. В ряде регионов уже есть и жертвы.

Спасибо большое.

В.Путин: Сергей Александрович, вынужден с Вами согласиться и признать, что действия государства в этой сфере – в сфере защиты лесов в данном случае – не эффективны, не удаётся государству навести порядок. Очень коррумпированная сфера, чрезвычайно, и очень криминализированная. Полностью с Вами согласен, к сожалению, это так.

Вы знаете, что я уже попросил и коллег из Народного фронта подключиться. Действительно, это героическая работа, надо сказать. И на Дальнем Востоке, и в центральной части, если мы ничего не будем делать, у нас скоро просто лесов не останется в доступных для человека регионах, потому что вырубают там, откуда вывезти легче всего. А это что? Это там, где дороги есть, там, где люди живут в основном. Главное, повторяю, что, к сожалению, неэффективно государство работает. Поэтому любое Ваше предложение, связанное с наведением порядка, мы, конечно, постараемся реализовать.

Михаил Александрович сказал, что Вы оформили даже некоторые предложения. Они у нас есть. Я Вам благодарен за то, что обратили на это внимание.

С.Цыпленков: За исключением вот этой части, потому что мы только провели спецзаседание.

В.Путин: Надо сделать тогда.

М.Федотов: Будет готово, сделаем.

В.Путин: Сделайте, пожалуйста.

М.Федотов: Сейчас мы вместе Рослесхозом делаем.

В.Путин: Хорошо. Спасибо.

Е.Винокурова: Владимир Владимирович, во‑первых, хотелось бы поблагодарить Вас за включение меня в Совет при Президенте по правам человека. Считаю это не привилегией, а своей ответственностью перед обществом.

Также хотелось бы поблагодарить Вас за то, что в своё время, когда я как журналист задавала Вам вопросы на пресс-конференциях с просьбой вмешаться в судьбы конкретных людей, которые «перемалывали» власти разных уровней, Вы знаете, почему‑то после Вашего обещания разобраться многие судьбы менялись к лучшему. Спасибо Вам и от этих людей.

Однако вместе с тем хотела бы также, во‑первых, добавить к Николаю Карловичу Сванидзе, который рассказал о проекте «Последний адрес», суть которого в том, чтобы на домах, где жили репрессированные, устанавливали по согласию жильцов дома мемориальные таблички.

К сожалению, в Вашем родном городе Санкт-Петербурге происходит совершенно позорная, на мой взгляд, история. А именно: Комитет по регламенту считает, что эти таблички надо согласовывать чуть ли не как рекламу. Обращаюсь к Вам с просьбой разобраться в этом. Считаю это позором для города Санкт-Петербурга и позором для памяти репрессированных.

Кроме того, хотелось бы также добавить к Николаю Карловичу Сванидзе, к Игорю Александровичу Каляпину и вернуться к теме системы ФСИН, а также к нашей системе исполнения правосудия.

К большому сожалению, как я уже говорила на Ваших пресс- конференциях в другие годы, очень часто наше следствие и наше правосудие имеют совершенно садистский оттенок. Например, считаю действительно, что посадить 77‑летнего мужчину на 25 суток в СИЗО – это нужно действительно, по психологии, иметь склонности к садизму. Это я о психологическом портрете судьи.

Теперь хотелось бы по конкретике. Во‑первых, мы видим, что очень часто, как справедливо говорил коллега Бабушкин и как справедливо говорил коллега Каляпин, наши суды выбирают необоснованно жестокую меру пресечения, несмотря на то что были уже рекомендации Верховного Суда, что по составам преступлений, в которых нет насильственного характера, без какой‑то особой необходимости не надо применять меру заключения в СИЗО. Вместе с тем наши СИЗО переполнены так, что людям приходится спать по очереди. Я считаю, что это является формой пыток.

Кроме того, Николай Карлович и я, мы видели зрелище по делу «Нового величия». Это не «Сеть», про которую Вы сказали, а дело, где чат, провокатор, где вообще нет ни взрывных устройств – ничего этого нет. Просто подростки писали на самом деле глупости в чате. И мы с Николаем Карловичем, я думаю, никогда не забудем этих запуганных, несчастных девочек, которые просто умирали на наших глазах, они умирали в клетках, и только чудом удалось при помощи общественного давления фактически, общественного мнения, отправить девочек под домашний арест.

Владимир Владимирович, вместе с тем девочкам нужно лечиться. Девочкам необходимо – Ане Павликовой, Маше Дубовик – им нужно лечение в стационаре. Я обращаюсь к Вам с огромной просьбой – дать поручение Генеральному прокурору Юрию Чайке проверить обоснованность выбранной им сейчас меры пресечения с учётом их медицинских обстоятельств, а также обоснованность выбранной меры пресечения в виде заключения в СИЗО ещё шести фигурантам этого дела. Считаю, что это будет способствовать установлению справедливости.

И последнее, что бы я хотела поставить, к тому, что говорил Игорь Александрович Каляпин. Я, например, сталкиваюсь постоянно с немотивированными отказами людям в УДО. Я знаю, что в числе рекомендаций, которые сейчас готовит Совет при Президенте по правам человека, будет предложение разделить взыскание, которое накладываются на осуждённых, на злостное, среднее и лёгкое. Потому что нельзя отказывать в УДО или замене меры пресечения на более мягкую человеку, который, например, не вовремя сел на кровать, не там попил чай, испачкал свою одежду. Считаю, что это также является вообще‑то формой пытки – такое необоснованное продление, необоснованный отказ в УДО или отказ в замене меры пресечения.

И самое последнее. Я бы хотела в дополнение к тому, что говорил Игорь Александрович Каляпин, обратиться к Вам с просьбой. В своё время у членов Совета при Президенте по правам человека было право свободного доступа в СИЗО и в колонии. Считаю необходимым обратиться к Вам с просьбой вернуть нам это право доступа. Если ФСИН будет возражать, Владимир Владимирович, учтите: они просто хотят пытать людей безнаказанно и бесконтрольно. Прошу Вас, верните нам это право.

Спасибо Вам огромное.

В.Путин: Я посмотрю по поводу девушек, о которых Вы сказали. Но не буду утомлять вас, вы, наверное, это знаете: для привлечения своих сторонников это движение, «Новое величие», планировало организовать вербовочную работу на Северном Кавказе, в Поволжье и в Крыму. «Для организации акций изыскивают возможности приобретения бронежилетов, противогазов, шлемов. Тренировки по боевой подготовке…».

Н.Сванидзе: Владимир Владимирович, разберитесь. Это спровоцированное дело.

Е.Винокурова: Владимир Владимирович, они ничего не готовили, они это обсуждали в чате. Это совершенно дебильный чат.

В.Путин: Я сейчас закончу, ладно? Я же так внимательно Вас слушал. «Тренировки по боевой подготовке и изготовлению зажигательных смесей проводились в январе-феврале 2018 года в помещении недостроенной больницы города Хотьково Московской области». Тренировки проводились.

Я посмотрю на это, я вам обещаю. Я просто об этом не знал ничего, вот теперь узнал, когда готовился к нашей встрече. Посмотрю повнимательнее. Но то, что здесь написано, я же тоже не могу это сбрасывать со счетов, правильно?

По поводу того, что у нашего следствия и тем более правосудия садистские наклонности. Я считаю, что это аллегория, это художественное преувеличение. Иначе что у нас такая за судебная система? Вы сейчас сказали: судебная система. В систему в известной степени включены Конституционный Суд и Верховный Суд – это что, там все одни садисты, что ли, работают? Давайте мы покорректнее будем высказываться. Я понимаю, что Вы хотели зажечь, хотели обратить на это внимание. В этом смысле Вы добились своей цели. Спасибо.

И суды, и правоохранительные органы – это наши граждане. Они живут в той среде, в которой мы все живём, воспитываются в таких же семьях, как и мы воспитывались. Это часть нашего общества. Наверное, и везде, во всех массовых организациях, встречаются разные люди, там всякие и есть. И если вы посмотрите процент осуждённых из числа вот этих правоохранителей, он, кстати, за последнее время вырос, и значительно.

Это говорит о том, что работа по чистке рядов, она не стоит на месте, она активизируется и, в общем, приносит свои определённые результаты. Но, чтобы всё это минимизировать, нам нужны не репрессивные действия в отношении правоохранительной или судебной системы, нам нужна такая серьёзная, многовекторная, многоплановая работа. Вот то, что мы с вами и пытаемся делать в рамках Совета.

Е.Меркачёва: Добрый день, Владимир Владимирович! Коллеги!

Хотела бы внести маленькое, но очень важное дополнение в защиту прав заключённых. Я посещаю московские СИЗО как член ОНК города Москвы. И в каждой камере нас просят об одном и том же, все заключённые говорят, что следователь не даёт им разрешения на свидание. Обычно формулировка такая: дашь признательные показания, я разрешу тебе увидеть маму, папу, других близких родственников.

К сожалению, есть такие печальные истории, когда человек находится под следствием не один год, а два-три, и всё это время он не видит никого из самых близких родственников. Поэтому, если можно, очень хотелось бы, чтобы наш закон не предусматривал обязательное согласие, обязательное разрешение следователя на свидание с близкими.

В.Путин: Тоже надо посмотреть, надо со специалистами посоветоваться. Я так, извините, прямо с голоса не могу Вам это пообещать, но, конечно, я понимаю законное желание облегчить ситуацию людям, которые оказались, прямо скажем, в тяжёлой жизненной ситуации в силу разных обстоятельств. Посмотрим обязательно.

М.Федотов: Владимир Владимирович, можно я два слова скажу в дополнение к тому, о чём говорила Ева Михайловна?

У нас очень важным направлением в борьбе с преступностью является профилактика, в том числе в борьбе с терроризмом и экстремизмом. Я недавно познакомился с одной женщиной, она из Дагестана, зовут её Жанетта – у них бывают такие имена. Её дочь вышла замуж некоторое количество лет назад и вместе с мужем отправилась в ИГИЛ. Сейчас мама ищет свою дочь, не может найти, уже сколько‑то времени нет от неё ни слуху ни духу. И она попала в список профучёта в Дагестане. К ней по ночам приезжают сотрудники, требуют от неё каких‑то сведений. У неё никаких сведений нет, но они от неё требуют этих сведений, допрашивают её. Когда она куда‑то едет, у неё возникают проблемы, потому что её спрашивают: «Куда ты едешь? Зачем ты едешь? На сколько времени ты едешь?». То есть масса проблем, связанных с тем, что она попала в этот список профучёта.

А теперь настоящая профилактическая работа, которой она занимается. Вот буклеты «Молодёжь против экстремизма», «Внимание! Экстремизм» – это всё то, что она вместе с другими такими же женщинами делает, рассказывая об опасности экстремизма, об опасности этих организаций, которые вовлекают и женщин, и молодёжь в экстремистские, террористические сообщества.

Так надо работать, так надо с людьми разговаривать, а не допрашивать их по ночам. Но, к сожалению, наши правоохранительные органы почему‑то этого не делают. Поэтому их профилактика сводится, по сути дела, к бюрократическому наполнению списка, а надо с людьми работать.

В.Путин: Михаил Александрович, конечно, наверное, наши правоохранительные органы, специальные службы не работают так эффективно, как бы нам хотелось, но тем не менее всё‑таки они совершенствуются и достаточно напряженно работают. А то, что происходит в борьбе с экстремизмом, с терроризмом, и анализ этой работы показывает, что в целом они справляются с возложенными на них непростыми задачами.

Что касается женщины, о которой Вы сказали, – наверное, прежде всего мы должны ей сказать спасибо за ту работу, которую она проводит. Допрашивать по ночам – это, конечно, недопустимо, это просто нарушение. Но вместе с тем мы должны понимать, что если чьи‑то дети вливаются в экстремистские террористические организации, это значит, что родители чего‑то недосмотрели. Как же иначе? Значит, что‑то они недоработали в своё время. Это результат в том числе и воспитания в семье.

Поэтому спецслужбы, правоохранительные органы вынуждены работать с этим контингентом, если мне будет позволено так выразиться. Потому что, к сожалению, очень часто цепочка этих связей тянется в семью или из семьи, или членов семьи пытаются использовать те люди, которые стали членами террористических организаций, их заставляют часто использовать своих родственников. Было бы нелепо и в высшей степени легковесно, если бы спецслужбы и правоохранительные органы не обращали внимания на таких людей. Но то, что работать нужно в рамках закона, по ночам допрашивать нельзя, и вообще нужно исходить из здравого смысла, здесь я с Вами согласен.

М.Федотов: Владимир Владимирович, я как раз хотел обратить внимание вот на что, что нужно работать вместе, в контакте. Нужно совмещать, с одной стороны, эту самую постановку на учёт и работу с этими людьми. Не создавать проблемы этим людям, а работать с ними.

В.Путин: Если это кондово делается, ничего хорошего в этом нет. Это упрощённый подход, согласен.

М.Федотов: Это же структура гражданского общества, это же не государство делает. И нужно поддерживать это направление.

В.Путин: Это правда, здесь я согласен с Вами. Согласен полностью.

Вы знаете, нам уже пора заканчивать. Желающих выступить очень много, но всем невозможно.

Александр Николаевич, Вы – да, а потом будем заканчивать.

Александр Николаевич, прошу.

А.Сокуров: Я хочу поблагодарить за доверие и включение меня в этот Совет. Всё, что я вижу, и всё, что я слышу сейчас, чрезвычайно интересно для меня и поучительно во многом, без всякого сомнения.

Мне очень показалось интересным выступление Екатерины Михайловны. Поскольку я занимаюсь всё же молодёжью и кинодебютами и так далее, то эта область для меня особенно интересна. Мне кажется, что в последнее время есть некая истерия вокруг молодёжного гражданского движения, участия молодёжи в запланированных, неразрешённых митингах, и действия власти иногда не выглядят мудро и иногда не выглядят упреждающими, что ли.

Когда, например, я вижу разгон митингов в Петербурге или в Москве, и когда я вижу, как жёстко действуют правоохранительные органы со школьниками и со студентами, когда я вижу, что студентку могут за руки и за ноги взять и тащить в автобус, я сразу вспоминаю, что у нас есть ещё мусульманская часть населения, и представляю себе, какая была бы реакция, если бы кто‑нибудь позволил себе так фамильярно и грубо повести себя с женщиной, с девушкой и с пожилым человеком в определённых условиях.

В.Путин: Александр Николаевич, там просто они этого не делают.

А.Сокуров: Да, я понимаю.

В.Путин: Там другие законы и другие правила.

А.Сокуров: Я понимаю. Но мне кажется, что есть, конечно, законоположение, есть законы, но должна формироваться какая‑то нравственная норма поведения наших людей. Вот мы должны сами себе сказать: к девушке, к женщине, к пожилому человеку в условиях общественной акции мы не прикасаемся, мы не трогаем их. Каждый человек, вышедший на общественную акцию, тем самым демонстрирует, что судьба Родины, судьба Отечества совсем ему небезразлична.

В правоохранительных органах получают за эту любовь к Отечеству зарплату, а эти люди выходят на улицы по своим душевным порывам. Правы они или не правы – они всё равно существуют вот в этом самом пространстве гражданской активности. Для молодых людей, насколько я могу судить по моим наблюдениям, социальная активность, гражданская активность – это абсолютно естественная форма поведения. Так же как, простите, сексуальное развитие.

Действовать, участвовать, любить Отечество, по‑своему понимать состояние, порядки, происходящие в Отечестве, участвовать в жизни, реагировать на жизнь – это абсолютно естественное поведение, которое ни в коем случае нельзя тушить и ни в коем случае нельзя гасить какими бы то ни было способами.

Почему во время общественной акции полиция появляется в этих местах? Почему не появляются представители различных партий? Почему не появляются представители департаментов молодёжи, которые есть в каждой мэрии крупного города? Почему на митингах, которые проводят вот эти так называемые оппозиционные силы, мы никогда не видим ни представителей правящей партии, ни государства, ни мэрии, ни губернаторов? Никого. Их никогда нет. Их нет ни во время самой манифестации, их нет тогда, когда люди ещё разговаривают.

Восемь лет назад, может быть, чуть пораньше, неоднократно разговаривая с Валентиной Ивановной, я её призывал начинать работать с молодёжью. Я ей говорил: «Вы дождётесь, что молодые люди будут бегать по Невскому проспекту и бросать гранаты в магазины и в кафе». – «Почему?» – спрашивает Валентина Ивановна. Да потому, что надо начинать разговаривать. Садитесь на стадионе, соберите на стадионе эти самые разные политические направления: от самых радикальных, до самых демократических – и до одури разговаривайте с ними.

Все вопросы будут заданы, на все вопросы отвечайте. Ни на один из вопросов нельзя отвечать ухмылкой или уходя от предмета вопроса. Люди, молодые люди, не получая ответа на вопросы, иногда вопросы на самом деле очень простые… И вы на эти вопросы иногда отвечаете за всех губернаторов и за всех министров. Немедленно, надо было уже тогда об этом говорить, разрасталось анархистское движение, и оно имеет свои исторические корни в стране. Надо было тогда уже говорить.

А как говорить, как сейчас говорить, когда у нас разные силы сидят в окопах, одни – в одних окопах, другие – в других окопах? Телевидение разделено – телевидение «Россия», телевидение «Первый канал» вещает одну программу, а весьма достойный «Дождь», «Эхо Москвы», издания – они совершенно в другом пространстве. Неужели интересы страны у нас у всех разные?

У всех одни и те же: мы все хотим, чтобы страна была совершенная, мы все хотим избегать каких‑то тривиальных проблем, каких возможно.

Почему у нас нет открытой дискуссии, которая молодёжи нужна в первую очередь? Эти открытые дискуссии не так нужны мне, потому что я что‑то уже понимаю, а молодым людям нужно видеть, как люди разных политических направлений, пусть даже самых контрастных, спорят и доходят до какого‑то итога, до какого‑то результата. Пока не будет вот этой, в том числе для молодёжи, открытой политической дискуссии по разным вопросам, всё время будут эти метания, всё время будет неясность в состоянии, в поведении молодёжи.

Последнее, то, что касается мест заключения. Страшная сталинская традиция – места заключения разбросаны по всей стране в глухих местах, ужасающих. Я во многих был. Очень многие начальники лагерей не имеют жилья, живут на съёмных квартирах, живут в коммунальных квартирах. Очень многие офицеры и те, кто там работает, живут в этих страшных провинциальных посёлках и проводят там всю свою жизнь. Откуда культуре социальной или личностной быть у этих сотрудников ФСИН, если они живут в кошмарных, почти таёжных условиях? Наоборот, надо эти все учреждения приближать к городам, должна быть цивилизация.

И последнее, может быть, я совсем не по поводу. Конечно, система наказания имеет свои какие‑то традиции, но, мне кажется, уже давно пора разделять колонии по рангу: первый, второй, третий, четвёртый. Если человек осуждается, скажем, на пять лет, он попадает в колонию первого ранга. Если всё у него в течение первого года пребывания хорошо, он переводится в колонию второго ранга, где всё лучше – где у него есть возможность получать образование, где у него есть возможность более квалифицированной работы. Если на этом этапе, в этой колонии, он повёл себя разумно – третья, там он даже может получать ещё более лучшие условия и бытовые, и так далее, и так далее.

Принципиально важно, чтобы человек, который оказался в заключении, понимал эту схему, этот путь, по которому ему придётся пойти. Конечно, всё не так просто, как может показаться со стороны. Конечно, и людям очень сложно, и насколько я могу судить, и сотрудники колонии, и заключённые мучаются – всем трудно. И то, что мы видим иногда, ситуацию – это результат этого непрерывного социального, личностного мучения этих людей. Вот мне так кажется. Без серьёзной коррективы всей системы, конечно, не решите. Каждый раз мы будем возвращаться – то в одном месте будет прорыв, то в другом месте будет прорыв. Это мне понятно.

И последнее. Наступает Новый год, скоро будет Новый год, и я хочу обратиться к Вам. Может быть, есть смысл объявить амнистию, президентскую амнистию, для того чтобы снять какое‑то напряжение в стране? Очень большое напряжение в стране, в настроениях людей, связанное с проблемами внешней политики и с внутренней неуверенностью по экономическим вопросам. У людей – то, что я чувствую, – есть большое напряжение и тревога.

Последний вопрос, который Вы наверняка от меня ожидаете: можно ли вернуться к судьбе Олега Сенцова? Прошло время. Может быть, надо опережать уже этих политиков украинских, от которых никакого толка уже нет? И нам сделать шаг…

Простите, ради бога. Ещё раз хочу сказать, что для меня большая честь пребывание здесь, в этом составе.

В.Путин: Спасибо.

Опережать украинских политиков не удастся, потому что они сами не знают сегодня, что они будут делать завтра. Они вот такие, в состоянии броуновского движения находятся. Но тем не менее думать о проблемах, которые Вы подняли в самой заключительной фазе своего выступления, конечно, нужно. Мы думаем об этом.

Теперь по поводу перевода мест лишения свободы поближе к каким‑то населённым пунктам. Наверное, это было бы хорошо сделать. Вы знаете, это же я принимал решение о строительстве новых «Крестов». Знаете, сколько стоит?

Просто все места лишения свободы у нас – это просто невозможно сделать.

М.Федотов: Владимир Владимирович, а если без траволаторов, было бы дешевле.

В.Путин: Да, наверное, конечно, Вы правы.

А.Сокуров: Владимир Владимирович, в каждом городе есть какие‑то пустующие помещения, и везде, если поставить задачу, найдут – уверен, найдут.

В.Путин: Да нет, Александр Николаевич, не найдут. Вот я вам говорю, я не просто лично принимал решение, я продавливал это решение, чтобы построить, потому что в «Крестах» уже больше находиться невозможно.

Когда я туда первый раз приехал и увидел, что там зубы вырывают без анестетиков, понимаете, я просто с ума сошёл, обалдел. Поэтому и принял решение: построим новую. Да и то пришлось несколько лет пробивать это. Это большие расходы. Тем не менее по сути Вы, конечно, правы. Нужно хотя бы думать об этом и двигаться в этом направлении.

По поводу молодёжи. Мы говорим о молодёжи, о каких‑то настроениях. У нас замечательная молодёжь, и настроение у неё хорошее. Есть разные люди в любом поколении, в любых возрастах, да где угодно, в любой среде. Но мы должны внимательно относиться ко всем, в том числе и к тем молодым людям, у которых есть своё мнение о происходящем в стране, в мире. И они, конечно, имеют право на самовыражение в любых формах. Только в рамках действующего закона. Я хочу это подчеркнуть. Мы не можем сделать вид, что нас это не касается, или можно завтра булыжники бросать куда угодно. Вот этого мы не можем допустить.

Но в чём Вы абсолютно правы, что плохо у нас, к сожалению, государство да и общественные организации работают с молодёжной средой в целом. Мы стараемся, как Вы видите, в последнее время всё шире и шире вовлекать молодых людей в жизнь общества, страны. Управление по внутренней политике Администрации Президента всё активнее и активнее в этом смысле работает. Мы поддерживаем движения и сами создаём: и профессиональные движения, и общественные, привлекаем молодёжь к решению крупных задач и так далее. Тем не менее, и Вы всё равно правы, этого недостаточно. Надо в этом отношении, конечно, делать больше и работать энергичнее.

Что касается амнистии, самую эффективную амнистию провели большевики в 1917 году. Пришли, просто открыли двери и выпустили всех уголовников. Вообще всех. Жизнь общества от этого не улучшилась, и настроения в обществе не улучшились, а, на мой взгляд, стали более радикальными, и люди, простые граждане, только страдали от этого.

Но это не значит, что мы не должны проводить амнистии. Просто подходить к этому нужно аккуратно, взвешенно. Я не думаю, что это снимет какое‑то напряжение, и все возрадуются, что мы выпустили часть людей из мест лишения свободы. Но, наверное, чувство сострадания должно быть у нас у всех. Надо над этим, конечно, подумать.

Если и ущерб загладили, погасили, и противообщественное деяние не такое уж там серьёзное.

А.Сокуров: Именно новогодняя и рождественская амнистия.

В.Путин: Подумаем, у нас Рождество каждый год. Надо внимательно к этому подойти.

Надо заканчивать уже. Я обещал, иначе буду до трёх часов ночи сегодня трудиться.

Вот сюда, и всё. Пожалуйста, прошу Вас.

В.Ряховский: Владимир Владимирович, спасибо большое.

Если честно, это впервые за шесть лет до меня дошла очередь.

У меня два вопроса, я буду стараться коротко, экономя время.

В июле 2016 года был принят Федеральный закон под названием «О принятии дополнительных мер по противодействию терроризма», так называемый в народе «закон Яровой».

Этим законом были внесены изменения и в закон о свободе совести. Закон о свободе совести был дополнен главой о миссионерской деятельности. Дано определение миссионерской деятельности, установлен порядок её проведения, вплоть до того, что, для того чтобы человек мог говорить о своих убеждениях, он должен быть делегирован религиозной организацией и иметь установленного образца документ.

В Кодекс об административных правонарушениях была внесена статья 5.26 об установлении ответственности. Прошло уже полтора года, и очень хотел бы спросить у инициаторов этого закона: достигнута ли та цель, которая была поставлена авторами? По этому закону был хотя бы один экстремист привлечён к ответственности?

Но тем не менее правоохранительными органами было инициировано и доведено до суда более 600 административных дел в отношении представителей разных религиозных конфессий, разве только за исключением одной – самой массовой. Эти дела настолько невероятные, насколько просто может хватать, наверное, фантазии.

Вот просто один яркий пример: Нижний Новгород, студентка, гражданка одной из африканских стран, студентка шестого курса медицинского университета, до госэкзаменов остаётся чуть больше месяца. Она даёт интервью одному из интернет-каналов, рассказывает о себе, о своей семье, о своём детстве, о том, что она с детства человек верующий, христианка, и в России она тоже приходит в церковь, и всё это ей помогает в её учебе.

В отношении неё возбуждается два административных дела. Первое – за нарушение правил миссионерской деятельности, она получает штраф, второе – за нарушение целей пребывания в Российской Федерации. Приехала она по миссионерской визе, а тут она что‑то говорит о своих убеждениях. И ей назначается по второму делу штраф и выдворение из Российской Федерации. Благо хватило ума, наверное, у апелляционной станции: они не отменили эти постановления, но они отсрочили её выдворение до получения диплома, буквально через несколько месяцев.

Что интересно, в основе этих дел лежало заключение экспертов, которые усмотрели в этом ролике скрытые призывы, скрытую миссионерскую деятельность.

То есть понимаете, в чём дело? Скрытую. Нет явных признаков миссионерской деятельности. А почему их нет? Да потому что она скрытая, и из‑за этого она была привлечена к ответственности.

Таких дел я могу приводить массу, поскольку это входит в круг моих профессиональных интересов. В Конституции есть устойчивое понятие: когда раскрывается свобода совести, говорится о праве на распространение своих убеждений. Эта мера, эта норма закона представляется, мягко говоря, просто явно чрезмерной, она не способствует гармонизации межконфессиональных отношений, а, наоборот, ведёт к дисбалансу и к нарушению конституционных прав граждан.

Поэтому, Владимир Владимирович, убедительная просьба дать поручение Верховному Суду просто обобщить практику. А то уже столько наработано этих дел, что можно просто карикатуры рисовать. Это просто до смешного доходит! Я только одно дело привёл, а их на самом деле масса. И поставить вопрос обобщить эту практику по 5.26 в отношении религиозных организаций, и вообще, наверное, поставить вопрос о целесообразности, насколько всё‑таки обосновано такое регулирование. Есть понятие «распространение религиозных убеждений». Для чего ещё вводить понятие «миссионерская деятельность»?

Второй вопрос, совершенно к этому не относящийся. Буквально накануне я имел встречу с несколькими предпринимателями, которые откликнулись на Ваше майское приглашение вернуться в Российскую Федерацию после годов эмиграции по так называемому списку Титова.

И действительно, именно поверив Вашему слову и не сомневаясь в своей невиновности, потому что те, за которыми что‑то было, я думаю, даже и по Вашему приглашению не приехали бы. И то, что уже несколько человек на сегодняшний день вернулись на Родину в надежде на то, что, находясь дома, они смогут восстановить, защитить своё доброе имя.

Поэтому, пользуясь случаем, я хотел бы Вам передать от этих предпринимателей благодарность за Вашу инициативу.

И одним из первых фигурантов так называемого списка Титова, вернувшихся в Россию после 13 лет вынужденной эмиграции в Лондоне, стал предприниматель из Екатеринбурга Сергей Капчук. Я с ним встречался. Надо было видеть его глаза, после того как он приехал. Просто горящие, сияющие – он приехал домой, он приехал, поверив Вашему призыву и поверив в то, что здесь действительно сегодня, в отличие от тех лет, когда уехал, справедливость.

Но, увы, он столкнулся сегодня с теми же методами следствия, от которых когда‑то бежал. Ему автоматом было предъявлено обвинение ещё с 2005 года. Ознакомившись с материалами дела, как он мне объяснял, просто стала понятна коррупционная схема, действующая в то время в правительстве Свердловской области, в которой он был использован.

Им были заявлены ходатайства о допросе конкретных людей, руководителей отдельных отраслей, проведение очных ставок – на всё это следствие закрывает сегодня глаза, и, как мы поняли, готово довести дело в суд, повесить какой‑нибудь условный или мало‑мальски нестрогий приговор, с тем чтобы забыть это дело.

Но он не для этого приехал. Он приехал не для того, чтобы ему дали условное наказание, не для того, чтобы его освободили по амнистии, а для того, чтобы доказать, что он невиновен.

Поэтому, Владимир Владимирович, убедительная просьба. Первое – это чтобы дать Генеральной прокуратуре взять дела и Сергея Капчука, и аналогичные дела по тем людям, которые приехали, вернулись в Россию, взять на свой контроль. А к Вам, конечно, такая просьба, чтобы всё‑таки судьбу этих людей проследить не до того, как они вернулись, а вообще до завершения их дела.

Это дело имеет сегодня общественный резонанс. Почему? Потому что другие, те, которые сегодня ещё остаются за рубежом, они внимательно смотрят за результатом этого дела. Это будет для них пример, как побуждение тоже вернуться в Россию. И, исполняя просьбу Капчука, я просто хотел передать Вам от него короткое обращение.

Большое спасибо.

В.Путин: Спасибо.

Что касается первой Вашей истории по поводу этой африканской студентки, надо посмотреть, конечно, чушь какая‑то. Из того, что Вы рассказываете, это просто какая‑то ерунда.

И нужно, конечно, сделать то, что Вы предлагаете, – провести анализ правоприменительной практики. А если потребуется, внести какие‑то коррективы.

В.Ряховский: По этой девушке ко мне сейчас обратились, для того чтобы я продолжал в Европейский Суд…

В.Путин: Я не знаю, к какой конфессии она принадлежит, она христианка, но там тоже много направлений. Свидетели Иеговы тоже христиане, за что их преследовать, я тоже не очень понимаю. Поэтому надо просто проанализировать, надо это сделать. Я переговорю с Вячеславом Михайловичем, и попробуем это сделать.

К.Кабанов: Спасибо, Владимир Владимирович.

Уважаемые коллеги!

Вы знаете, я фактически, наверное, уже за 14 лет работы каждый раз слышу, что у нас есть две проблемы: правоохранительные органы и плохие законы.

На самом деле в рамках поручений, которые Вы давали в прошлый раз, Владимир Владимирович, мы разбирались с историей криминализации подростковой среды. Но, как нас учили на предыдущих местах службы, надо смотреть вглубь, смотреть, изучать причинно-следственные связи, изучать риски, которые существуют. Но нам не пришлось долго влезать, как на прошлых работах, получать какую‑то дополнительную информацию, информация приходит сама. Информация приходила из Башкирии, из школы, информация пришла из Керчи, информация пришла из Архангельска.

Когда Вы сказали сегодня, и Александр Николаевич сказал, что в принципе с молодёжью всё нормально и надо смотреть, с ней работать на улицах… Мы постоянно работаем с ней на улицах. Каждый митинг с Болотной площади мы постоянно отслеживаем, мы общаемся с людьми, мы постоянно работаем, потом ездим по изоляторам с коллегами.

Именно Совет ввёл понятие наблюдателей на общественных мероприятиях. И ситуация меняется, реально меняется.

Во‑первых, она меняется технологиями. Идёт борьба за молодёжь, идёт борьба за несовершеннолетних. Причём это вовлечение в разные формы криминала, вовлечение в различные формы противоправной деятельности.

Мы обсуждали это с коллегами в Минобразовании, мы обсуждали это с коллегами в правоохранительных органах и задали один вопрос: что мешает? Можно бить «по хвостам», можно говорить, что плохие оперативники и следователи. Да, есть неграмотные оперативники и следователи, даже есть плохие, потому что они вырастают из этой же молодёжи. Они выросли из 90‑х годов, где криминал правил бал.

Так вот мы подумали, и у нас есть предложения, которые надо доработать, но для этого нужно поручение. Нужно внести изменение в уголовное законодательство, а именно: любое вовлечение в противоправную деятельность несовершеннолетних должно наказываться.

У нас на сегодняшний момент не нужно создавать реальную визуальную группу террористов. Вспомним историю в Архангельске. Человеком можно управлять, его можно направлять чисто технологическими способами, новыми технологиями. Модераторы неизвестны. Зачастую модераторы прячутся на зарубежных активах, их можно найти, тем более сейчас создаётся новый ресурс – ресурс мониторинга. Замечательно. Но для этого должен быть правовой механизм, чтобы этот ресурс мониторинга был логичен. Выявили – наказали, провели профилактику. То, что говорил Михаил Александрович. Профилактика. Это форма профилактики.

Поэтому, Владимир Владимирович, мы надеемся, что, поскольку всё‑таки работа сейчас в министерстве изменилась – оно у нас прошло в Правительстве, – поручение Ваше формально закрыто, по поводу криминализации подростковой среды, хотя в принципе там больших выводов не сделано. Да, проходили слушания по поводу АУЕ, то, что Ева Михайловна докладывала.

Думаю, что эту работу надо продолжить, тем более в рамках тех историй, которые сейчас связаны и с интернет-пространством и не только с интернет-пространством. Здесь надо соблюсти тонкую грань, когда угрозы безопасности не должны влиять не реальные права. И, возможно, именно благодаря этому персональному подходу модернизировать те неработающие или плохо работающие нормы законодательства.

Спасибо.

В.Путин: По поводу вовлечения молодёжи в противоправную деятельность. Надо посмотреть, нужно ли здесь ужесточать какое‑то наказание. Не ужесточение должно быть, а правоприменительная практика должна быть.

К.Кабанов: Владимир Владимирович, а у нас вообще нет его. У нас вообще нет [понятия] вовлечения в противоправную деятельность несовершеннолетних. В проституцию – есть.

В.Путин: Хорошо, я Вас услышал, мы пометили для себя и обязательно подумаем на этот счёт.

То, что Вы идёте в среду и там непосредственно работаете – это, конечно, здорово, для этого нужно быть хорошо самому организованным, подкованным, иметь собственную позицию по всем вопросам, которые людей, тем более молодых людей, волнуют. Они все живут в интернете, нужно понимать, что там происходит, в этой интернетной среде.

Это сложная работа, и если Вам это удаётся – это здорово, мы с удовольствием бы вас поддержали, если это возможно, если такая поддержка вам нужна. Ну а в целом мы посмотрим ещё раз на ту сторону, о которой Вы сейчас сказали.

Уважаемые коллеги!

Я вижу, сколько желающих выступить. Мы работаем больше трёх часов. Наши коллеги из Питера вынуждены были уйти, потому что они опаздывают на самолёт или на поезд, я уж не знаю, но просто на эти три с лишним часа не рассчитывали.

Не обижайтесь на меня, пожалуйста, не сердитесь. У меня ещё люди сидят, ждут в приёмной, и их много. Давайте тоже к ним отнесёмся с уважением. Мы с вами ещё увидимся, поговорим. У нас существуют и другие, бесконтактные, формы общения. Есть Михаил Александрович, который до меня может добраться и бумаги принести, и рассказать о чём‑то. Хотя нам тоже не удаётся с ним часто встречаться, но всё‑таки у него такая возможность есть: и позвонить, и подойти.

Всё, что мы обсуждали, всё очень важно. Нет ни одного не важного вопроса. И если я с кем‑то полемизировал, да, у меня такая позиция, в чём‑то, может быть, с вами не согласная, но вопросы, которые вы поднимаете, важны. И то, что у нас есть возможность с вами поговорить на любую из тем, которую вы подняли, это чрезвычайно важно само по себе.

Кроме всего прочего, нам всё‑таки удаётся кое‑что и сделать по тем темам, которые вы поднимаете. Наверное, не всё и не так, может быть, эффективно даже, как бы хотелось, но всё‑таки мы движемся по этому направлению, конечной целью которого является укрепление нашего общества изнутри.

Вам большое спасибо.